В завершение обеда миссис Бериша отложила полотняную салфетку и сказала, обращаясь к Николасу:
— Сынок, вам с отцом нужно заехать к мистеру Уокеру, осталось еще кое-что уладить.
— Хорошо, — покладисто отозвался ее сын. — Только провожу Ольгу до отеля.
— Нет, поезжай сейчас, — настояла мать. — А мы с Ольгой прогуляемся. Хочу показать ей рождественский Лондон.
Николас неуверенно взглянул на Ольгу, та же качнула головой — мол, поезжай и ни о чем не беспокойся. Было ясно, что миссис Бериша вознамерилась допросить свою «невестку» и от этого намерения не отступится.
— Ольга, у вас в России, кажется, Новый год отмечают шире, чем Рождество? — обратилась она к ней.
— Да, это так, — кивнула Ольга. — И Рождество у нас отмечается 7 января, а не 25 декабря, как в Европе.
— Тогда, думаю, вам тем более будет интересно, — подытожила миссис Бериша и поднялась из-за стола.
Лондон был богато украшен к приближавшемуся Рождеству. В сгущавшихся сумерках светились золотыми огнями протянутые между домами гирлянды и фигуры ангелов. Стояли новогодние елки, усыпанные блестящими шарами и фонариками. На раскинувшейся посреди улицы рождественской ярмарке шумела радостная толпа. Девчонки в колпачках Санта-Клаусов что-то пели. А впереди по белоснежному льду городского катка скользили фигуры в разноцветных курточках. Пахло хвоей, эгг-ногом, свежей сладкой выпечкой и праздником.
Миссис Бериша, неторопливо шагавшая рядом с Ольгой, наконец заговорила. Повернула к ней свое красивое, гордое лицо и произнесла:
— Так чем же вы занимаетесь, моя дорогая, позвольте поинтересоваться?
Разноцветные блики уличных огней замелькали перед глазами. Ольга почувствовала, как заныла поясница. В последние дни такое случалось — ходить ей было уже тяжело, и во время прогулки начинало иногда прихватывать живот или спину.
— Думаю, вы в курсе, чем я занимаюсь, — отозвалась она. — У меня свой бизнес, грузоперевозки.
— Что же такое вы перевозите, что вам временами приходится прятаться от полиции? — спросила миссис Бериша, удивленно приподняв точеные брови.
— Вы действительно хотите это обсудить? — хмыкнула Ольга. — Не боитесь, что вас впоследствии привлекут к ответственности за укрывательство?
Миссис Бериша пропустила шпильку мимо ушей. Остановилась у одного из ярмарочных лотков, увитого еловыми ветками, и попросила налить ей стакан горячего шоколада.
— Будете? — спросила она Ольгу.
Та покачала головой и, пока мать Николаса отвернулась, просунула руку под просторное пальто, скрывающее живот, и потерла поясницу.
— Ольга, Николас — археолог, — снова заговорила миссис Бериша, когда они двинулись дальше. — Ученый. Он не может существовать в ограниченном пространстве. Ему нужно ездить в экспедиции, на раскопки, изучать найденные артефакты, летать на конгрессы для ведущих специалистов в его области. Если лишить его любимого дела, он никогда не будет счастлив.
Гречанка говорила мягко, вкрадчиво, и Ольга, несмотря на то что уловка эта была весьма прозрачна, чувствовала, что слова матери Николаса задевают ее, бьют прямо в цель. «Никогда не будет счастлив…» И виной тому она.
— Послушайте, я ни к чему Николаса не принуждала. Он совершенно свободен, — сухо отозвалась она и судорожно сглотнула.
Поясницу снова пронзило болью. Жаловаться холодной гордой леди на свое здоровье не хотелось, и Ольга, сделав вид, будто заинтересовалась безделушками на одном из ярмарочных лотков, остановилась и украдкой перевела дыхание.
— Я верю, — миссис Бериша тронула ее за руку. — Верю. Но вы же знаете, у любимой женщины есть более тонкие способы добиться своего. Если бы вы убедили Николаса вернуться к прежней жизни…
— Я пыталась, — сквозь зубы пробормотала Ольга.
Боль, от которой еще секунду назад сыпались искры из глаз, теперь отступила, и она снова пошла вперед, лавируя в толпе.
— К тому же не забывайте, у нас скоро будет ребенок. И от него Николас никогда не откажется.
— Да, он порядочный мальчик, — с гордостью произнесла гречанка. — Но у меня есть к вам предложение. Ольга, подумайте, какой образ жизни вы ведете. Постоянно в опасности, постоянно на грани. В любой момент вам может потребоваться пуститься в бега, скрываться. Какой бы серьезной охраной вы себя ни окружили, всегда есть шанс, что к вам явятся ваши… враги или полиция. И последствия могут быть страшными.
Голос железной дамы дрогнул. И Ольга задумалась, действительно ли ее так волнует научная карьера Николаса или она просто боится, что, оставаясь рядом с ней, тот подвергается ежедневной опасности. Наверное, и то, и другое. И понять миссис Беришу было можно. Ольга и сама отдала бы все заработанное — да что там, не раздумывая, отдала бы свою жизнь, лишь бы быть уверенной, что Нику ничего не угрожает. К сожалению, даже если она прогонит его, гарантировать это теперь будет невозможно. Наверняка все уже в курсе, что у Фараонши завелся любимый человек. В каком-то смысле Николасу даже менее опасно было находиться рядом с ней, под присмотром охраны, чем быть вдали от нее, где его в любой момент могли бы схватить, чтобы оказать на нее давление.
— Как вы считаете, — тем временем продолжала миссис Бериша, — хорошо ли ребенку расти в такой обстановке?
— Я не совсем понимаю вас… — настороженно произнесла Ольга.
И снова ее скрутило болью. На этот раз такой сильной, что на висках выступила испарина и в сердце словно бы вогнали тонкую иглу.
— Ольга, оставьте ребенка Николасу, — взглянув ей в глаза, неожиданно произнесла миссис Бериша.
Мимо пронесся подросток в костюме рождественского эльфа. За ним — девушка с оленьими рожками на голове. Рядом, сверкая огнями, медленно кружила карусель под атласным алым шатром. Дети, оседлавшие деревянных лошадок, весело смеялись и махали руками в варежках оставшимся на тротуаре родителям. Из динамиков лился Jingle Bells.
— Я обещаю вам, что малыш вырастет в моем доме. Что он ни в чем не будет знать отказа — лучшие учителя, школы, репетиторы. Он поступит в Кембридж или Оксфорд. Попадет в британские аристократические круги. И дело не только в этом. Поверьте, больше внимания, тепла и любви, чем в нашем доме, ребенок не получит нигде. Мы с Генти будем заботиться о нем так же, как всегда заботились о Николасе. А вы будете свободны, у вас будут развязаны руки. Разумеется, вы сможете приезжать, когда захотите, навещать вашего сына или дочь. Мы не станем вас разлучать, наша цель — благо малыша…
Ольга изо всех сил ухватилась за перила крыльца какого-то магазина. Все тело ее свело судорогой, вдоль позвоночника поползла струйка пота.
В словах миссис Бериши была своя правда. Конечно, ребенку лучше будет расти в спокойной обстановке, в любви и тепле. Конечно, ему ни к чему видеть то, что порой случается в жизни Ольги. А семья Бериша, разумеется, откроет перед ребенком самые блестящие возможности. К тому же у Ольги были большие сомнения относительно того, что она вообще способна быть матерью.
Но все эти соображения перекрывались воспоминаниями о нищей, одинокой, неприкаянной жизни у мамы Люды. О насмешках: «Сирота без роду, без племени, подкидыш, кому ты нужна!» Единственное дорогое воспоминание о детстве — как мать играет с ней, обнимает, ласкает, бегает наперегонки — Ольга хранила, как бесценное сокровище, но редко позволяла себе извлекать его из глубин памяти, чтобы не раскисать.
Нет, она сама жила сиротой и никого не обречет на эту участь.
— Нет! — твердо произнесла Ольга. — Нет. Ребенок будет расти со мной.
И тут уже не сдержалась, хрипло застонала и согнулась, когда тело пронзил очередной приступ боли. Миссис Бериша отреагировала мгновенно:
— Спокойно! Спокойно, моя дорогая, без паники. Началось.
— Как началось? — охнула Ольга. — Еще две недели.
— Видно, сыну Николаса не терпится сунуть свой любопытный нос в этот мир, — улыбнулась миссис Бериша, уверенно ведя ее сквозь толпу к стоянке такси. — Весь в отца.
А Ольга еле слышно шепнула ей в спину:
— Дочери…
Они еще не говорили родителям Николаса о том, что родится дочь.
В такси миссис Бериша, мгновенно утратившая всю свою аристократическую холодность и величавость, отирала Ольге пот со лба, позволяла вцепляться во время схватки в собственные покрасневшие и распухшие руки и ласково журчала над ухом:
— Все хорошо, все хорошо, милая. Не волнуйся, время есть. Все в порядке, в клинике нас уже ждут.
— Позвоните Николасу, — успела крикнуть Ольга уже в приемном покое больницы, когда медицинская бригада подхватила ее и повезла в родильное отделение.
А через несколько часов Николас Бериша, не в силах сдержать слезы умиления и восторга, уже прижимал к груди крохотную девочку в натянутой на лысую головку розовой трикотажной шапочке. Ольга, изможденная, усталая, но при этом взбудораженная эндорфиновым выбросом, наблюдала за ними сквозь полуприкрытые веки. Малышка жевала пухлыми губами и щурила на Николаса пока бессмысленные мутные глазки.
— Она похожа на тебя, — шепнул тот, опускаясь с ребенком на руках на край Ольгиной кровати. — Такая же красавица.
— Не выдумывай, — отмахнулась Ольга. — Она — вылитая ты. Надеюсь, и характером тоже.