Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Ольга Онойко

Море имен

Глава 1

Запрос

Зеленым-зелено пламенел лес, шептался и шелестел, пощелкивал птичьими голосами. Синее небо сияло, лучились белые облака, плыли чередой мимо солнца; солнце горело ясно — ярче не бывает.

Ленька Комаров, мальчик-морковка, стоял перед Алеем несчастный, как в воду опущенный. Сегодня был, кажется, первый по-настоящему теплый день в году, а веснушчатый нос Комарова уже облез, выгорели рыжие прозрачные брови… Умирающим голосом Ленька лепетал что-то, прижимал к сердцу собачий поводок и смотрел на Алея с мольбой.

Алей хмурился.

— Ты уж помолчи, — строго сказал он наконец. — Зачем ты ее вообще с поводка спустил?

— Ну я… я же это! — снова отчаянно затараторил Ленька. — Она так побегать хотела! Погода такая хорошая! Ну я же не думал, что она совсем убежит! Я уже все оббегал! Везде искал! Ну куда она…

— Помолчи, говорю, горе луковое.

Комаров умолк и заморгал. В голубых круглых глазах закипали слезы. Вид у него был — камень разжалобит.

«Растеряша», — подумал Алей, скрывая улыбку.

Пропала Ленькина собака Луша — колли, добрейшая псина, такая же рыжая и суматошная, как ее хозяин. Ей едва исполнился год: не набралось еще умишка в длинной лисьей башке.

— Алик, ну куда она могла убежать?! — несмело прошептал Ленька. — Она ведь дурочка… под машину попадет… — и всхлипнул, не сдержавшись: — Я подумал, может, она в лес убежала, а в лес мне не разрешают, да и как я ее там искать буду… Алик, ну пожалуйста!

— Тише.

Алей присел на корточки и посмотрел на Леньку снизу вверх. Комаров терзал в пальцах поводок, на лице выражалась мука.

— Лень, — тихо и внятно произнес Алей, — я просил, правда?

— Что?

— Я просил ничего не говорить?

— Я и не говорил! — вскинулся тот. — Ничего! Никому!

— Вот я еще раз тебя попрошу. Пожалуйста. Иня молодец, конечно, что растрезвонил по всему району, но я с ним еще отдельно поговорю…

— Инька только мне сказал, — Комаров посуровел. — А мы лучшие друзья. Я тайну хранить умею, Алик. Правда.

Алей вздохнул. Повесил голову, сцепил пальцы в замок.

— Хорошо.

— Алик, — шепотом сказал Леня. — Ну ты же видишь, тут кругом никого нет. А если бы кто был, я бы тихонько очень… вот.

— Хорошо. Спасибо, Леня. Только, пожалуйста, запомни, что я больше ничего вот так не ищу. Совсем. Вообще. И никогда этим не занимался. Понимаешь?

Комаров сглотнул.

— Понимаю, — еще тише сказал он. — Только… Алик, ну ты… ну ты тоже понимаешь, я уже везде искал… где же мне теперь искать ее? Вдруг с ней что-то случится? Я боюсь… а тут ты идешь. Вот я и подумал… я больше не буду, Алик, я… пожалуйста!

— Ладно.

Ленька вспыхнул и просиял. Вытер рукавом сопли.

— Спасибо.

— Эх ты, — добродушно сказал Алей. — Разнюнился!

Комаров засмеялся — вначале робко, потом веселей.

— Здорово как, что я тебя встретил, — сказал он. — А то… а то не знаю, что б было!

— Ладно, ладно, — проворчал Алей.

Потом встал.

Сощуренными глазами он оглядел пустую окраинную автодорогу, овражистый лес по одну сторону от нее, высотки спального микрорайона — по другую. Сверкали зеркальные стекла и белые стены домов, ветер гнал пыль по сухому асфальту. Тихо было, безлюдно и безмашинно, но все-таки на лес смотрели сотни окон, и кто-нибудь за этими окнами… «Так, — сказал он себе, — прекратить. Тоже мне, мания преследования. Собаку пацану ищешь, не Предел».

Комаров смотрел с надеждой.

— Дай-ка поводок, — сказал Алей.

— По запаху искать будешь? — хихикнул Ленька и съежился под суровым Алеевым взглядом.

— Характеристики объекта снимать.

Это была шутка, которой пятиклассник Комаров не понял, отчего уставился на Алея почти благоговейно. Протянул поводок обеими руками, точно магический артефакт.

Алей взял длинный тканевый ремешок, испробовал на разрыв, потеребил обтрепанные края. Сам по себе поводок ему был не нужен, но нервное мельтешение Ленькиных рук отвлекало, не давая сосредоточиться на задаче. «Тоже мне, задача, — смутно удивился Алей собственным мыслям. — И что я нервный такой сегодня? Это из-за Иньки. Ладно. С собакой разберусь сначала, а там посмотрим».

Ленька ждал, против обыкновения, терпеливо.

Ленька…

Алей искоса глянул на парня.

Вот он, Клен Комаров, с головы до пят осыпанный солнечными веснушками. Когда вырастет, будет и вправду клен огненноголовый, а пока что похож на говорящую морковку. Одноклассник и лучший друг Алеева младшего брата, Инея.

Ленька и его собака.

Рыжая голосистая собака Луша.

«Комаровы, — потешалась как-то баба Медя, — рыжее семейство! Папка рыжий, мамка рыжая, дети рыжие и даже собака рыжая!»

Рыжая-рыжая. Как апельсин.

Собака.

Жить как кошка с собакой.

У кошки четыре ноги, а сзади ее длинный хвост.

Хвосты. Хвостохранилища.

Смешным словом «хвостохранилище» называют захоронения токсичных отходов. Отрава, гибель, могила.

«Нет, — понял Алей. — Не здесь».

Рыжая собака Луша жива и здорова, бегает где-то. Мальчику Леньке не придется плакать по ней, ничего страшного не случилось.

Бегает она, машет хвостом, глупая, четверолапая…

Четвероногие.

Четвероногие опоры линии электропередачи.

Четверица, или тетрактида, порождает алмаз и уголь, золото и свинец. Это воздушный, небесный знак. Она определяет природу рудо-желтого, оранжево-золотого цвета.

Алей перевел взгляд на рыжую курносую мордочку Леньки — и словно молния, быстрая и острая, пронеслась в голове от уха к уху. Что-то невесомо, беззвучно вспыхнуло и погасло позади глаз, а плечи сами собой повело назад.

«Есть попадание, — определил Алей. — Идем дальше».

В логотипе Windows четыре основных цвета символизируют четыре стихии.

Тот, кто четыре раза сходит налево, вернется туда, откуда вышел…

Второе попадание оказалось ослепительно-ярким, на солнце смотреть легче. Алей заморгал и замотал головой.

Потом вздохнул.

— Лень, — сказал он, — да ну тебя совсем. Никуда она не убежала. Вот сейчас… — Алей покосился на часы, — сейчас прибежит обратно.

— Чего? — недоверчиво пробормотал Ленька.

Алей прикрыл глаза. Под сомкнутыми веками закрутились сильно пикселизированные песочные часы, всем знакомый символ ожидания. «Четыре, — начал Алей, — три, два, один…»

Как всегда, он взял неправильный темп: считал слишком быстро. Настоящие секунды текли медленней. Когда счет кончился, ничего не случилось.

«Ноль», — на всякий случай отметил он.

А затем Комаров дико заорал и подпрыгнул на половину собственного роста. Алей даже вздрогнул, потом засмеялся. На всех парах — только пятки мелькали — Ленька мчался к дальним гаражам: мимо недостроенного супермаркета, мимо закрытого салона красоты, мимо пустой автобусной остановки…

Навстречу Леньке с оглушительным лаем неслась собака, рыжая, как апельсин.

* * *

Она, конечно, облизала Леньку всюду куда достала, а доставала длиннолапая колли всюду куда хотела. Еще и грязью измазала. «Неделю дождя не было, а она грязь где-то нашла и в нее влезла, — дивился Алей. — Правда, в лес бегала, что ли?» Он смотрел и веселился: Клен неистово тормошил свою псину и целовал в глупую морду, а Луша влюбленно повизгивала, прыгала и размахивала хвостом.

— Дура ты, дура! — укорял хозяин. — Куда ты понеслась?..

Голос его звенел от запоздалых слез. Алей вздохнул снова.

— Лень! — окликнул он. — Поводок не забудь.

— А? — Ленька обернулся с ошалелым видом, поморгал и вдруг заорал на всю улицу: — Ага! Алик, спасибо, спасибо! Ты настоящий друг! Алик, ты самый лучший!

Алей покачал головой, улыбаясь.

— Да ну тебя, — проворчал он, — пожалуйста.

Он быстро поравнялся с Комаровым, отдал поводок и развернулся уже, когда пришла мысль, что нелишне напоследок еще раз погрозить пальцем. Ленька был парень славный, но ужасный болтун, а проблем у Алея и так хватало. «Зря я это, конечно, — подумалось ему, — но что уж тут… А, ладно! Все равно Инька уже раззвонил».

Он посерьезнел. Комаров вскинул голову.

— Леня, — тихо и строго сказал Алей, — я с тебя обещание взял?

— Взял! — закивал Ленька, придерживая обалдевшую от волнений Лушу. — Клятву взял, я все!.. Спасибо, Алик!..

Колли в экстазе повалилась на спину у ног Леньки.

— Не давши слова, крепись, а давши — держись, — сурово изрек Алей.

Ленька жестами изобразил, что будет нем как могила. Алей фыркнул, полюбовался на рыжую парочку еще немного и сказал: — Ну пока.

— Алик, бывай! — кричал Ленька ему вслед. — Удачи!

Потом Луша залаяла, звук лая стал удаляться вместе с топотом Ленькиных ног, и наконец все стихло.

Налетел ветер, принес запах свежей листвы и сырость ручья, протекавшего по дну оврага. Пронеслась быстрая тень малого облака, и подумалось, что в вышине ветер куда сильнее, чем здесь — вон как гонит… Не торопясь, Алей шагал по пустынному тротуару. Спустя пару минут он сцепил пальцы в замок на затылке и запрокинул лицо к небу.

Солнце сияло.

«Любопытная получилась цепочка, — думал Алей. — Странная. Коротенькая, но странная». Если случится свободное время, можно будет поломать голову над тем, какое отношение к собаке Луше имели линии электропередачи и логотип операционки, опасные хранилища и небесные знаки, можно будет много интересного и бесполезного извлечь из этого… можно, но скучно. Такими играми Алей развлекался, когда был чуть старше Леньки — классе в шестом.

Потом стал развлекаться другими играми.

Зря.

Ой как зря…

Шила в мешке не утаишь. Сколько ни бери с детей страшных клятв, все равно весь район знает, что Алей Обережь, хороший мальчик, «компьютерщик», поисковик… лайфхакер.

«И чего я нервный такой?» — подумал Алей и почти огорчился.

…А еще там были апельсины. Апельсины встроились в ассоциативную цепочку, совсем непонятно к чему, только звено это ушло так быстро, что Алей не обратил на него внимания.

«Апельсинов, что ли, купить?» — рассеянно подумал он.

Сзади донесся истошный лай и радостный вопль:

— А-а-али-ик!

* * *

В позапрошлом году Алей подрабатывал у Комаровых репетитором: натаскивал непоседу Клена по всем предметам, главным образом по математике, и на собственной шкуре убедился в том, что «Маугли — он кого хочешь достанет». Пускай на Маугли Комаров не походил — обожаемый, балованный ребенок в состоятельной семье, — но энергии в нем крылось столько, что хоть электростанцию подключай. Алею приходилось туго. К концу занятия голова у него начинала разламываться. Леньку даже игнорировать не получалось, не то что дисциплинировать как-то. Нет, он был хороший мальчишка — добрый, старательный, даже по-своему послушный, но фонтан иногда надо затыкать, ибо отдых необходим и фонтану.

— Алик, а я забыл! Алик, а ты вообще как? Слушай, у нас на той неделе контрольная была городская, там такая задача была, ее никто решить не смог, даже Злата Сиренина, а я подумал, ты точно сможешь, и я вот…

— Блик! — с досадой прошептал Алей и уже в полный голос продолжил: — Лень, ты извини, я с работы…

«Удивительно, — думалось ему, — и как они с Инькой подружились?» Младший брат Алея, Иней Обережь, был незаметный, замкнутый, печальный мальчик. Порой из него слово нельзя было вытянуть. В первом классе он не мог отвечать у доски — не то чтобы боялся, но впадал в какое-то оцепенение. Мать даже водила его к школьному психологу. Потом само прошло… Рядом с Ленькой у Инея едва приметно загорались глаза, на лице появлялась улыбка. Он даже рассказывал другу какие-то истории, и в такие часы совершалось чудо: Ленька умолкал надолго.

Наверное, интересные были рассказы.

— А мама ходила Липку в первый класс записывать, — трещал Клен, — и Липка с ней ходила тоже, уже в бантах, как первоклассница, теперь надутая такая ходит! Говорит, я не как ты, я только на пятерки учиться буду! Тоже мне! Пусть попробует!

Собака Луша нарезала рядом круги, испытывая на прочность пристегнутый поводок и терпение хозяина. Ленька то и дело выпутывался из поводка сам и выпутывал задумчивого Алея.

— Ага, — сказал Алей. — Лень, а вам оценки объявили уже?

— За четвертую четверть объявили, а за год еще нет. Но и так все знают же, — Клен засмеялся. — За год потом торжественно скажут. А мы не учимся уже, непонятно чем занимаемся, завтра вот день здоровья объявили. Сказали, мы в лес пойдем, а училки злятся, потому что им тяжело по лесу прыгать, говорят, так что мы, наверное, не пойдем или только с физруком кто-то пойдет, а я не хочу с ними, я хочу с Инькой гулять пойти…

— А у Ини сколько троек в четверти? — коварно вклинился Алей.

— Да одна только! — ляпнул Клен.

После чего вытаращил глаза и залился пунцовым румянцем, осознав, что с потрохами сдал лучшего друга.

— По математике? — скорбно спросил Алей.

Ленька приуныл. Он подергал Лушу за поводок, оттащил от чьей-то метки в траве и велел сидеть. Колли послушно села и зевнула, а Комаров собрался с духом и самоотверженно заявил:

— Ну и что?! У меня вот две тройки! По русскому тоже!

— Тьфу на вас, — проворчал Алей.

Он не мог не смеяться.

Комаров почесал облупленный нос и развел руками. Потом глянул на Алея исподлобья, подумал немного и закинул удочку:

— Алик, а ты больше не будешь со мной заниматься?

— Ты с ума сошел. У меня в институте сессия, диплом на носу и работа еще.

— Ты понятно объясняешь, — уныло сказал Ленька.

— Ладно тебе. Не ной, горе луковое. Мой тебе совет, — Алей напустил на себя умудренный вид, — возьми учебник и включи мозги, — и он легонько ткнул Комарова пальцем в лоб.

Комаров тяжело вздохнул.

— Угу… только там все непонятно написано, даже Верба, ну та девчонка, с которой я потом после тебя занимался, она не всегда понимала, это все новые учебники, говорят, дурацкие!

…Алей медленно шел вдоль края газона. За изгибом дороги уже показалась следующая автобусная остановка. Кругом бегала Луша, обнюхивала все, что попадалось на пути, погавкивала и задирала лапу. Светило солнце. Клен говорил-говорил беспрерывно: то шутил и сам смеялся, то огорчался неурядицам своей детской жизни и тут же забывал о них ради чего-то нового…

И внезапно Алей осознал, что во всем этом казалось ему странным.

Ленька сейчас приставал к нему потому, что ему было скучно.

Ленька гулял в одиночестве…

— Лень, — сказал Алей, прервав комаровскую болтовню, — а почему ты не с Инькой гуляешь?

Клен замолк мгновенно. Насупился, отвел взгляд, сцепил пальцы. Луша сунулась носом ему в руки, он оттолкнул ее.

— А Иня дома сидит, — как-то очень серьезно сказал Леня, и Алей заподозрил неладное. — Он второй день гулять не ходит. Он расстроился очень.

— Расстроился?

— А его постригли.

Алей озадаченно уставился на Комарова.

— Не вижу связи.

Комаров вздохнул.

— Ты понимаешь, Алик, — начал он, остановился и почесал в затылке, подбирая слова: — Инька, он это… ну, короче, у него волосы отросли, он их в хвост завязал. В маленький такой.

— И что?

— Ну мама, то есть его мама, то есть ваша мама, тетя Весела, она увидела и сказала, что надо постричься. А Иня сказал, что не хочет стричься, потому что хочет хвост длинный носить, как ты. А дядя Лева сказал, что надо быть как пацан, а не как девчонка. И повел его и постриг налысо.

Алей поднял бровь.

— Вот как!

— И Иня расстроился очень, — Ленька мучительно скривил рот, переживая чужое горе как свое. — Гулять не хочет. Я говорю — ерунда все, а он говорит — не ерунда, и вообще дядя Лева хочет его в другой класс перевести, в кадетский, чтоб он был типа как пацан, а не типа как-нибудь, и хочет заставить фамилию поменять…

Сердце Алея екнуло.

— Вот как, — повторил он, мрачнея.

«Значит, повел и постриг, — он скрипнул зубами. Перекинул через плечо собственный вороной хвост, медленно накрутил волосы на палец. — Мама, почему ты промолчала? Ладно Инька, он маленький. Почему ты позволила?!»

На курносое лицо Леньки тенью легли печаль и тревога.

— Алик, — сказал он. — Ты это… Неужели Иньку правда в другой класс? Как же мы тогда будем? Мы же всегда вместе.

Луша заскулила, глядя на Алея так, будто что-то понимала в разговоре.

— Нет, — хмуро ответил Алей. — Если Иней сам не захочет — никто ничего не сделает.

— Он не хочет! — встрепенулся Комаров. — Не хочет!..

— Да знаю я, — Алей вздохнул. — Я с дядей Левой поговорю, Лень. Тоже мне, нашел маленького, обижать можно.

— Да! — Ленька задохнулся от возмущения. — Тоже мне!.. Алик, а…

— А ты не шуми, — сказал Алей, не глядя на него. — Ты не доставай Иньку с этим, ладно? Видишь же, как он переживает.

— А я говорю — ерунда все! — завел старую пластинку Комаров.

— Нет, не ерунда.

— Ага. Я знаешь, что решил? Я решил, если его в другой класс переведут, я папку попрошу, чтоб меня тоже перевели! Чтоб меня тоже постригли!

— Тьфу на тебя…

Ленька замолчал и несколько минут терся рядом тихо, понурый. Луша поскуливала и совалась под руки то к хозяину, то к Алею, но на нее не обращали внимания.

Набежали белые облака, застили солнце. Лес загудел под ветром, клонясь над пригорками и оврагами. Пронеслась машина, ярко-алая, красивая, как бабочка, — и снова все стихло. Алей подумал, что автобуса тут ждать — дело безнадежное, пешком дойти куда быстрее… Даже хорошо, что так: размяться можно после работы…

За плечом раздумчиво засопел Комаров.

— Знаешь, Алик, — сказал он, — а я всегда мечтал, чтоб у меня такой брат был, как ты.

Алей фыркнул.

— Ну тебя совсем. И вообще, у тебя сестра есть.

— Она мелкая еще, — Ленька смешно сморщил нос, — и глупая.

Алей улыбнулся.

— А ты умный. Вот и будь сам старшим братом. Большим и классным.

Комаров засмеялся.

— Ага, — кивнул он. — Буду.

* * *

Остались за поворотом новенькие высотки. Вдалеке, в проплешине между купами берез замелькали вагоны электрички, — приглушенный шум донесся с запозданием. Сильнее прежнего застонал ветер. Мимо все-таки прошел полупустой автобус, обогнав Алея на полпути от метро до дома. Алей проводил автобус равнодушным взглядом. В такую погоду погулять — одно удовольствие…

«Хорошо, что я Клена встретил, — сказал он сам себе. Было грустно до горечи, от утреннего радужного настроения не осталось и следа. — Инька молчун, ничего сам не расскажет, а мама… связалась она с этим! Если б я знал, господи. Я ведь ей сам говорил — выходи замуж, не хорони себя, ты молодая, он тебя любит… Она же прямо расцвела. Так хорошо было. А теперь вот Инька».

Клен наконец распрощался и отправился своей дорогой: ему пора было домой, обедать.

Алей дошел до своей остановки, сел на скамью под прозрачным навесом и вздохнул.

…Район Пухово делился на старый и новый: в Новом Пухове были многооконные высотки, супермаркеты, фитнес-центры и аквапарк, в Старом — дряхлые пятиэтажки, огромные темные скверы и тишина. Раскидистые деревья поднимались выше крыш, а переулки были так пустынны, что казалось, даже здешние гаражи брошены хозяевами и стоят-ржавеют просто так.

В Старом Пухове жили Обережи. Сорок лет назад там дали квартиру бабе Зуре, Лазури Искриной, геологу по первому образованию и переводчице с монгольского — по второму. Щекастая, крепкая, неунывающая Лазурь в одиночку подняла сына, приютила в тесной квартирке невестку, увидела первого внука и всего года не дожила до рождения второго… Через неделю после похорон пришло письмо: дед Алея на склоне лет отыскал свою юношескую любовь.