Осторожно скосив глаза на свою грудь, я увидел, что нахожусь в полуобнаженном виде. Не считать же за одежду те тряпки, которыми я был перевязан. А раз есть перевязка, значит, у моего помощника свитка исцеления с собой не было. Оставалось только надеяться, что он знал, что делал.
А ещё мне очень хотелось облегчить мочевой пузырь. Мне хотелось сгореть со стыда от осознания того, что в этом интимном деле мне понадобится помощь, ведь я так и не определился с полом этого странного существа, помогающего мне. Но испортить штаны было бы еще более унизительно, поэтому, пересилив себя, я решил попросить о помощи.
Постанывая и стараясь не тревожить лишний раз рану, я приподнялся на локтях и осмотрелся. Увиденная мною картина была настолько сюрреалистичной, что заставила распахнуть глаза пошире, и даже на какое-то мгновение забыть и о ранении, и о полном мочевом пузыре.
Женщина (на этот раз было абсолютно точно видно, что помогала мне женщина, так как изодранная странная вязаная рубаха практически не скрывала её принадлежность к противоположному полу), сидела и, что-то бормоча себе под нос, деловито отделяла костяные наросты бограза от тела. Причем самым удивительным было то, что ей удалось каким-то невероятным образом справиться с опаснейшим хищником Кситиона.
«Нет, — поправил я себя, — самым удивительным было именно то, что женщина умудрялась довольно профессионально отделять наросты, которые в любой лавке алхимика уйдут за десяток полновесных золотых империалов каждый. Очень уж нелегко было добыть их. Богразы почему-то не спешили расставаться с этими украшениями, и охотники часто гибли в неравном бою с тварью».
Вдруг она поежилась, словно почувствовав мой взгляд, подняла глаза и посмотрела на меня.
— О, очнулся. Ненадолго, скорее всего, но нам нужно за это время очень многое прояснить, — мне показалось или вчера она говорила как-то по-другому? Во всяком случае, не шептала — это точно. Я рассматривал свою помощницу и отмечал про себя, какая же она некрасивая. Слишком тощая, волосы короткие и тусклые. Даже цвет точно нельзя было определить. Глаза тоже какие-то странные, светлые, серо-голубые. У неё, что, нет денег, чтобы магу заплатить? Любой старшекурсник Академии быстро сделает её более привлекательной за пару империалов. А она тем временем продолжала: — Слушай, пока ты не ушёл в страну бреда от нарастающей лихорадки, ответь мне на несколько вопросов.
Я помотал головой и выдавил из себя:
— Мне нужно… помоги мне встать, мне нужно… — я замолчал, не зная, как выразить свою просьбу. Все-таки, несмотря ни на что, передо мною находилась женщина.
— Тебе в туалет нужно? — женщина встала и подошла ко мне. — Это хорошо. А то я уже думала, чем тебя катетеризировать. — Я вздрогнул. Мне было незнакомо это слово, но почему-то ничего хорошего оно мне не внушало. — Давай попробуем встать, обопрись на меня. Все равно нам как-то двигаться нужно будет и чем быстрее, тем лучше, пока ты вообще в состоянии двигаться.
Она помогла мне подняться. Я еле стоял на ногах, сильно навалившись на неё. С трудом мы дошли до края поляны. Женщина наклонилась, протянула руки и начала стаскивать с меня штаны. Если бы во мне было хоть немного больше крови, то я наверняка бы стоял красный, как форма на гвардейце дворца. Заметив моё смятение, она прошептала:
— Да ты не смущайся. Я же врач, а врачи, когда дело касается больных, становятся бесполыми. К тому же мне нужно видеть, сколько из тебя жидкости выйдет, чтобы хоть как-то работу почек оценить, так что делай своё дело и не обращай на меня внимания.
Это она хорошо сказала, про то, что я не должен обращать на нее внимания при выполнении такого интимного процесса, мне даже понравилось. Пока я облегчался, она внимательно смотрела, что не добавляло мне душевного комфорта. Когда я закончил, она сосредоточенно кивнула и пробормотала: «Сойдёт, могло бы быть и хуже», после чего помогла мне снова натянуть штаны и оттащила к костру. Я в это время молча переваривал только что испытанное унижение.
— Эту штуку есть можно? — спросила она, показывая на тушу хищника. Я кивнул. Она просияла и, схватив мой салад, куда-то умчалась — как оказалось впоследствии за водой.
Притащив воды, женщина выпилила своим ножичком несколько кусков мяса, и, бросив их в шлем, повесила его над огнём. Затем, недолго подумав, она отрезала еще несколько кусков и просто закопала их в угли, в том месте, где костёр почти уже догорел.
Затем она вернулась к своему прерванному занятию и продолжила извлекать наросты.
А я почувствовал, что меня стало слегка морозить. Значит, лихорадки не удастся избежать. Хорошо еще, что здесь поблизости находится небольшое поселение. Ну как поблизости: в дневном переходе от места моей последней остановки. Но учитывая мою рану, да и то, что женщина выглядит неважно, вряд ли мы сможем туда добраться. Остаётся только надеяться на то, что какой-нибудь охотник набредёт на нас и окажет помощь.
Чтобы хоть как-то бороться с подступающим беспамятством, я решил поговорить со своей помощницей.
— Как тебе это удаётся? Эти наросты не так уж и просто отделить.
— Нужно просто знать, где у них кнопка, — пожав плечами, произнесла женщина. — Я предполагала, что они все-таки соединены с позвоночником суставом, потому что были подвижны. Так оно и оказалось. Правда, я плохо представляю, зачем я здесь этой секцией занимаюсь. На вид они довольно крепкие, могут пригодиться.
— К тому же, они довольно дорогие. Если быть точным, когда мы доберемся до обитаемых мест, пятью такими наростами можно расплатиться за всё. — Я недоуменно посмотрел на неё. Об этом же знают абсолютно все. Почему же она не знает, куда их применить? Да и вообще, похоже, она ничего не знает о боргазах.
— А, ну вот и нашлось объяснение моему странному занятию: не токмо ради дела, а корысти для. Это, видимо, мои спрятанные глубоко внутри еврейские корни проснулись и заставили заниматься этим довольно-таки тяжелым делом.
Я не понял практически ничего из ее речи, поэтому молча продолжил за ней наблюдать. Она завершила свою работу довольно быстро. Лихорадка усиливалась, и меня уже просто трясло. Женщина, куда-то ненадолго сбегав, вернулась, держа в чистых руках костяные наросты, с которых стекала вода. А, ну да, недалеко течёт ручей, я пил из него до того, как Бэрт… Так, нельзя сейчас думать о Бэрте. Самое главное сейчас — это выжить.
Женщина между тем отодвинула салад с похлебкой от огня, не снимая с палки. И даже несмотря на это умудрилась разлить половину. Пока бульон с кусками мяса остывал, она кое-как выкопала из углей полоски мяса, использовав для этого длинную палку.
Выглядели они ужасно, но, по крайней мере, в таком виде мясо быстро не испортится. Ещё неизвестно, как долго мы будем добираться до жилых мест.
Мяса в шлеме было мало, бульона тоже не так чтобы много, но нам хватило. Мне достался почти весь жуткий на вкус бульон. Мясо богразов не отличается особой изысканностью. Бульон был пресным, но зато не ядовитым и питательным. Когда я довольно выразительно скосился на кусок мяса, который женщина держала в руке, она хмыкнула:
— Тебе нежелательно пока есть твердую пищу. У тебя дырка в лёгком. По идее тебя и поить-то не нужно было, но тогда ты точно никуда не дойдёшь, — она внимательно посмотрела на меня, затем нахмурилась и, протянув руку, дотронулась до моего лба. Рука показалась мне просто волшебно прохладной и забирающей сильную головную боль, которая начала меня мучить в последние двадцать тактов. Когда она убрала руку, я хотел малодушно просить мою помощницу вернуть её обратно мне на лоб. Женщина тем временем встала и проговорила:
— Нужно идти, ты весь горишь. Очень скоро ты вообще не сможешь двигаться. Я сейчас, подожди минутку.
Я не понял, что такое минутка. Вообще в её речи то и дело проскальзывали непонятные словечки, а иногда и целые фразы. Странная женщина. Она же тем временем проковыляла по направлению к ручью, держа в руках мой салад. Почему-то именно сейчас я увидел, что она нездорова. Очень бледная, она часто останавливалась, чтобы перевести дыхание. Да, с такой помощью я далеко не уйду — это точно. Неужели я так много грешил в своей жизни, что бог решил так пошутить надо мной перед смертью?
Она вернулась, неся вымытый салад, наполненный водой. Тщательно затушив костер, женщина засунула наросты бограза в шлем и, привязав к ремешку остатки моей рубашки, использовала получившуюся конструкцию как лямку, перекинув шлем через плечо. На поясе у неё висела давешняя сумочка. Нож, скорее всего, находился уже там. Подойдя ко мне, она помогла подняться, закинув мою руку себе на плечо. Несколько тактов мы стояли, приноравливаясь к такому непривычному для нас обоих положению, затем она, глубоко вздохнув, спросила:
— Куда идти?
Я смог махнуть рукой в нужную нам сторону, и мы двинулись по направлению к спасению.
Когда мы уже пересекли поляну и углубились в лес, она, не глядя на меня, задала очередной вопрос:
— Тебя как зовут-то?
— Артур, — это всё, на что хватило моих сил. Я не смог бы перечислить все свои титулы сейчас, даже под угрозой немедленной смерти.