Парэк О’Доннелл

Дом в Вечерних песках

Но ангелы суть духи, и когда они просто духи, они — не ангелы; ангелами они становятся, когда посланы возвещать волю Божью.

Августин Блаженный. «Толкования на псалмы»

Явись, желанный мой, явись хоть тенью, могильным призраком, виденьем сонным!

Еврипид. «Геракл» (пер. И. Анненского)

Об авторе

Параик О’Доннелл — прозаик, поэт и критик. Его очерки и критические статьи печатают на своих страницах Gardian, Spectator, Irish Times и другие издания. Первое художественное произведение О’Доннелла, The Maker of Swans («Создатель лебедей»), в феврале 2016 года было признано одним из лучших дебютных романов месяца по версии «Амазон» и вошло в шорт-лист на присуждение ирландской литературной премии Bord Gáis Energy в номинации «Новичок года». Вместе с женой и двумя детьми Параик О’Доннелл живет в Уиклоу (Ирландия).

paraicodonnell.com

@paraicodonnell


Другие произведения Параика О’Доннелла:


The Maker of Swans’ («Создатель лебедей»)


…Что станется с моей душой…

Элизабет Паркер

(сэмплер, вышивка крестом, лен, красный шелк, ок. 1830 г. Коллекция музея Виктории и Альберта в Лондоне)

I. Requiem Aeternam [Requiem Aeternam (лат. «Вечный покой») — в христианстве начальные слова заупокойной молитвы.]

Февраль 1893 г.

=Эстер Тулл шла по Хаф-Мун-стрит и на подходе к особняку ощутила ласковое прикосновение первого снега.

Перед крыльцом она остановилась, опустила на землю саквояж и рукой в перчатке схватилась за перила. Не потому, что почувствовала слабость, хотя ей нездоровилось: боль возвращалась, но пока еще была терпимой. Просто ей хотелось посмотреть вверх. Скромное незамысловатое желание, оно возникло тотчас же, как первые снежинки задели щеку. Какие же они воздушные! Почти теплые на морозе. Ребенком Эстер на снег взирала с непостижимым изумлением. Словно наблюдала некое волшебство. Снег преображал мир, окутывая его безмолвием. Ею, как в детстве, овладел порыв подставить лицо под рой белых хлопьев, бесшумно кружащих в темноте.

Эстер подавила соблазн. Нечего задирать голову. Теперь-то какая от этого радость? Уж во всяком случае, не в этом месте и не в этот вечер. Она отняла левую руку от перил и с правой стянула перчатку. Потом осторожно повернула ее ладонью вверх и, закрыв глаза, стала ждать. Легкое головокружение, затем — крошечный укол холода.

Перед входной дверью она собралась с мыслями и подняла к звонку руку. Огляделась, раздумывая. Черный ход, которым пользовалась прислуга, Эстер был привычнее, но некоторое время назад ей велели заходить с парадного крыльца. Объяснений на этот счет Эстер не получила, а лишних вопросов, она знала, лучше не задавать. Эстер повернула медную ручку звонка. Как всегда, пройдет не одна минута, прежде чем мистер Кару соизволит ее впустить. Разумеется, когда требовалось, он умел быть расторопным, но, сворачивая с Пикадилли, Эстер слышала, как колокол церкви Святого Иакова пробил половину девятого. В этот час гостей не принимали. Во всяком случае, в этом доме.

Наконец мистер Кару открыл дверь и поприветствовал ее в своей обычной манере: опустил утопающий в жировых складках подбородок и вскинул руку, предупреждая, что прежде ему нужно прокашляться.

— А-а, мисс Тулл. — Он глянул поверх ее головы. — Скверную погоду вы с собой принесли. Будем надеяться, его светлость из-за этого не задержится.

Эстер промолчала в ответ. Просто стояла на верхней ступеньке, ожидая, когда дворецкий предложит ей войти. Мистер Кару еще с минуту смотрел на улицу, а потом, словно вспомнив про Эстер, снова обратил на нее взгляд. Наклонившись к ней, он демонстративно снял воображаемую соринку с ее пальто, внимательно рассмотрел кончики своих пальцев и только потом сказал:

— Входите, мисс Тулл. — Мистер Кару встал боком в дверях, оставив для нее ровно столько места, чтобы она могла протиснуться мимо него. — А то что толку от вас будет, если вы околеете на крыльце?

Эстер последовала за ним через просторный холл, где на подставках и в сумрачных нишах стояли предметы искусства, особенно ценимые лордом Страйтом. Она никогда пристально не разглядывала их — не считала, что вправе это делать. Обычно ее без лишних церемоний препровождали к лестнице для прислуги в глубине дома. Но сейчас мистер Кару остановился перед пустым постаментом.

— Сегодня вечером его светлость отправился с визитом к леди Ашенден. Она дает бал в его честь. По всей видимости, роскошное должно быть торжество. Помните, какой экспонат здесь стоял?

Эстер растерянно смотрела на постамент.

— Если б снова увидели, непременно бы вспомнили, — заявил мистер Кару. — Это редкая птица, мисс Тулл, весьма примечательное создание, по словам его светлости. Ее нашли в Маньчжурии, кажется. У нее есть название, но оно вам ни к чему. Нечто вроде феникса, как я слышал. Уникальная вещь, даже для такой коллекции, как его. Сколько, по-вашему, она стоит?

Эстер обеими руками сжимала ручку своего саквояжа с принадлежностями для шитья. Ее смятение усиливалось, хотя она надеялась, что своим видом этого не выдает. Она покачала головой.

— А вы попробуйте предположить. — Мистер Кару чуть расставил ноги и сунул руки в карманы брюк, приняв не совсем пристойную позу: в ее присутствии, считал он, можно позволить себе такую вольность. Эстер отвела глаза в сторону.

— Вы бледнее, чем обычно, мисс Тулл. Вам нездоровится?

— Я вполне здорова, мистер Кару. — Эстер осторожно втянула в себя воздух.

— Тогда ладно. И все же, выскажите догадку, сделайте милость. Вы же не хотите убедить меня, что не знаете цены вещам?

Дворецкий открыто ухмыльнулся. Вот уже много лет Эстер вела честную жизнь, но так было не всегда. Лорду Страйту и его прихвостням было известно о ее прошлом, и они не забывали ей о том напоминать.

— Мистер Кару, я понятия не имею, сколько это может стоить. Я не разбираюсь в таких вещах.

Лицо его исказила недовольная мина.

— Мисс Тулл, все же позвольте себе сделать одно предположение, будьте так любезны.

Эстер отвела назад плечи и испустила протяжный вздох.

— Десять фунтов, — произнесла она.

Мистер Кару в ужасе отшатнулся от нее, хватаясь рукой за лоб.

— Ох, мисс Тулл, — сказал он, снова приближаясь. — Десять? Десять фунтов? По-вашему, это большие деньги?

Он отвернулся, трясясь от беззвучного смеха.

— Десять фунтов, ну и ну, за птицу, которая почти что родня фениксу? За птицу, которая могла бы восстать из пепла?! Да это же практически бесценная вещь! Но его светлость настолько великодушен, что намерен выставить ее на аукционе, который состоится на балу. Выручка пойдет на нужды его нового учреждения. — Не получив от Эстер ответа, он снова стал серьезным и повторил: — Настолько он великодушен, мисс Тулл.

Та молчала — язык не поворачивался что-то сказать — и лишь склонила голову, изображая почтительность. Мистер Кару, догадывалась Эстер, не был удовлетворен, но, на ее счастье, внимание дворецкого отвлекло появление мальчика-слуги, которого она раньше встречала в доме несколько раз. Хилый юнец тринадцати-четырнадцати лет держал в руках огромный букет белых цветов вполовину его роста.

— Прошу прощения, мистер Кару, — обратился тот к дворецкому. — Вы велели известить вас, когда доставят цветы.

— Иди и поставь их в воду, болван, пока ковер не испортил. Пыльца лилий — сущее наказание. Мастер пришел?

— Еще нет, сэр.

— Сообщи, когда прибудет. Его светлость оставил указания. А теперь проваливай. — Кару вытащил округлые карманные часы и, глянув на них, неодобрительно поцокал языком. — Пойдемте, мисс Тулл, — сказал он таким тоном, будто мастер задерживался по ее вине. — У нас нет времени стоять тут и пялиться всю ночь.

Мастерская находилась на четвертом этаже. Мистер Кару проворством не отличался и поднимался медленно. После каждого лестничного пролета он останавливался и начинал суетиться по поводу какого-нибудь пустяка — стирал невидимое пятно или проверял состояние фитиля в одном из светильников, — пока дыхание не выравнивалось. Прежде Эстер часто раздражало, что ей приходится приноравливаться к его неспешному темпу. Дорогу до мастерской она хорошо знала и без сопровождающего могла бы подняться туда в два раза быстрее. Но сегодня она была рада, что вынуждена плестись за ним, не тратя лишних сил. Подъем разбередил раны. Она чувствовала, как они лопаются и горят. Если боль усилится, она не выдержит и застонет. Так или иначе выдаст свое недомогание.

Мистер Кару неуклюже тащился вверх, вроде как ни о чем не догадываясь, да и сама Эстер ничего необычного не замечала. Какой-то лакей с перекинутым через руку бархатным плащом, видимо после чистки, при их приближении отступил в сторону. Они прошли мимо дверей, из-за которых доносились тихие голоса или приглушенный гомон слуг, обсуждавших некое непонятное, но срочное дело. В этом доме много чего происходило, оставаясь тайной для окружающих.

Убран особняк был вполне элегантно, но его освещение оставляло желать лучшего. Газовые светильники, кои ныне были в моде во многих богатых домах, лорд Страйт не жаловал, и большинство помещений скупо озаряли лишь две-три масляные лампы. Горели они менее ярко, зато свет давали более естественный, утверждал он. Портьеры и обои были унылых тонов, либо они просто потемнели и выцвели за долгие годы. Их в свое время подобрал лорд Страйт-старший, и его сын с тех пор ничего не менял. Его светлость так и не женился, и, возможно, хлопоты по обновлению интерьера когда-нибудь лягут на плечи его сестры. Однако леди Ада в Страйт-хаус не жила. Ее мнения в подобных делах никто не спрашивал.