— Бунт уже подавлен, — отозвалась Ольга. — Но беспорядки пока продолжаются. Иван прощупал почву насчет переезда в Баку и говорит, что это можно будет устроить.
Она замолчала, откинула голову и закрыла глаза. Она и вообще была сегодня странная, апатичная какая-то, вялая… Раньше Николас за ней такого не замечал. И необычное состояние Ольги будто подстегивало дергать ее, задавать неудобные вопросы, которые заставят выйти из этого отстраненного созерцания.
— Значит, ты все решила?
— Николас, мы ведь уже не раз это обсуждали… — устало отозвалась Ольга, не открывая глаз.
Может быть, ее просто разморило на солнце? Или он наскучил ей? Надоел, и она ищет повод от него избавиться? Поэтому и посоветовала ему подключить адвоката и снять претензии полиции?
— Обсуждали… Но ты не хочешь меня слышать.
— А ты — меня, — спокойно отбрила Ольга. — Послушай, я ведь не вынуждала тебя следовать за мной. Ты был свободен, я тебя отпустила…
— А ты и сейчас меня отпускаешь, — едко заметил Николас. — Ты все время меня отпускаешь. Поневоле задумаешься, что ты только и жаждешь от меня избавиться.
— Поворачивай! — внезапно жестко сказала Ольга.
Впереди уже виднелся горный отрог, за которым должна была открыться бухта. Николас замер.
Что произошло? Он все же вывел своими вопросами Ольгу из ее странного состояния? Разозлил? И что теперь? Она выставит его прямо сейчас? Скажет собирать свои вещи, ехать к мамочке и не осложнять ее и без того непростую жизнь?
Он пристально взглянул на Ольгу и внезапно заметил, что та побледнела. Бледность проступила сквозь смуглую от загара кожу, обесцветила губы. Ольга, до сих пор расслабленно полулежавшая на корме, выпрямилась, прижала пальцы ко рту.
— Что с тобой? — всполошился Николас, тут же забыв обо всех претензиях. — Тебе нехорошо? Голову напекло? Укачало?
— Поворачивай, — едва слышно сквозь стрекот мотора повторила Ольга.
И Николас испугался. Едкий страх заставил сбиться дыхание. За последние месяцы Николасу не раз доводилось бояться. Но этот, теперешний, страх не имел ничего общего с чувствами, которые он испытал на вилле русского бандита и в гостевом доме в Стамбуле. Там он боялся за свою жизнь, теперь же, кажется, впервые осознал, что означает бояться за другого — за человека, чье благополучие значит для тебя много больше, чем твое собственное. Николаса обдало холодом, затем бросило в жар. Мозг, словно нарочно, принялся подкидывать жуткие картинки: Ольга, всегда такая сильная, выносливая, бьется в непонятном приступе и умирает, умирает у него на руках. А он ничего не может сделать здесь, посреди открытого моря.
— Подожди!.. Держись!.. — лихорадочно забормотал Николас.
Он попытался вспомнить краткий курс оказания первой помощи, который проходил перед тем, как впервые отправиться в экспедицию. Археологов частенько заносило в такие отдаленные уголки планеты, откуда добраться до медиков было непросто.
Николас торопливо содрал через голову футболку, перегнувшись через борт, окунул ее в море. Вода была теплая, но так все же лучше, чем ничего. Жаль, нет ветра, он бы охладил мокрую ткань. Выжав футболку, Николас шагнул к Ольге. Лодка качнулась, и Ольга вдруг дернулась, наклонилась над бортом, и ее вырвало в воду.
— Спокойно, спокойно… Все хорошо… Я помогу… — приговаривал Николас, сам не зная, кого он убеждает, Ольгу или себя, отчаянно пытаясь побороть страх.
Зачерпнув воды, он отер ладонью ее лицо. Обмотал голову мокрой футболкой. Не оборачиваясь, нашарил на дне лодки сумку и вытащил из нее бутылку воды.
— На, попей!
Сделав несколько глотков, Ольга отвела бутылку от лица и прошептала:
— Николас, не бойся. Со мной все в порядке. Просто… мне нужно на берег.
— Да-да… Сейчас…
Он удобнее устроил ее на корме, снова смочил футболку и прикрыл Ольгину голову. Потом быстро повел лодку обратно, туда, где вскоре должен был появиться причал. Не вовремя разыгравшаяся фантазия продолжала подсовывать примеры жутких заболеваний, и от этих мыслей становилось дурно.
Как назло, море, до сих пор мирно ластившееся к прибрежным скалам, вдруг заволновалось, вспенилось острыми гребнями. Николас сильнее налегал на руль, чувствуя, как плохо слушается лодка, как ноют натруженные мышцы рук. Ольга вроде бы была в порядке, дышала ровно, но лежала, закрыв глаза, и оставалась все такой же бледной.
Когда впереди наконец показался знакомый залив, Николас едва не закричал от облегчения. И тут же вспомнил, что по местным извилистым горным дорогам врач будет ехать к ним не меньше двух часов. И неизвестно еще, можно ли вообще к нему обращаться, если они скрываются. Ладно, это он узнает. В конце концов, в доме есть Иван, он наверняка проинструктирован, что делать в таких случаях.
Когда лодка ткнулась носом в берег, Николас соскочил в воду, подхватил Ольгу на руки и побежал с ней в дом. Иван, с его свирепой физиономией, будто на расстоянии чувствовавший свою хозяйку, как верный пес, встретил их у входа. Яростно глянув на Ника, которого, видимо, считал причиной всех бед, тут же подступил вплотную.
— Что с ней? Ранена? Огнестрел?
— Нет, она… Ей плохо стало в лодке. Я не знаю… — забормотал Николас, ненавидя себя за растерянность.
Неудивительно, что люди Ольги считали его никчемным приживалом.
— Со мной все хорошо, — неожиданно ясным голосом произнесла Ольга. Мягко высвободилась из рук Николаса и нетвердо встала на ступени крыльца. — Мне просто нужно полежать немного. Николас, проводи меня в спальню.
Уложив ее в кровать и задернув шторы, он сбегал в ванную, принес стакан воды и решительно заговорил:
— Ольга, так нельзя. Нужно вызвать врача, понять, что с тобой такое. Может быть, в больницу.
— Я знаю, что со мной такое. Не нужно в больницу, — тихо, но твердо возразила она. — Ник, уверяю тебя, со мной все в порядке.
— Хватит! — гаркнул он. — Не держи меня за идиота!
— Николай, — позвала она. — Иди сюда. Присядь рядом со мной, пожалуйста.
Ее голос с русским акцентом, манера обращаться к нему сводили его с ума. Он опустился на край кровати, готовый в любую секунду вскочить на квадроцикл и мчаться за врачом, ехать хоть в самый Ираклион, поднять на ноги весь остров…
В спальне было полутемно, немного пахло лавандой и еще какими-то травами. Ольга, утонувшая среди белоснежных перин и подушек, показалась вдруг маленькой и хрупкой. Впервые со дня их знакомства именно она нуждалась в защите, в помощи…
— Николай, милый, — повторила она.
И снова это «Николай», от которого у него мурашки бежали вдоль позвоночника.
— Я вынослива, как дьявол, ты же знаешь. У меня не бывает морской болезни. И солнечного удара не бывает. Я могу спать на голой земле и питаться подножным кормом, и на моем здоровье это никак не скажется.
— Но что тогда? Что тогда с тобой такое?
И Ольга, коротко грустно улыбнувшись, отозвалась:
— Я просто беременна, вот и все.
Мистеру Берише она понравилась, это Ольга поняла сразу. Пожилой албанец, увидев ее в холле лондонской гостиницы, весь подобрался, расправил плечи и церемонно склонился к ручке:
— Я ослеплен, моя дорогая. Вы прекрасны!
От Ольги не укрылось, как старый ловелас исподтишка бросил Николасу восторженный взгляд и понимающе покивал. Что ж, пылкий мистер Бериша, некогда сам ставший жертвой порицаемой обществом любви и сумевший, несмотря ни на что, отвоевать свое счастье, должен был с пониманием отнестись к выбору сына.
С миссис Беришей-Казантакис, разумеется, ситуация обстояла иначе. Гречанка из аристократической семьи смерила Ольгу высокомерным взглядом, однако обратилась вежливо, тем самым лишний раз подчеркивая, что проявлять свои истинные чувства при какой-то приблудной дворняжке считает ниже своего достоинства. Ольга же, не боявшаяся ни Бога, ни дьявола, испытывала некоторый трепет перед высокородной матерью Николаса. Слишком уж величава и классически красива, несмотря на преклонный возраст, была урожденная мисс Казантакис.
В Англию они с Николасом приехали, когда мистер Уокер, адвокат семьи Бериша, смог с уверенностью сказать, что все вопросы к Николасу сняты и имя его в деле об убийстве беглого российского бандита больше не фигурирует. Ольга к этому времени была уже на сносях и, расценив риски, приняла решение рожать в Великобритании. В конце концов, в международном розыске она не находилась, если у безумного Олежека и была надежда благодаря неожиданно вляпавшемуся в ее дела Николасу натравить на нее Интерпол, она не оправдалась. И в данный момент для Ольги качественное медицинское обслуживание было в приоритете, ради него она готова была даже пойти на небольшой риск — что офицеры пограничной службы привяжутся к ней при попытке пересечь границу.
Когда они прибыли в Лондон, наконец состоялось ее знакомство с родителями Николаса, о которых она так много слышала еще в первые дни на Миконосе и встречи с которыми подспудно опасалась. Сойдись они с Николасом при других обстоятельствах, Ольга сумела бы разработать убедительную легенду. Его семья узнала бы, что сын встречается с крупной бизнесвумен, руководительницей транспортной компании, осуществляющей грузоперевозки по всему миру. Может быть, эта связь и не обрадовала бы миссис Беришу, конечно, желавшую видеть сына рядом только с гречанкой из аристократического рода, но слишком яростно возражать против союза с богатой самостоятельной женщиной, владелицей прибыльного бизнеса, она бы не стала. Однако ситуация сложилась так, что родители Николаса с самого начала понимали, что Ольга связана с криминалом. Может быть, не представляли себе масштабов ее фигуры, но обмануть их и прикинуться невинной овцой, разумеется, не удалось бы.