Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Не скучаю, тебя жду.

Решив не тратить время впустую, я свернул пробку с бутылки, вот только Суворов вновь не стал садиться и опять куда-то убежал.

Я обернулся глянуть ему вслед, но Жора уже растворился в темноте. На освещение подвала хозяева кабака не тратились, и тусклые лампочки подслеповато моргали лишь в двух местах: у зарешеченного окошка раздачи и в отведенной под сортир комнатушке. И вот там обесточить их уже не было никакой возможности: в первом случае возникали сложности с расчетами за выпивку и харчи; во втором — риск в темноте провалиться в вырубленные прямо в полу дыры и вовсе зашкаливал за все разумные пределы.

А в остальном — да, темно. Но тут смотреть-то особо и не на что. Бутылку и стаканы получается разглядеть, уже хорошо. В темноте даже лучше, на самом деле. Так вот пройдешься по городу, насмотришься на развалины, и на душе опять тоска смертная. А в темноте — будто все по-старому, словно и не было ничего такого. И живы все, просто отошли ненадолго, но вот-вот обратно появятся.

Тоска, блин…

— Так, думаю, оно веселее пойдет, — подмигнул мне вернувшийся наконец Жора и бухнул на стол жестяную банку с консервированной ветчиной и литровую бутыль с питьевой водой.

— Не то слово, — усмехнулся я, разливая по стаканчикам водку.

Хоть перекушу на халяву. Да и выпить не помешает, чего уж там. Может, хоть немного отпустит.

— Ты как вообще? — замахнув водки, шумно выдохнул Жора и открыл банку с ветчиной.

— Да нормально. Сам как?

Выпив сорокаградусной отравы, я плеснул в стакан воды и хотел уже откромсать кусок ветчины складным ножом, но вспомнил про собаку и потянул из ножен кинжал.

— Все так же. Работаю, — в свою очередь, не стал распространяться о личной жизни Суворов. — Платят нормально, так что не жалуюсь.

— Хорошо тебе.

— Я могу поговорить…

— Не, мне свободный график нужен.

— Как знаешь.

Мы снова выпили и какое-то время сидели молча. Разговор не клеился. Не о чем нам было разговаривать. Слишком редко общались в последнее время. Не о погоде же трепаться, в самом-то деле. Да и водка пока еще по мозгам ударить не успела.

— Наших видел кого? — прожевав кусок ветчины, спросил Жора.

— Не-а. Пропали все куда-то. — Я глянул на завалившуюся в подвал компанию и повернулся снова к Суворову: — Ты чего хотел-то? Не за жизнь ведь поболтать, так?

— Дело есть, — наклонился ко мне Жора и, понизив голос, спросил: — Храмова помнишь?

— Само собой, — кивнул я. — Только не говори, что он вернулся.

— Да с месяц уже. До последнего времени не светился просто.

— Федералы хвост прижали?

— Похоже на то. Но связи у него остались. — Суворов разлил водку и уставился на меня. — Интересует чуток лавэ срубить?

— Кого надо убить? — Я глянул на Жору поверх стакана.

— Почему сразу убить?

— А у Храмова других дел не бывает. Бомбист хренов.

— Вроде туристы ожидаются. — Суворов выудил из банки последний кусок ветчины, облизнул пальцы и многозначительно добавил: — Сверху.

— Сверху? — Я откинулся на спинку стула и задумчиво покачался на задних ножках. — Сверху — это интересно.

— А то!

— Сам чего?

— Не могу, меня подменить некому, и Старик не отпустил.

— Ясенно. Значит, сразу к Храмову обращаться?

— Да, только не тяни. Он завтра последний день людей набирает.

— Где искать его?

Тянуть и в самом деле смысла не было. Чего там колебаться-то? Либо готов на дело подписаться, либо и не ходить никуда лучше.

— Да здесь недалеко. Хозблок университета знаешь? Который у них четвертым корпусом числился.

— Знаю.

— Завтра с самого утра туда подходи.

— Договорились.

— Еще, может, возьмем? — щелкнув по горлышку пустой бутылки, предложил Суворов без особого, впрочем, энтузиазма.

И сомнения его были вполне понятны: раз уж водка языки не развязала, можно и более подходящую компанию подыскать. Если бы не Храмов, Жоре и в голову не пришло бы меня выпивкой угощать. Хоть и знаем друг друга с детства, но слишком у нас теперь круги общения разные. Слишком — да…

— Не, хватит. Побегу, пожалуй.

— А чего так? — удивился Суворов.

— Да там дождь вроде собирался. Не хочется тут застрять, надо до дому валить.

— Ну, пошли тогда.

— Пошли.

Я вылил себе в стакан из бутыля остатки воды, в несколько глотков осушил его и замер, заметив мелькнувшее на освещенном пятачке у окошка раздачи белое пятно.

Да неужели?

— Ты чего? — дернул меня Жора.

— Слушай, мне тут с одним типком поговорить надо. — Я поднялся на ноги и выставил на стол поднятый с пола рюкзак. — Присмотришь за вещами минут пять?

— Не проблема. Давай недолго только.

— Я быстро. А лучше — подожди наверху.

— Ты чего задумал еще?

— Пять минут, — ничего не стал объяснять я и поспешил к уборной вслед за скрывшимся там пареньком в белой адидасовской мастерке.

— Мать твою! — выругался Суворов и принялся лихорадочно собирать шмотки. — Володя!

Я только ускорился и, заскочив в длинный темный коридор, поспешил вытащить из чехла на поясе нож. Разгоняя в себе лихую злость, ввалился в туалет и вполголоса пропел:

— «А в кабаках среди недели наши годы пролетели…»

Явственно вздрогнувший подельник Круглого лихорадочно одернул приспущенные спортивные штаны и резко обернулся.

— Стряхнуть, поди, забыл, — улыбнулся я и подкинул нож. Клинок крутнулся в воздухе, а мгновенье спустя в ладонь впечаталась обтянутая кожей рукоять.

— Чё?! — набычился пацан и вдруг узнал меня. — Тебе мало, что ли?

— А сам как думаешь?

Я шагнул поближе и вновь подкинул нож.

— Ты чего, блин? Чё те надо?

Арматурину парень с собой в кабак не потащил и сейчас об этом, несомненно, сильно жалел.

— Пока не знаю. — Рукоять вновь мягко хлопнула по пальцам, и нож в который уже раз отправился в воздух. — То ли на куски тебя порезать, то ли просто перо в брюхо вогнать да и обломать его там…

— Ты чего?! — Завороженно следивший за мелькавшим в воздухе клинком пацан невольно отодвинулся и уперся спиной в стену. О нехорошем свойстве металлостеклянных клинков ломаться в теле жертвы, расслаиваясь при этом на тончайшие волокна, парень был, вне всякого сомнения наслышан. Все верно, это совсем не то металлостекло, что раньше…

— Заорешь, сразу горло перехвачу, — предупредил я.

— Не надо…

— Почему это?

— Тебя ж найдут! — с облегчением перевел дух самую малость расслабившийся парень. — Я тут не один, все видели…

— Да и в рот ногами, — криво ухмыльнулся я. — Вы ж меня на коробок «сахара» кинули. А когда ломка начинается…

— Стой! — в один миг взмок подручный Круглого, сообразив, с кем имеет дело. — У меня есть…

— Да ничего у тебя уже нет, — все так же монотонно подкидывая и ловя нож, хмыкнул я.

— Моя доля…

Принявшийся судорожно рыться в карманах спортивных штанов парень выудил оттуда запаянную целлофановую обертку от пачки сигарет, внутри которой оказалось несколько крупных кристаллов «сахара».

— Дай сюда! — немедленно потребовал я и упер кончик лезвия бугаю под глаз.

— Не надо! — просипел тот.

— На меня кто навел?

— Не знаю! Это все Круглый!

— Кто?! — Клинок слегка дрогнул и рассек кожу. — Глаз выколю!

— Серега Зайцев…

— Ломанешься вдогонку, порешу.

Заструившаяся из пореза кровь потекла по щеке и начала пятнать белую мастерку изрядно струхнувшего парнишки, но одно дело слегка кого-нибудь порезать и совсем другое при свидетелях на себя жмура вешать. Так что пусть живет пока.

— Хорошо, — попытался отодвинуться парень, но его затылок и без того уже упирался в обшарпанную стену. — Убери нож…

Тут в коридоре послышались шаги шаркавшего впотьмах человека, и я рванул на выход. Дело сделано, а поножовщину затевать себе дороже. Охрана долго разбираться не станет — и правым, и виноватым навешает. Потому как тишина должна быть в библиотеке…

Разминувшись в темном коридоре с каким-то покачивавшимся из стороны в сторону мужичком, я метнулся на выход и в один миг взлетел по ступенькам эскалатора наверх. Выхватил из рук переминавшегося с ноги на ногу Жоры рюкзак и, махнув ему на прощанье рукой, рванул мимо коробки недостроенного здания во дворы.

— Эй! — окликнул меня Суворов. — Володя!

— Пока! Увидимся! — на ходу крикнул я.

Если тут еще кто-нибудь из кодлы Круглого вертится, могут попробовать нагнать и опять в оборот взять. А значит, руки в ноги — и бегом. Пусть ищут ветра в поле. Теперь, конечно, по улицам с оглядкой ходить придется, но оно того стоило. В целлофанку никак не меньше четвертушки коробка запаяно.

И выходит, день таки удался. Четвертушка — это совсем неплохо. А с Круглым еще выпадет шанс сквитаться. Земля круглая. Как-то так.


Немного сбавить темп я решился, только миновав тот самый хозблок, где должен был обретаться Юра Храмов. Но сейчас мне было не до него, и, подбежав к обочине, я лихорадочно заозирался по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, метнулся через проезжую часть. Там, прокашлявшись, обогнул развалины взорванной девятиэтажки и уже спокойно зашагал по направлению к реке.

И хоть в боку противно кололо, а сбившееся дыхание никак не желало успокаиваться, но останавливаться и переводить дух я не стал. И не в отморозках уже было дело: никто из этой братии к реке в здравом уме и близко не сунется. Нет — беспокоило небо. Темно-серое, затянутое низкими облаками небо.

У нас тут, конечно, триста шестьдесят дней в году пасмурно, но очень похоже, что с минуты на минуту дождь зарядит. А дождь — это ничего хорошего. Не хотелось бы в развалинах укрытие искать. Домой, домой надо…

Но — обошлось. Пока добирался до перекрытого сгоревшими грузовиками прохода между девятиэтажками, даже не капнуло.

Опустившись на корячки, я пролез под днищем мусоровоза, а очутившись на той стороне, выпрямился и на всякий случай помахал рукой в сторону двух кирпичных свечек, соединенных протянувшимся между ними пристроем:

— Свои!

Ответа дожидаться не стал и поспешил дальше, но во дворе меня тормознул сидевший на скамейке парень:

— Володя!

— Да?

— Обожди, с тобой Шилов поговорить хотел.

— Он где? — обреченно вздохнул я, сообразив, что отвертеться от встречи с одним из главарей контролировавшей ближайшие дома бригады нет никакой возможности.

— Сейчас выйдет. — Охранник пронзительно свистнул и хлопнул по скамейке: — Падай.

— Свежо сегодня, — поморщился я, но к совету прислушался и уселся рядом.

— Сентябрь, — глубокомысленно заметил парень, положив на колени автомат.

— И все же… — поежился я и вскочил на ноги, заметив появившегося из подъезда мужчину средних лет в темно-синем спортивном костюме и армейских ботинках.

Внешне Шилов никакого впечатления не производил. Невысокий, с туго обтянутым мастеркой животиком и спокойными движениями никуда не спешащего человека, он выглядел словно завсегдатай пивнушки или отпахавший смену автослесарь, и потому многие оказывались неспособны воспринимать этого дядечку всерьез.

Большая ошибка. Для некоторых — фатальная.

— На минуту, Володя. — Достав сигарету, Шилов выкинул в мусорку опустевшую пачку.

— Здравствуйте, Борис Петрович, — поздоровался я. — Случилось чего?

— Да нет, — лениво огляделся по сторонам Шилов, потом смерил меня внимательным взглядом и спросил: — Храмов, говорят, вернулся?

— Говорят, — кивнул я.

— Не общался с ним?

— Пока нет.

— Планируешь?

— Завтра с утра думал заглянуть, — честно признался я, не понимая, к чему этот допрос.

— Будь добр, передай Юре, что если из-за него возникнут проблемы со зверями, мы этому рады не будем. Он перекати-поле — сегодня тут, завтра там, а нам здесь жить.

— Сами чего к нему на огонек не заглянете? — поморщился я и сглотнул, когда собеседник выпустил в мою сторону длинную струю дыма.

— С политическими лучше напрямую не общаться. Никто же не будет разбираться, предупреждаешь ты их или дела ведешь, — пожал плечами Шилов и поправил кобуру на поясе. — Ну, так мы договорились?

— Договорились, — вздохнул я, прекрасно поняв не прозвучавший напрямую намек. — Еще что?

— Да нет, больше ничего, — покачал головой Борис Петрович и выкинул окурок в урну. — Слышно что нового?

— Говорят, по Комсомольскому машины ездили.

— Учтем, — кивнул Шилов и уточнил: — Значит, завтра с утра?

— Как проснусь, — кивнул я. — Так я пойду?

— Иди, иди…

Ну я и пошел, едва сдержавшись, чтобы озадаченно не почесать затылок. Чего-то Шилов сегодня конкретно не в духе. И не просто не в духе — шибко уж нехорошие намеки он себе позволил. Очень, очень нехорошие…

Еще и ветер этот! Холодно, блин…

Перекрывая проезд между домами, к соседней девятиэтажке уходили вкопанные в землю бетонные блоки, меж которых протянулись мотки колючей проволоки. Для людей и машин — лучше не придумаешь, а вот дувший с реки ветер легко пронизывал это препятствие и, будто задавшись целью доставить мне как можно больше неприятностей, забирался под куртку и выгонял оттуда последние крохи тепла.

В очередной раз настороженно глянув на быстро темнеющее небо, я прибавил шагу, миновал двор многоподъездного жилого дома, выстроенного вдоль идущей по берегу реки дороги, и оказался перед близнецами оставшихся позади высоток.

Точнее, почти близнецами: в дальней свечке осталось только восемь этажей из четырнадцати. Остальные разметало прямое попадание «карапуза», и этот прискорбный факт отравлял жизнь всем местным обитателям: налетавшие с реки порывы ветра время от времени сбрасывали во двор обломки кирпича и прочий не менее увесистый хлам.

Быстро миновав сооруженный из мотков «егозы» лабиринт, перекрывавший проход между домами, я нырнул под балкон и отодвинул в сторону прислоненный к стене лист ржавого железа. Потом отпер дверь, закрывавшую расширенное до более-менее сносных размеров окошко, забрался через него в подвал и с облегчением перевел дух.

Наконец-то дома!

Но тут вновь вспомнились намеки Шилова, и настроение моментально скисло, будто постоявшее на жаре молоко. Если придется съезжать, проще сразу удавиться, потому как все нормальные места давным-давно заняты. Или за крышу такую цену ломят, что хоть стой, хоть падай. А платить нечем, это с Шиловым по старой памяти договориться получается, с остальными такой номер не пройдет.

Пробравшись в темноте через тесную каморку, я вслепую нашарил ключом замочную скважину и отпер вторую дверь. Закрыл ее за собой уже на засов и, касаясь ладонью шершавого кирпича стен, осторожно зашагал по коридору.

Вскоре глаза уловили полоску света, и, больше не опасаясь расшибить в темноте лоб, я ускорил шаг. Толкнул слегка приоткрытую дверь и заглянул в просторную комнату, освещенную лишь непривычно тусклым сиянием энергосберегающей лампы, висевшей над установленным в углу верстаком.

— Зрение решил испортить? — нахмурился я. — Вторую включи.

— Электричество экономлю, — даже не обернулся ко мне затачивавший какую-то железяку худощавый парень в пуховике. Одной рукой он крутил ручку шлифовальной машины, другой подносил к абразивному кругу тонкую полоску желтоватого металла, из-под которой моментально начинали сыпать яркие искры. — Знаешь, сколько с нас за него дерут?

— Я — знаю. Включи.

— Да перегорела она просто.

— Запасную не судьба взять? — тяжело вздохнул я. — А, Стас?

— Некогда мне, — мотнул головой парень. — Заказ горит.

— Что-то срочное?

— Пацаны с «Родничка» озадачили.

— Опять собак отстреливать собираются, а патроны тратить жаба давит?

— Ну да. Полсотни наконечников сразу берут.

— Неплохо. Тебе заготовок-то хватит?

— Хватит пока. — Стас отложил готовый наконечник и покрутил головой из стороны в сторону, разминая занемевшую шею. — Главное, чтобы точильный круг выдержал.

— А что такое?

— Да металл плохо поддается. Если попадутся, притащи еще камней.

— Хорошо.

— Сходил как?

— Замечательно просто.

Я кинул рюкзак на пол и повалился на продавленный диван с торчащими из-под обшарпанной обивки пружинами.

— И чем похвастаться можешь? — На отличавшемся резкими чертами лице Стаса впервые появилось что-то отдаленно напоминавшее интерес. И даже из запавших карих глаз на время исчезла вечная апатия. — Неужели что-то стоящее нашел?

— Стоящее — это не то слово! Блок управления «карапузом» за коробок «сахара» Старику сдал.

— Да ты чё? — моментально позабыл про наконечники парень.

— Ага. Только по дороге домой меня Круглый отоварил.

— Ну, ты и лошара! — вздохнул мой приятель и запустил пальцы в давно не стриженные лохмы волос. — Целый коробок!

— Но четвертину обратно я потом отыграл….

— Красавчик! — Стас подкатил ко мне инвалидное кресло и протянул руку. — Давай!

— Только сразу все не скумарь, — предупредил я, передавая ему пакетик с дурью. — Это тебе на месяц.

— Базара нет, братка! — Парень спрятал «сахар» в карман пуховика и откатился обратно к верстаку. — Респект тебе и уважуха!

Я только покачал головой, достал из верхнего ящика шкафа лампочку и, ввернув ее взамен сгоревшей, потащился к себе. Там задумчиво уставился на стену, обклеенную фотообоями с изображением горного озера, вспомнил все сегодняшние злоключения и вдруг осознал, что жутко, просто до скрежета зубовного, зол. И не на кого-нибудь, а на себя самого.

Это ж надо было так подставиться! Это ж надо было!

Во рту появился какой-то мерзкий привкус; я в голос выругался и, повесив куртку на спинку скрипучего деревянного стула, принялся исступленно молотить висевшую в углу боксерскую грушу в тщетной попытке выпустить пар.

Минут через пять выдохся, облизнул ободранную костяшку и прислушался к своим ощущениям.

Вроде полегчало. Самую малость, но и это неплохо. Хоть усну теперь спокойно.

А утро вечера мудренее.

Правда-правда…