Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Они это сами видели? Собственными глазами? — ухмыльнулся Георгий Константинович.

— Мужики-то? Никак нет-с, ваше высокоблагородие! Однако…

— Без «однако». Взгляните на свой сапог, он тоже испачкан. Мне что теперь, и Вас подозревать?

— Виноват-с!..

Раздались сдержанные смешки. Полицейские дружно уставились на собственную обувь. Судя по выражению лиц, каждый из присутствующих годился в «подозреваемые». Разумеется, кроме Поликарпова. Тот, казалось, приложил все усилия, дабы сохранить лакированные туфли с гамашами в девственной чистоте.

Погладив купеческого фаворита по роскошной гриве, Антон Никодимович невпопад спросил:

— Давно у Гнатьева сей красавец?

Вебер с пониманием кивнул и, переведя взгляд на подчиненного, едва заметно приподнял бровь. Мол, хороший вопрос, мне тоже любопытно.

— Не могу знать, Ваше высокоблагородие! — отрапортовал становой пристав.

— Отыщите конюха, батюшка. Не сочтите за труд.

— Слушаюсь!

По слухам, кони знаменитого курганского купца не жаловали чужаков и никого к себе не подпускали, норовя лягнуть или укусить. Якобы, приближаться к ним смел только хозяин или стремянной, да и тот лишь по делу. Удивительно, но сейчас своенравный зверь (единственный из всех оседланный и не запертый в загоне) не проявлял в отношении престарелого сыщика ни малейшей агрессии. Стоял себе, наклонив голову и кося на нового друга лиловым глазом.

В городе про конное хозяйство Николая Спиридоновича рассказывали удивительные вещи. К примеру, всякий жеребенок, поселившийся в гнатьевской конюшне, воспитывался в строгости и недоверии к посторонним людям. Оттого лошадки вырастали жестокими. Впрочем, доброму скакуну сие не зазорно, он ценен иными качествами. На сторону купеческие любимцы, ясное дело, не продавались.

Гнатьев кормил, поил и даже чистил питомцев сам. Пусть и не всегда. Сказывали, жил при усадьбе старый конюший, которого Николай Спиридонович очень ценил и хвалил. Однако в прошлом году застудил почки, расхворался и отошел к Господу, оставив вместо себя сына. Хозяин ожидал от молодого работника такого же рвения, но яблочко далеко откатилось от яблони. Если парень и трудился, то исключительно по принуждению. Кнутом ли, пряником ли — Бог весть!..

Нерадивый работник вбежал в хлев, старательно подгоняемый приставом. Запыхался так, что целую минуту не способен был вымолвить и слова. Боязливо смотрел на труп, разевая рот, точно рыба, вытащенная из реки. Сходство усугублял мокрый от дождя дорожный плащ да струйки воды, стекавшие с пришибленной шапки.

Становой вновь бросил ладонь к козырьку, но не успел приступить к докладу. Вебер заговорил первым, обращаясь к конюшему:

— Вижу, мы вовремя Вас отыскали. Еще минута-другая, и разминулись бы! Куда это Вы собрались, любезный?

— Я-то?.. — смотритель за лошадьми шумно сглотнул. Огромный кадык дернулся вверх-вниз.

— Вы-то! Кто ж еще?!

— Я ничего-с, я здесь! А плащик — это не сейчас, с утра-с… Даша… эээ… Дарья Викентьевна послали возвернуть их степенству тросточку-с! Гостил в усадьбе купец Ватрушин, приятель ихний-с. Оне палку свою в мезонине забыли-с… Так и отбыли в Курган, с пустыми руками и в сильном раздражении-с. Я, стало быть, сюда, в конюшню (думал, оседлаю Орлика, догоню). Гляжу — батюшки! Страсть-то какая, аж в жар кинуло… Перетрусил. Вдруг на меня подумают, а я… Ой, мамочки… — молодой человек запоздало стянул головной убор, зашелся кашлем. — Господин исправник, Христом-Богом клянусь — не я хозяина извел!.. Мы с ним всяко жили. И добром, и злом… Но чтобы так… Не было на то мого желания!

Слуга оборвал скороговорку и остолбенел. Испугался, что наговорил лишнего.

Пропустив оправдательные бормотания мимо ушей (понятно, что у бывшего крепостного всегда найдется повод затаить на господина обиду), Вебер подозрительно прищурился. Пожалуй, в сказанном промелькнула-таки любопытная деталь.

— Кто это — Дарья Викентьевна? Супруга вашего барина?

Конюх вжал голову в плечи, почуяв неладное. На плечо Железного человека опустилась пухлая рука франтоватого толстячка.

— Господь с Вами, Георгий Константинович, зачем пустое спрашиваете?.. Дарья Викентьевна есть законная жена новопреставленного. Это известно всякому светскому человеку. А Вы не беспокойтесь, милейший, никто Вас ни в чем не обвиняет!

— Пока, — нахмурившись, процедил помощник исправника, недовольный, что учитель столь бесцеремонно поучает его при подчиненных.

Работник оторопело помалкивал, не понимая, бояться ему или нет. Поликарпов ободряюще улыбнулся:

— Вы давеча упомянули Орлика. Надо полагать, это и есть сей замечательный жеребец? Сколько ему, милостивый государь? Смею предположить, что перед нами четырехлеток?

«Милостивый государь», к которому так и не вернулся дар речи, молча кивнул.

— Ага, — потер руки седовласый сыщик, — стало быть, не ошибся! Сей Буцефал, конечно, обретается здесь с младых, pardon [Извините (фр.)], копыт?

Конюх усердно затряс вихрастой головой, подтверждая догадку странноватого дедушки, к чьему негромкому голосу почтительно прислушивались уездные стражники.

Антон Никодимович горделиво выпятил грудь, расправил усищи:

— Вот видите, железненький Вы мой! Что и требовалось доказать!

Вебер невольно улыбнулся, потешаясь над старомодными манерами наставника.

— Ваша версия только что с треском провалилась, господин становой пристав, — сказал он заместителю. — Коняга не топтал головы купца Гнатьева, поскольку живет в усадьбе четыре года и наверняка привык к шуму выстрелов. Нет, кто-то другой проломил черепную коробку нашему Николаю Спиридоновичу. Ежели мы, конечно, верно определили причину смерти…

Придерживая щегольской цилиндр, Поликарпов опустился перед убитым на корточки, внимательно взглянул туда, где у человека полагалось находиться голове.

— Верно, Ваше высокоблагородие, — проговорил он, глядя прямо в глаза полицейского начальника. — Можете не сомневаться. Имеет место удар тупым и тяжелым предметом.

Георгий Константинович снова нахмурился.

Глава третья, в которой много говорят о покойнике и удостоверяется польза каминных принадлежностей

Усадьба князя Арсентьева не растеряла былого великолепия, а по части отделки и интерьера превосходила жилища всех окрестных богатеев. Однако на взгляд человека, бывавшего здесь в прежние времена, излишество роскоши лишало особняк торжественной строгости, делая его если не вычурным, то, во всяком случае, несколько легкомысленным.

Парадный подъезд освещался коваными фонарями, превращавшими отражения в окнах и лужах в праздничный фейерверк. Следуя европейским архитектурным традициям, здание зеленело декоративным плющом, над первым этажом кокетливо нависали балкончики, а в холле безотлучно торчал настоящий ливрейный швейцар.

Вышагивая по золоченому вестибюлю с канделябрами и сафьяновыми кушетками, Вебер заметно волновался. Ему приходилось бывать во дворцах и попышнее, но усадьба давно умершего помещика вызывала в молодом мужчине неподдельный трепет. И хотя дело было не в дурной репутации «кровавого барина», как называли бывшего владельца, Георгий Константинович невольно ожидал узреть нечто таинственное и жуткое. Однако ничего такого в великолепном доме, конечно же, не сыскалось.

Помощник уездного исправника отыскал глазами учителя, замешкавшегося у тканого гобелена, вздохнул, глядя на его недовольно встопорщенные усы.

— Вы идете, Антон Никодимович?

— Я вижу, хороший вкус здесь более не в цене-с! — поморщился отставной сыщик.

Появившийся невесть откуда управляющий сопроводил господ полицейских до гостиной, и, не произнеся ни единого слова, с надменным видом ретировался. Он даже не попытался скрыть высокомерия, что выходило за рамки приличия, но было свойственно всем без исключения дворецким и камердинерам богатых семейств.

Отворив двустворчатую дверь, Вебер пропустил щеголеватого старика вперед и с любопытством воззрился на комнату. Приемная зала, выбранная семейством купца Гнатьева для беседы с представителями власти, не отличалась особенным шиком. Георгий Константинович подумал, что это вполне разумно, учитывая назначение помещения, ведь говорить о деле следует, не отвлекаясь на созерцание лишних предметов. Пламя камина выхватывало из темноты краешек первостатейного ковра и силуэты высоких турецких кресел, расставленных широким полукругом. Три из них занимали родственники новопреставленного, два оставались свободными. Хозяева застыли в одинаковых позах, скрестив руки на груди и нетерпеливо взирая на замешкавшихся у входа следователей. Мерцающий свет не позволял Железному человеку как следует рассмотреть сидящих, однако и без того было ясно: угловатый парень с торчащими ушами — упомянутый челядью племянник, замершая рядом дама — его мать, сестра покойного, а та, что расположилась чуть поодаль, скорее всего, приходится бедному Николаю Спиридоновичу супругой. Ну, то есть… вдовой.

— Милости просим, ваши высокоблагородия, — произнесла бывшая жена пронзительным фальцетом, больше похожим на комариный писк. Не обманувшись комичностью голоса, Вебер безошибочно почувствовал силу. Если он что-нибудь понимал в людях, осиротевшая фамилия сплотилась вокруг нового лидера.

Затянутая в длинную перчатку ручка указала посетителям на пустые сиденья. Исправники — бывший и нынешний — с вежливым поклоном приняли приглашение. Георгий Константинович уселся на краешке с прямой, как струна, спиной, демонстрируя официальность визита. Поликарпов, наоборот, по-хозяйски развалился и беспокойно заерзал, пытаясь придвинуться как можно ближе к огню.

«Немолода, — отметил Вебер, пристальней взглянув на новую владелицу особняка. — Зрение у женщины, пожалуй, слабовато. Эвон как щурится. Шея длинней, чем полагается по общепринятому канону, фигура тонка, кожа имеет бледный, болезненный оттенок».

Однако вышеперечисленные особенности не делали купчиху слабой. Напротив, наделяли ее на удивление жесткими и непреклонными чертами.

Силясь вспомнить имя вдовы (вообще-то конюх называл его всего четверть часа назад!), полицейский перевел взгляд на сестру убитого коммерсанта.


Конец ознакомительного фрагмента

Если книга вам понравилась, вы можете купить полную книгу и продолжить читать.