Слуги выслушали ее пожелания со слезами на глазах.
— Мы все поняли, госпожа.
Виктория скинула манто, крытое турецким дамастом, бросила его на кресло, а сама опустилась в другое.
— Что с моим багажом? Прибудет он или нет?
— Прибудет, госпожа. Непременно.
— Непременно и немедленно, иначе разгоню вас всех. Я столько времени ехала сюда, холод собачий! Хочу переодеться, где моя горничная?
— Едет вместе со свитой, госпожа, вот-вот прибудет…
— Вот-вот? Пошли все вон отсюда! Быстрей, пока я добрая!
Горничная влетела, задыхаясь, спешила из последних сил и тоже получила пощечину. Викторию вскоре переодели в тафту сливочного цвета, который, по ее мнению, соответствовал послеобеденному времени. Затем она приказала готовить свадебный наряд.
— Необыкновенный! Феноменальный! Чтоб великая мода Иса наконец заблистала при дворе!
Пока длились приготовления, она решила кое-кого навестить. Виктория плохо знала дворец, и приказала свите сопровождать ее. По дороге она щедро делилась своим мнением, отдавала распоряжения, указывала, где и что необходимо переменить. В каждой нише она видела собственный бюст, в каждый барельеф пусть вплетается ее герб, ее инициалы должны смотреть с замкового камня свода, ее портреты — украшать витражи, атлас заменит повсюду шерсть, золото — бронзу, и на каждом окне должен висеть лорнет, чтобы любоваться садом, не замочив ног. С самого детства Виктория мечтала побывать во дворце, о котором слышала столько рассказов. И вот теперь она в нем хозяйка, и каждый камень должен воспевать ее.
Подойдя к дубовой двери, Виктория остановилась. Эта комната ей знакома, отвратительные воспоминания! Здесь ее унизили, раздели, нашли у нее вшей. Здесь Тибо заставил ее подписать письмо, которое едва не погубило Жакара. Нет, никогда! Никогда больше она не встанет на колени ни перед кем! Все начнется с чистой страницы! Виктория распахнула дверь.
Эма сидела, выпрямившись, на единственном стуле, устремив взгляд в окно, закрытое ставнями. Ей было безразлично, кто вошел в комнату.
— Эма Беатрис Эхея Казареи! Встать!
Эма не шелохнулась.
— Поднимайся!
— Завтра, может быть, я тебе подчинюсь, — сказала Эма окну. — Но пока что ты не королева.
Виктория побелела от ярости. Что она могла сделать? Ни один волосок, ни одна нелепая кудряшка не должны упасть с головы этой женщины, так распорядился Жакар.
— Вижу, для тебя развели огонь, — прошипела Виктория. — Дали одеяло! Не поскупились. Хорошо хоть осталась без кресла и без окна. О будущем не беспокойся, все улажено. Принц тебя ценит очень высоко, уж поверь.
Виктория наклонилась к Эме так низко, что та почувствовала мятный запах у нее изо рта, и прошептала:
— Он часто думал о тебе и повторял не раз: Казареи ни в коем случае не трогать. Она нужна мне свежее розы.
Эма вздрогнула. Примерно так говорили те, что отобрали ее у мамы. Свежее розы, трогать нельзя. Они берегли ее, чтобы цену набить, и положили в карман немалую сумму, продав на рынке рабов. Виктория догадалась, что нащупала болевую точку, и обрадовалась, что заставила Эму страдать.
— До вечера, — кивнула она.
Вечер наступил неумолимо. Большинство гостей, что столпились в мозаичном дворике, пришли потому, что боялись за свою жизнь. При появлении Виктории они отшатнулись, наступая друг другу на ноги, и пропустили ее. Жакар со Стиксом уже ждали перед распахнутыми дверями Тронной залы. Как обычно, Жакар с трудом удерживался на месте и не двигался. Рукава кожаного камзола длинноваты, щеки выбриты кое-как — Манфред об этом позаботился, — но все равно принц красив и статен. Воплощенная мужественность! Его не портили ни шрамы, оставленные клинком Тибо, ни отрубленные пальцы, ни рука на перевязи. Викторию сопровождал изумленный шепот. Знаменитая диадема померкла, ее затмило умопомрачительное платье. Унизанное сверху до низу драгоценными каменьями — сапфирами, топазами, опалами, — оно стоило целое состояние. На эти деньги впору флотилию купить.
Несчастный бывший канцлер не выдержал, сдался и открыл Жакару тайну сокровищницы. Подвенечное платье прибыло из Негодии. Никто никогда не надевал его прежде. Собственно, оно и не предназначалось для модниц. Платье принадлежало одному хитроумному ювелиру, который решил обойти высокие таможенные пошлины, потому что одежда ими не облагалась. Еще больше камней, гораздо более дорогих, зашито в подкладку, так что Виктория красовалась в уловке контрабандиста.
Церемония бракосочетания прошла стремительно, по-деловому, без лишних сантиментов, прямо во дворике.
Самая красивая королевская чета за всю историю Северных стран и самая ненавистная! Когда жених и невеста обменялись кольцами, послышались жидкие аплодисменты.
— Непрекращающиеся овации, — хихикнула Виктория, — гости хлопают стоя из-за отсутствия стульев.
Насилие порождает насилие, стрела призывает стрелу. Все, что затем произошло, повергло всех в ужас. Как только аплодисменты стихли, Жакар и Стикс разом обернулись. Принц успел повалить молодую жену на мозаичный пол и отскочил в сторону как раз вовремя. В этот миг над ними просвистела стрела и вонзилась бы прямо в сердце тому, кто стоял бы здесь. Но никто не стоял, поэтому она влетела через распахнутые двери в Тронную залу и застряла в ступени помоста. Сделана из ясеня с оперением из орлиных перьев, зазубренный наконечник… Мушкетеры не успели двинуться с места, а Жакар уже грозил в сторону, откуда прилетела стрела, и кричал:
— Тебе конец, Удача!
Неожиданные слова для новобрачного, однако Жакар едва ли бредил. Кто виноват, кроме Сильвена Удачи, изготовителя стрел? Точно такой же стрелой убит и Тибо.
Пока мсье Бове, начальник стражи, провожал Викторию в Тронную залу, Жакар стоял во дворике под открытым небом, оглядывал крыши, грозил кулаком и вопил:
— Поймайте его! Приведите живым! Я сам с ним расправлюсь! Тебе конец, Удача! Тебе конец!
Бове сделал четыре резких взмаха, и мушкетеры помчались в разных направлениях. Одни растолкали гостей и вскарабкались на колонны. Другие выскочили в сад. Третьи, работая локтями, ринулись во дворец. А гости мощной волной прилива хлынули в Тронную залу и утащили за собой принца.
Сильвену Удаче хватило времени с избытком, чтобы с высокой крыши перебраться на другую, пониже, а потом по водосточной трубе спуститься на землю. Он отбросил в сторону лук и спрятался в темном углу. Его искали повсюду, только не на месте преступления… Сильвен стоял за стволом старой липы, закрыв глаза.
Найдут, тем лучше. Он не мог жить спокойно после того, как его стрела убила Тибо. Только наказав убийцу, он бы запустил маятник снова. Этим вечером он промахнулся. Жакар услыхал то, что ни одно человеческое ухо не уловило бы: свист стрелы. Но Сильвен Удача еще не сказал своего последнего слова. Теперь он преступник, его разыскивали. Уж лучше так, чем считаться трусом. Он немного еще подождал, затем полез вниз, цепляясь за скалы. Если не сломал шею, то где-то спрятался и стал ждать другого подходящего случая.
Жакар снял камзол, мокрый от пота. Можно короноваться и в одной рубашке, какая разница. Не в первый раз он нарушал традиции. И не в последний. В Тронную залу вошел в толпе подданных, что уже против всяких правил. Ему даже пришлось отступить в сторону, пропуская других вперед. В первую очередь Викторию, она перешагнула через стрелу и поднялась на помост, сияя каскадом драгоценных камней. Рука на перевязи причиняла Жакару неимоверные страдания, при каждом вздохе он будто бы глотал горящий факел. Хрип вырывался у него из груди. Мушкетерам казалось, что где-то глухо рычала собака, и они вертели головами в поисках нее.
Бове приказал обыскать каждого гостя. Мушкетеры запускали руки куда не следует, и, намеренно или нет, оскорбили многих. А вся добыча — только ершики для чистки трубок да щипчики для бровей. После коронации, что длилась целую вечность, тяжелые бронзовые двери вновь затворились. Их заперли на два оборота, как бы накладывая печать на судьбу монархов: отныне только смерть могла разлучить их с троном. Наконец-то воцарилась торжественная тишина. Вдруг ее нарушил жалобный вой. Выл Стикс. Множество ног и широких юбок вытеснили несчастного пса из Тронной залы.
— Отпереть двери! — распорядился Жакар.
Слуги застыли, не смея пошевелиться. Только что завершилась церемония, самая трагическая в истории Краеугольного Камня, чреватая многими неминуемыми последствиями. И начать ее заново невозможно!
— ОТПЕРЕТЬ НЕМЕДЛЕННО!
Слуги повиновались. Стикс ворвался внутрь и бросился к хозяину.
Нарушения церемониала вконец сбили Бенуа с толку. Он не знал, что ему теперь делать. Подавать мантию с горностаем? Или скипетр? Не помнил, кому именно поручил то и другое… На его счастье, обе назначенные персоны сами сделали шаг вперед: мсье Пико, ювелир, и мсье Инферналь, банкир. Разгневанный Жакар забрал мантию и скипетр, не дав этим господам даже вступить на ковер, ведущий к трону. Бенуа стоял последним и держал на подушке с оборками корону. Все спрашивали себя, какому несчастному грозит позор короновать чудовище. Ко всеобщему удивлению, а для многих и к разочарованию, из толпы вышел Лоран Лемуан и направился к помосту.