— Ушли.
— Кто это был?
— Никто.
Эма почувствовала себя в ловушке. Не знала, как поступить, что ответить на предложение Лукаса. Да, она собиралась бежать. Думала о бегстве весь день. Но теперь, когда возникла реальная возможность, что-то не отпускало ее, причиняло боль. Эма поплотнее завернулась в одеяло.
— Послушай, Лукас… Спасибо, что держишь слово. Спасибо за…
У нее перехватило горло.
— За что?
— За все. За дружбу.
— Можно подумать, что ты прощаешься.
— Совсем нет. Я не могу уехать.
— Ты не можешь остаться, Эма, это слишком опасно.
— Во дворце не могу, зато могу на острове. Здесь Мириам. Пока она здесь, я никуда не поеду.
Лукас тяжело вздохнул. Эма рисковала жизнью из-за любви к пропавшей дочери, но он знал: если Эма что-то решила, переубедить ее невозможно. И подумал: с Бержераком или без Бержерака, он найдет способ выполнить обещание. Однако сейчас пора уходить.
— Я вернусь, — шепнул Лукас, завязывая узелок.
Еще долго после его ухода Эма сидела на парапете. Она надеялась, что прискачет белка и принесет ей орех, как Клеман после смерти. Она бы все отдала за какой-нибудь знак от Тибо. Цветок ириса зимой, лань, сбежавшая из парка, любая неожиданность — подарок ей. Но ничего не происходило. Так что же ей делать? Сердиться или всем сердцем призывать? Эма готова на то и на другое.
Вместо Тибо перед ней появился мушкетер.
— Ах вот вы где!
— А где я должна быть?
— В доме. Здесь чертовски холодно!
— С чего вдруг ты стал меня опекать?
Стражник смущенно молчал. Он повиновался приказам и сам стыдился этого, ему было нелегко.
— Да так, — пробурчал он. — Хотел убедиться, что все в порядке.
— Лучше некуда, — съязвила Эма, поднимаясь.
От ее сарказма мушкетеру стало еще хуже.
— Некуда так некуда, — пробормотал он и понес одеяло, словно шлейф, который никто никогда не будет больше за ней носить.
— Зачем меня охранять? В этом нет больше смысла.
— Как нет? Будто вы не знаете? Пока не нашли капитана Лебеля, боятся, что он и вас порешит.
Эма презрительно взглянула на мушкетера. Неужели этот дурак и вправду за нее переживал?
— Убирайся!
Спустя полчаса через ее будуар прошагали еще два стражника и встали у выхода в сад.
5
На кладбище у могилы Тибо всю ночь бдящие сменяли друг друга. Они разложили цветные фонарики вокруг могилы, часть повесили на каменную стену, часть — на склонившуюся ветку платана. Фрегат, направлявшийся в Бержерак, покинул порт на заре. Кроме печальной вести он вез в трюме еще и паромщика, что нашел мертвого короля. Больше о бедолаге никто никогда не слыхал.
Распоряжения принца достигали всех уголков дворца, но сам он оставался невидимкой, словно по-прежнему жил в подземелье. Его нельзя было неожиданно встретить, как встречали Тибо, который сам доставал себе булочки из печи, болтал с конюхом, спускался с холма, направляясь в порт. Жакар свои желания «доводил до сведения» подданных.
Сейчас он «довел до сведения», что будет короноваться вместе с королевой и поэтому этим вечером заключит брак. Тысяча дел разом свалилась на несчастного Бенуа! За сорок восемь часов столько событий: свадьба Лебеля, похороны Тибо, свадьба Жакара, коронация Жакара. Как такое осилить? А Жакар «довел до сведения», что ждет необыкновенной торжественной церемонии, на которую соберутся все сливки общества Иса и Западного леса тоже. Весь двор обязан присутствовать в самых праздничных нарядах, черный цвет отнюдь не приветствуется. Исключение — его высочество принц, что всегда одевался только в черное. Ткань особого оттенка специально заказывали и покупали за бешеные деньги.
Слуги носились как сумасшедшие, совсем сбились с ног: стелили скатерти, разворачивали ковры, размешивали соусы, составляли букеты. Самые сообразительные догадались: гоняли их неспроста, это особая тактика — Жакар не давал им возможности горевать и омрачать коронацию.
Стражник вошел к Эме, сообщил о распорядке дня и о том, что одна «знатная дама» вскоре расположится в этих покоях вместо нее.
— Вас переселяют.
— Когда?
— Сию минуту.
— Куда?
Стражник пожал плечами. Эма, не изменившись в лице, быстро обошла будуар и спальню, заглянула в ящики и решила, что ничего с собой не возьмет, как будто ей уже предстояло тайное поспешное бегство. Красное платье на ней, письмо Тибо спрятано в корсаже, осталось захватить серебряную подвеску, подаренную в день свадьбы.
Лукаса тоже выставили из дворца. И он ничего не взял с собой — лишь гитару и дорожную суму с измятой одеждой. Доктор Рикар, став главой Гильдии врачей, лишил Лукаса врачебной лицензии под предлогом, что та получена «незаконно». Лукас сбросил голубой халат, как змея сбрасывает старую кожу, и отправился искать новое пристанище.
Герцог Овсянский, сидя на чемоданах, собранных загодя, долго плакал, когда его наконец изгнали. Всякий раз, если королевству грозила опасность, он собирал вещи, но никогда не уезжал. На этот раз отъезд неизбежен. Герцог набил чемоданы дневниками, незаконченными поэмами, черновиками, шелковыми чулками, плоеными воротниками и штанами-буф. Даже сев сверху, чтобы проклясть свою горькую судьбу с большим комфортом, герцог не смог их закрыть и застегнуть. Его отчаяние достигло крайнего предела, когда вошел слуга и добродушно сообщил, что отныне гостям-иностранцам запрещено носить парики.
— А кто здесь гость-иностранец? — недоуменно спросил герцог, привыкший считать себя членом королевской семьи.
— В настоящий момент у нас только один гость, это вы.
Жакар, хоть и не удостоил ни единым взглядом поэта, воспевавшего Тибо, знал лучше всех: выглядеть смешным для герцога — смерть. Овсянский, уязвленный до глубины души, совершил самый решительный и отчаянный поступок в своей жизни. Без чемоданов и парика вышел из дворца черным ходом, пешком отправился в порт, нанял за баснословную цену мула и добрался на нем до Северного плоскогорья. (Его странствие, конечно же, зарифмовано и воспето.) Убежище он обрел в курятнике харчевни «У Марго». Хозяйка харчевни, отправившись во дворец на свадьбу племянника, Гийома Лебеля, конечно, не замедлила с возвращением, и тогда герцог Овсянский наконец-то предложил руку и сердце той, что давным-давно привлекла его взор.
Кухня дворца напоминала бойню. Жакар, живя в изгнании, питался диким чесноком и грибами, мечтая о мясном пиршестве. Праздник в честь своей коронации он обдумывал месяцами. И вот лучший в королевстве повар прибыл во дворец из Иса, размахивая меню. Мясник, колбасник, рыбник, сомелье, пирожник, кондитер, булочник, повариха и все поварята застыли с открытыми ртами. Они привыкли дорожить каждой горошинкой, каждым зернышком риса, каждой ложкой подсолнечного масла… И теперь чуть не плакали.
— Шестьдесят перепелок?!
— Найдите, где хотите!
— Торт с клубникой в ноябре?
— Ваши трудности!
— Устрицы! Лангусты! Вы же знаете, морепродукты запрещены. Из-за холеры.
— Плевать на нее!
— Рулет со свининой, медальоны с говядиной, телячьи отбивные! Да это же сплошное убийство! Колбаски, мясные розетки, паштеты…
— Не теряйте ни минуты! За дело!
Все разбежались в разные стороны добывать необходимые продукты. По части дичи и морепродуктов выхода нет: поневоле обратились к браконьерам на черном рынке. Кроме всего прочего нужно запасти как можно больше питьевой воды. Бенуа, открыв дворцовое водохранилище, загрязнил его. И если не привезут воды из порта, катастрофы не избежать. Закупки предстояли колоссальные.
Марта осталась на кухне и, чувствуя, что новый шеф-повар следил за каждым ее движением, взорвалась через пять минут.
— Вы что позабыли на моей кухне? Нечего на меня пялиться как баран на новые ворота!
— Мне приказано следить за вами.
— Я свое дело знаю!
— Поглядев на вас, сомневаюсь. Но главное не это.
— А что же?
— Безопасность.
— Что значит безопасность? Чистота?
— Нет-нет, совсем другое.
— Я что, кухню подожгу?
— Нет.
— Отравлю его высочество?
— Вот именно!
Марта сорвала с себя фартук.
— Так вот что я вам скажу, мсье повар! На этот раз ваш хозяин прав!
Она швырнула передник ему в лицо и навсегда удалилась из своей обожаемой кухни. Шеф-повар стал капитаном тонущего корабля в разгар кораблекрушения. Через полчаса он уже был сыт по горло дворцовой жизнью.
После полудня королевская карета, похожая на торт, доставила даму, о которой всем уши прожужжали. Нелегкое странствие по заснеженным дорогам привело ее в прескверное настроение, так что лакей, отворивший дверцу, сходу схлопотал пару пощечин. Викторию Доре, прибывшую в качестве будущей королевы и новой хозяйки дворца, препроводили в покои, которые только что покинула Эма. Бросив недовольный взгляд по сторонам, Виктория стянула с себя длинные перчатки и, хлеща ими всех вокруг, потребовала, чтобы стены мгновенно стали темно-синими, сад — огромным, мебель — новой, а на спинках мягких стульев появились ее гербы. У семейства Доре отродясь не было герба, но Виктория вмиг справилась с этим упущением: собственноручно нарисовала льва, символ владычества, и голубку, символ чистоты.