logo Книжные новинки и не только

«Грезы любви» Патриция Райс читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Патриция Райс Грезы любви читать онлайн - страница 1

Патриция Райс

Грезы любви

Пролог

Шотландия, 1741 год

Ослепительная молния пронзила низкие тучи, пламя свечей, горевших на небольшом письменном столике, затрепетало, но сидевшая за столом женщина едва ли замечала разыгравшуюся снаружи грозу, сосредоточенно водя по бумаге старым гусиным пером.

Хоть она переживала и не первую молодость, но сохранила прежнюю привлекательность. Время — не судьба — обошлось с ней милосердно. Седые нити в темных кудрявых волосах лишь добавляли благородства ее округлому лицу, которое сейчас обеспокоенно хмурилось. И хотя ее рука уверенно выводила слова, выражение отчаяния в серых глазах выдавало душевные муки, вынудившие ее взяться за перо.

Закончив, она присыпала письмо песком. Ее гордость, то, чем она дорожила в жизни, и безутешное горе — все лежало, обнаженное, на листке бумаге, адресованном незнакомцу. Не в ее правилах было открывать душу посторонним, но где-то ждал мужчина, который страдал даже больше, чем она. Этим письмом она предлагала ему то малое утешение, что могла дать.


«Милорд!

Мы никогда не встречались, но, надеюсь, Вы извините мою дерзость. Я решилась обратиться к Вам лишь потому, что разделяю Ваше горе. Моя дочь не знает, что я пишу эти строки, но, как мать, я считаю своим долгом сообщить Вам то, что, как отец, вы вправе знать.

Моя дочь носит ребенка Вашего сына. Прошу Вас отнестись к этому факту без предубеждения. Они очень любили друг друга и собирались обвенчаться, как только он вернется из плавания и получит Ваше благословение. Кроме уверений моей дочери, нет никаких доказательств тому, что брачные обеты были произнесены. Но, что бы ни произошло между ними, я уверена в одном: их союз был освящен любовью. Надеюсь, это облегчит Ваше горе. Я пыталась убедить свою дочь выйти замуж за другого, чтобы узаконить положение ребенка, но она отказывается. Ее скорбь из-за гибели Вашего сына столь велика, что я опасаюсь за ее здоровье и не смею настаивать.

По всей вероятности, ребенок не имеет законного права носить имя своего отца, но, с Вашего разрешения, мы хотели бы воспитать в нем уважение к своим корням, чтобы о Вашем сыне осталась хотя бы эта память.

Еще раз прошу извинить меня за непрошеное вмешательство, но бедное дитя будет Вашим внуком, как и моим, а для меня было бы большим несчастьем не знать о его существовании. Позвольте завершить, добавив, что Ваш сын был горячо любим и мое сердце полно сострадания к Вашему горю».


Женщина еще некоторое время смотрела на написанные строки, не вникая в их смысл. Решение принято. Она отправит письмо — и довольно об этом!

Печально вздохнув, она сложила листок и взяла свечу, чтобы накапать воска для печати. Где-то вдалеке прогремел гром, вторя прибою, разбивавшемуся о скалы. Возможно, в такую же ночь морская пучина поглотила надежды двух семей… Тем временем мысли женщины, сидевшей за письменным столом, уже обратились к приглушенным рыданиям, доносившимся снизу.


Его сиятельство граф Гренвилл смотрел на исписанный изящным почерком листок с болью, перераставшей в гнев. Отшвырнув письмо, когда поднялся с кресла, он наступил на него ногой и начал ворошить огонь в камине. Спустя несколько часов он вырвал злосчастный клочок бумаги из рук слуги, посмевшего поднять его с пола. Два последующих дня письмо хранилось в его нагрудном кармане, прожигая тонкую полотняную рубашку и терзая разрывавшееся от горя сердце.

Случайно наткнувшись в холле на снятый для чистки портрет, граф печально замер, глядя на изображение белокурого юноши в морской форме, голубые глаза которого, казалось, смотрели на него. С яростным проклятием, от которого содрогнулись своды старинного холла, он приказал заложить карету и упаковать его вещи.

Ему хватило одного взгляда в ясные серые глаза, в которых не было ни капли притворства, чтобы его гнев утих. Женщина вызывающе вздернула подбородок, прежде чем присесть в учтивом реверансе, склонив голову в кружевном чепце, надетом на тронутые сединой темные локоны.

Полуразрушенная каменная башня, примостившаяся на голой скале в диком уголке Шотландского нагорья, была неподходящим местом для такой красавицы. Если дочь столь же привлекательна, как мать, у его сына не было никаких шансов устоять.

Встретив молодую женщину с печальным взглядом и округлившейся в ожидании ребенка талией, граф понял, что не ошибся. На ее щеках рдел румянец невинности, а в глазах светились чистота и гордость, отрицавшие вину и стыд.

Граф и сам чуточку удивился, когда услышал собственные слова:

— Я приехал, чтобы забрать тебя домой.


Куллоден-Мур, апрель 1746 года

Слезы, смешиваясь с дождем и снегом, замерзали на лице мальчика, пока он слепо карабкался по обледеневшим скалам, цепляясь за ломкие от мороза кусты. Ноги сами, без участия рассудка, несли вниз его худенькое тело, сотрясавшееся от бессильной ярости и ужаса.

Кровавая бойня внизу наконец-то закончилась, хотя над холмами еще раздавались выстрелы мушкетов — это красномундирники добивали умирающих и преследовали раненых, пытавшихся спастись бегством. Кое-где можно было, услышать свист сабли, разрезающей холодный воздух, когда отчаявшийся горец доставшимся в наследство от деда палашом пытался отразить смертельный удар противника. Практически безоружные — а многие и босиком, — шотландцы не имели ничего, кроме несгибаемой гордости и отваги, чтобы противостоять британским солдатам, хорошо экипированным и оснащенным современным оружием. Но гордость и отвага бессильны перед холодным ликом войны.

Чудовищное зрелище резни, развернувшейся внизу, давно уже заставило мальчика упасть на колени и опустошить желудок, и только вид знакомого пледа, видневшегося на краю поля битвы, давал ему силы двигаться вперед, в самую гущу безумия, которое мужчины называют войной.

Цепляясь онемевшими от холода пальцами за выступы в скалах, он соскользнул вниз, на усеянную камнями землю. Над отдаленными частями поля еще поднимались дымки и гремело эхо выстрелов, но в этом уголке схватка закончилась несколько часов назад. Мальчик лихорадочно огляделся, отыскивая знакомый плед и признаки жизни в этом царстве мертвых.

Ослепленный ужасом и отчаянием, он не сразу заметил врага. Схватив древнее кремниевое ружье, которое он нес с собой весь долгий путь, мальчик распластался между камнями за секунду до того, как из-за скалы появился красномундирник.

В ужасе он смотрел, как англичанин занес свой штык над поверженным телом в знакомом пледе. Повинуясь скорее инстинкту, чем велению ума, четырнадцатилетний подросток вскинул мушкет и нажал на курок.

Солдат вскрикнул и повалился на землю. Отбросив оружие, мальчик вскочил на ноги и бросился к павшему горцу. Опустившись на колени, он откинул насквозь промокший плед и попытался перевернуть могучий торс. Вязкая, успевшая свернуться кровь окрасила его пальцы.

Страшная истина открылась ему даже раньше, чем он заглянул в незрячее лицо, поразительно похожее на его собственное. Убитый горем, мальчик замер, прижав к себе темноволосую голову. Никогда больше он не почувствует на плече дружескую руку и не увидит улыбки старшего брата, который был его кумиром с самого рождения. Боль была гак безмерна, что ему было все равно, даже если вся британская армия набросится на него и изрубит на куски.

И только проклятие, сорвавшееся с губ раненого, вывело его из беспросветного отчаяния.

— Черт бы тебя побрал, Маклейн, ты поплатишься за это!

Удивленно вскинув голову при звуках своего имени, мальчик обнаружил перед собой бледное лицо английского солдата, который злобно смотрел на него, пытаясь подняться на ноги. Ужаснувшись, он узнал своего кузена Драммонда и ощутил новый приступ тошноты.

Мальчик вскочил на ноги и начал карабкаться вверх по склону холма с проворством горного козла. Душа его была охвачена смятением, к которому примешивались ужас и отчаяние. Его брат погиб. Его кузен — красномундирник. И он только что стрелял в него.

Глава 1

Корнуолл, осень 1759 года

Держась за сильную руку, сжимавшую ее ладонь, Элисон Хэмптон мечтательно созерцала пенистые волны. Ветер с моря относил назад черное облако ее волос. В серых глазах девушки отражался серебристый блеск сумрачного неба, но в ясном взгляде, затененном темными ресницами, сияло ничем не омраченное счастье, а на изогнутых губах блуждала неопределенная улыбка.

Ее спутник, глядя на запрокинутое лицо Элисон, ощутил привычный прилив восторга. Ребенок превратился в прекрасную женщину, и взаимное притяжение, вспыхнувшее между ними несколько месяцев назад, превратилось в мощное влечение, которое было трудно сдерживать. Его робкие ласки не встретили жеманного отпора, и сердце молодого человека начинало биться чаще, когда он задумывался о большем.

Элисон повернула голову и подняла вопросительный взгляд на лицо Алана. Она восхищалась густой прядью золотистых волос, падавшей на его высокий лоб, и предпочла бы, чтобы он не надевал напудренный парик. Но поскольку она еще не набралась смелости, чтобы сообщить ему о своей антипатии к его парику, то просто улыбнулась, когда он провел рукой, по ее волосам.

— Ты так прелестна, что небесам должно быть стыдно, когда они хмурятся, глядя на тебя, — хрипло произнес молодой человек, видя собственное отражение в ее глазах.

Губы Элисон слегка приоткрылись в ответ на столь мудреное заявление, и она перевела взгляд на щенка спаниеля, резвившегося у подножия скалы. Внезапно на ее тонких чертах промелькнуло тревожное выражение.

— Пибоди! Ко мне! — воскликнула она резким и нетерпеливым тоном, настолько несвойственным ей, что и мужчина, и собака изумленно уставились на нее.

Щенок радостно бросился к хозяйке, и лицо Элисон снова приняло мечтательное выражение. Рассеянно почесав собаку за ушами, она выпрямилась и позволила своему спутнику увести себя.

Шорох осыпающейся гальки заставил Алана оглянуться. Подмытый морем берег начал медленно сползать вниз, и спустя мгновение травянистый выступ, где только что находился щенок, обрушился и исчез в волнах.

Невольно затаив дыхание, Алан бросил взгляд на Элисон, с безмятежным видом собиравшую осенние цветы среди камней. Затем медленно выдохнул и усмехнулся, дивясь собственной глупости:

— Это что, образчик шотландского ясновидения, которым, если верить слугам, ты обладаешь?

Элисон вскинула на него удивленный взгляд, но, заметив его поддразнивающую усмешку, рассмеялась. Подобрав нижние юбки, она сорвалась с места и помчалась вниз по склону в укромную ложбинку.

Алан легко догнал ее и, как только они оказались в тени холма, притянул смеющуюся красавицу в свои объятия. Их губы слились, и спустя несколько коротких секунд смех превратился в нежный шепот и томные вздохи.


С румянцем на щеках вспоминая тот летний день, Элисон перегнулась через балюстраду и окинула взволнованным взглядом просторный холл внизу. Ветви хвойных растений и гирлянды из остролиста украшали обшитые деревянными панелями стены и отполированные до блеска перила старинной лестницы. Из кухни струились восхитительные ароматы, а в дальних уголках дома раздавались приглушенные голоса и смешки. Волна возбуждения пронеслась по ее жилам, когда она увидела, что лакей направился к входной двери и взялся за тяжелые створки.

Он приехал! Элисон отступила в тень. Сердце гулко забилось. Она знала, что чванливые родители Алана войдут первыми и не одобрят ее нетерпения, если она бросится навстречу их сыну. Пристроившись на узкой кушетке наверху лестницы, она прислушивалась к басовитым мужским голосам, доносившимся снизу. Один из них принадлежал Алану, и девушка нежно улыбнулась, представив, как он сбрасывает с плеч тяжелый плащ и отдает его лакею. Наверное, он надел парик, короткий и элегантный, в отличие от парика его отца — старомодного каскада пышных буклей. И, конечно, новый зеленый камзол с широкими черными обшлагами и золочеными пуговицами. Она не могла решить, какой на нем жилет, но не сомневалась, что он будет великолепно смотреться с накрахмаленными кружевами сорочки и золотой цепочкой от часов. Когда она попыталась представить себе его остальное облачение, ее бросило в жар.

Элисон минуло восемнадцать лет. Она никогда в жизни не покидала Корнуолла, и Алан Тремейн был единственным молодым джентльменом, которого она знала. Ей было неведомо, как устроена мужская одежда и что под нее надевается, но она слышала достаточно намеков и шуток на кухне, чтобы догадываться, что там имеется некий замечательный секрет, и была уверена, что Алан — тот самый человек, кто посвятит ее в эту тайну. Возможно, даже сегодня вечером. Они так давно не виделись. Элисон не представляла, что время может тянуться так медленно, пока он был в Лондоне.

Из холла донеслось громогласное приветствие ее деда. Элисон проворно вскочила на ноги и поспешила в гостиную, расположенную на втором этаже. Скоро граф пригласит гостей наверх, и ему не понравится, если он застанет ее здесь, притаившуюся в темноте, словно простая горничная.

Впрочем, леди Тремейн наверняка считает, что незаконнорожденная внучка графа ничем не лучше служанки. Презрительно фыркнув, Элисон уселась в кресло без подлокотников и принялась расправлять голубую парчовую юбку в ожидании появления гостей. Она прекрасно знала, что союз ее родителей не был освящен церковью, но трагическая история их любви перевешивала оскорбительные прозвища, которые произносились за ее спиной. К тому же ее дед женился на бабушке с материнской стороны, что, казалось, делало ее положение вполне законным, особенно если учесть, что она никогда не знала собственных родителей. Ее отец погиб в море, а мать умерла от чахотки через год после ее рождения. Дед и бабушка были единственными родителями, которых она когда-либо знала.

Печаль промелькнула на ее бледном лице, когда дед пошел в гостиную. После смерти бабушки, случившейся дна года назад, он сильно сдал. Движения его замедлились, линии, прорезавшие худое аристократическое лицо, с каждым днем становились все глубже. Тем не менее, его высокая худощавая фигура держалась прямо, а гордая улыбка, озарившая суровые черты графа при виде внучки, сразу согрела ее.

Элисон поднялась и грациозно присела, даже не заметив неодобрительной гримасы леди Тремейн. Ее смеющийся взгляд не отрывался от лица Алана. Он выглядел несколько обеспокоенным и хранил молчание, между тем как его мать завела речь о тяготах путешествия в Лондон, а отец направился прямиком к графину с бренди. Элисон снова села, мечтая о поцелуях Алана и ожидая момента, когда он найдет предлог, чтобы выйти из комнаты вместе с ней. Наверняка ему так же, как и ей, не терпится возобновить их восхитительные ласки.

Привыкнув пропускать мимо ушей то, что не слишком ее интересовало, Элисон не сразу уловила суть разговора. Она спохватилась лишь тогда, когда Алан с виноватым видом отвернулся, чтобы налить себе бренди. Нахмурившись, она постаралась вникнуть в болтовню леди Тремейн.

— Это отличная партия. У девушки, хоть она и младшая дочь, безупречное происхождение. Да и приданое такое же, как у старшей сестры. И потом, они так подходят друг другу. Алан не отходил от нее ни на шаг на протяжении всего визита. Правда, они еще не назначили дату свадьбы. Конечно, большую часть года они будут проводить здесь, чтобы дорогой Алан мог помочь своему отцу с управлением…

Остального Элисон не слышала. В сердце ее, казалось, стучал молот, разбивая его на мелкие кусочки. Наверняка она что-то не так поняла. Дедушка всегда говорил, что она слышит одно слово из двух, и был совершенно прав. Она прослушала большую часть того, что говорила леди Тремейн. Алан не может жениться на другой. Его поцелуи были залогом их любви.

С достоинством поднявшись с кресла, Элисон извинилась перед собравшимися и выплыла из гостиной. Леди Тремейн проводила ее злорадным взглядом, но для Элисон имел значение только Алан, и она старалась держать себя в руках, пока он не объяснит ей, что происходит. Собственно, в глубине души она надеялась, что этим вечером он попросит ее руки. Это был единственный рождественский подарок, которого она жаждала.

Шурша широкими юбками, Элисон шла по темному коридору, увешанному портретами ее английских предков. Она знала имена и истории каждого из них, но никогда не принадлежала к их числу. Ее незаконное происхождение отсекало ее от фамильного древа. До сегодняшнего вечера это не слишком заботило девушку, но случившееся заставило ее задуматься о неопределенности своего положения.

Пока Алан был рядом, Элисон не волновало, что ее никогда не примут в лондонском обществе. Она наслаждалась уединением в корнуоллском поместье своего деда. Ее вполне устраивала собственная компания, хотя порой, ей хотелось иметь друзей, с которыми можно было бы поделиться секретами. Она никогда не тосковала о том, чего не имела. А после возвращения Алана из школы перестала опасаться, что никогда не выйдет замуж. Не то чтобы она беспокоилась о подобных вещах, просто появление Алана в ее жизни значительно все упростило.

Услышав быстрые шаги за спиной, Элисон остановилась у арочного окна. Она не сомневалась, что Алан последует за ней. Недоразумение разъяснится, и все снова будет хорошо.

Руки Алана сомкнулись вокруг ее талии, и Элисон с готовностью подняла лицо навстречу его жадному поцелую. Сердце ее лихорадочно билось. Положив ладони на гладкий атлас жилета, прикрывавший его широкую грудь, девушка блаженно вздохнула. Все будет хорошо.

— Расскажи, мне о Лондоне, — вымолвила она, слегка повернувшись из его объятий, когда ласки стали чересчур смелыми. — Что это за наследница, которую нашла твоя мать?

Алан сделал глубокий вздох и на секунду задержал дыхание, не зная, что ответить; Элисон не казалась рассерженной, но он никогда не видел, чтобы она сердилась. Она жила в собственном мире, куда не было доступа неприятной действительности. Возможно, причиной тому был уединенный образ жизни в обществе престарелых бабушки и дедушки. Как бы то пи было, она обладала самым милым характером и покладистостью, какую ему не приходилось встречать. Это стоило поберечь.

— Пусть тебя это не беспокоит, любимая. Люсинда предпочитает Лондон, что бы там ни говорила моя мать. Женитьба на ней позволит упрочить положение и благосостояние нашей семьи, но мой истинный дом там, где ты. Обещаю, я все устрою. А теперь поцелуй меня, и давай посмотрим, что я тебе привез.

В лунном свете она могла видеть контуры его аккуратного парика, однако глаза прятались в тени. Алан склонил голову, но Элисон вывернулась из его рук. Может, ей мало что известно об окружающем мире, но о значении законного брака или отсутствия такового она узнала с раннего детства.

— Подожди, Алан, Ты говорил, что любишь меня. Как же ты можешь жениться на другой? Объясни, пожалуйста, — терпеливо попросила Элисон. Она не считала себя глупой, но знала, что недостаточно разбирается в людях, чтобы всегда, понимать, что кроется за их словами.

Алан запечатлел на ее волосах поцелуй, упиваясь их свежим запахом. Обычно Элисон так пылко отвечала на его поцелуи, что он не сомневался, что может соблазнить ее на большее, если только ему представится шанс. Его рука дерзко скользнула вверх, к ее упругой груди, и он улыбнулся, услышав, как она резко втянула воздух.

— Ты отлично знаешь, что я люблю тебя, маленькая проказница. Я все продумал. Мы будем встречаться столько, сколько пожелаем. Я полностью обеспечу тебя. Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Неужели ты думаешь, что я могу забыть, что чувствую, когда обнимаю тебя, и как твой поцелуи бередят мою душу? Взгляни, что я привез тебе.