Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Глава 2

Марк

Если выпить без закуски литр очищенной на четверых, то как минимум в голове зашумит, а мягкая расслабленность заставит позабыть про заботы и переживания. Непривычные же к подобным возлияниям запросто могут прилечь отдохнуть или, напротив, не удержаться и послать гонца за очередной порцией алкоголя.

Нам же и вовсе не было никакой необходимости куда-либо бежать, благо официанты в «Искре» — небольшом уютном заведении в Старом городе — всегда счастливы помочь вам увеличить сумму счета. Только вот алкоголь не брал. Вообще. Будто и не очищенную по рюмкам разливаем, а обычную водопроводную воду пьем. Глотку дерет — а толку ноль.

Так что, помянув Лео двумя бутылками, мы решили от дальнейших заказов воздержаться. Все одно не в коня корм.

— Пойду позвоню, — с тяжелым вздохом поднялся из-за стола осунувшийся Артур и направился к стоявшей у бара кабинке магофона. — Ненавижу…

— Куда это он? — ходивший освежиться в туалет Эдуард удивленно уставился вслед командиру и грузно плюхнулся на стул.

— Лео домой звонить, — объяснил Ян, который баюкал в руках полупустую рюмку. Очищенную, надо сказать, наш водитель пил оригинально — не залпом, а мелкими глотками, будто дорогой коктейль. — Вот уж кому не позавидуешь…

— Жене? — ничего не понял Эд. — Не позавидуешь, в смысле?

— Артуру, — допил очищенную Ян. — И без того тошно…

— И не говори, — кивнул я и откинулся на спинку стула.

В голове было на удивление ясно-ясно. Ни в одном глазу. Что пил — что не пил. И от этого становилось только хуже. Мысли-то… мысли никуда не денешь. Ведь обернись все немного по-другому…

— Эх, мать, теперь все кишки вымотают, — будто специально продолжил накручивать нас водитель. — В тот раз месяц отписывались…

— Ну сейчас-то ты не при делах, — осторожно прикоснулся к здоровенному синяку на левой скуле Эдуард.

— Как сказать, как сказать, — ссутулился Ян.

— Да как ни скажи — тебя в квартире не было, — тяжело вздохнул я и поморщился от боли в спине. То ли отбили, то ли мышцу потянул.

— Вот! — ткнул в потолок указательным пальцем как-то очень уж незаметно захмелевший Ян. — А почему?

— Да какая разница? — фыркнул я и повернулся к возвращавшемуся командиру: — Ну как?

Заметно побледневший Станке только махнул рукой, уселся за стол и вылил из графинчика остатки очищенной себе в рюмку. Глубоко вздохнул, выпил и спрятал лицо в ладонях:

— Могло быть и хуже…

— По тебе не скажешь, — хлопнул Ян командира по плечу. — Краше на «Плантацию» отвозят.

— Хуже — запросто, — отмахнулся Артур и окликнул меня: — Марк, куда собрался?

— Подруге позвоню, — покачнувшись, поднялся на ноги я. — Предупрежу, что не приду сегодня.

— Давай, — одобрил мою идею Станке. — Один черт в Управлении ночевать придется.

— Зачем еще? — удивился Эдуард.

— За надом, — не стал ничего объяснять командир. — Думаешь одним рапортом отделаться? Это вряд ли…

Ничуть в этом не сомневаясь, я направился к барной стойке, за которой сейчас расположились всего два посетителя: изрядно раздобревший жандармский капитан и поджарый светловолосый ординар в явно дорогом, но весьма поношенном деловом костюме. В остальном зале оживления тоже не наблюдалось, и тем не менее кабинка с магофоном оказалась занята. Постояв с минуту у запертой двери, я в сердцах выругался и вернулся к бару. Уселся на высокий стул, в ответ на вопросительный взгляд бармена молча покачал головой и облокотился на стойку.

В очередной раз наполнив жандарму и его собеседнику рюмки, бармен прибавил громкость висевшего на стене чаровизора и принялся протирать полотенцем свежевымытую посуду.

— …информации, пробой Пелены произошел сегодня утром. Благодаря своевременным действиям спецподразделений Гвардии район прорыва был локализован, и в настоящее время его санация уже завершена. В городской администрации отказались назвать точное число погибших, однако можно предположить, что количество пострадавших невелико. Значительно больший общественный резонанс вызвало очередное распыление боевых серебросодержащих веществ над густонаселенными жилыми массивами. — Студия за спиной диктора сменилась видом главного корпуса Госпиталя. — По официальным данным, с начала года по этой причине уже погибло семнадцать горожан и еще семьдесят восемь обратились за медицинской помощью. Несмотря на протесты активистов «Легиона» — старейшей организации, объединяющей лиц с повышенной чувствительностью к серебру, — командование Гвардии при возникновении кризисных ситуаций намерено и в дальнейшем использовать весь имеющийся в распоряжении вооруженных сил арсенал средств поражения. В частности, руководитель пресс— службы Гвардии полковник Роберт Грин в интервью нашему корреспонденту (на экране появилось изображение полковника) отметил следующее:

— Не стоит забывать, что лица с подвижными биопараметрами не единственные жители города, и при проведении спецопераций Гвардия в первую очередь руководствуется интересами глобальной безопасности. Все наши действия и впредь будут направлены на минимизацию жертв среди горожан вне зависимости от их социального и генетического статуса.

— В то же время многие эксперты отмечают, — продолжил диктор, — что командованию Гвардии придется пойти на уступки в этом вопросе, поскольку к протестам ортодоксов из «Легиона» в скором времени может присоединиться другое объединение лиц с повышенной чувствительностью к серебру — «Братья по крови». Напоминаем, данный общественный союз создан неординарами, обладающими исключительно латентными способностями к изменению биопараметров, значительная часть которых проходит службу в различных силовых структурах, в том числе и спецподразделениях Гвардии.

Я только усмехнулся: пойдут они на уступки, держи карман шире. Без серебра так лихо зачистки проводить уже не получится. А командование Гвардии прекрасно понимает, что стоит пару раз облажаться, и деятели из Комитета Стабильности или городской администрации их в один момент с потрохами схарчат. А оборотни… да ничего они своими протестами не добьются. И запрет на свободное обращение серебра и изделий из него вовсе не из-за перевертышей ввели. Кто бы об этом что себе ни думал.

В это время кабинку магофона покинул молодой ординар, и я поспешил занять его место. Светильник под потолком едва мерцал, матовое стекло двери тоже особой прозрачностью не отличалось, и двадцатизначный номер пришлось набирать чуть ли не на ощупь. Сканер магофона холодом уколол левое веко, и, поморщившись от неприятного ощущения, я приложил к аппарату ладонь.

В голове зашумело, на миг почудилось, будто из тесной кабинки перенесся в огромную аудиторию с высоченными потолками. Со всех сторон послышались едва различимые шепотки, по затылку словно провели призрачной ладонью, а вот виски заломила вполне себе реальная боль. Да уж, перетрудился сегодня. А ведь еще не вечер…

— Привет, Лисенок, — первым поздоровался я, когда эхо чужих мыслей смолкло и магофон наконец отыскал вызываемого мной абонента. — Можешь разговаривать?

— Что-то случилось? — Прозвучавший в голове голос показался немного взволнованным.

Все верно — слишком рано для звонка. Интересно, где она сейчас — в «Руне»? Должно быть. И, скорее всего, на занятиях, а значит, эхо чужих мыслей могло вовсе не почудиться. Надо бы покороче…

— Заморочки на работе, — я постарался ответить как можно спокойней. — Даже не знаю, когда сегодня получится вырваться. Не теряй.

— Ты пил? — Да уж, не стоило и надеяться провести ясновидящую. Дурацкая была затея…

— Это следствие, а не причина. — Я решил пока ничего не объяснять. — Извини, надо бежать. Целую.

В голове вновь заворочалась боль, и связь оборвалась еще раньше, чем я убрал ладонь с аппарата. На небольшом экране высветилась сумма, подлежащая списанию с лицевого счета, но деньги сейчас волновали меня меньше всего. Слишком уж паршиво себя чувствую. Да и сердце не на месте…

Когда вернулся к столу, парни уже сворачивались: Артур расплачивался по счету наличными, Ян и Эд осматривались в поисках забытых вещей.

— Сколько с меня? — поинтересовался я у командира.

— Все потом, — отмахнулся тот.

— Говорил же, не надо было болид в Управлении оставлять. — Ян на всякий случай заглянул под стол и направился на выход.

— Чтоб ты через залитые шары нас всех угробил? — подтолкнул меня вслед за водителем Станке. — Ничего, пешочком прогуляемся…

— Куда сейчас? — уточнил я у него.

— В Управление вызывают, — объяснил Артур. — Не иначе из Комитета комиссия прибыла…

— Зачем еще? — удивился я и сразу же понял, что сморозил глупость.

Нет, гибель при исполнении оперативника действительно расследовалась бы дисциплинарной коллегией Службы Контроля, а вот застреленный в ходе операции чернокнижник…

— Да все за тем же. — По выражению моего лица Артур понял, что в объяснениях нет необходимости. — Пошли…


На улице накрапывал мелкий противный дождик. Скорее, просто морось висела. И от ее серой пелены на душе стало еще пакостней. Не радует даже, что пыль прибило: если зарядили дожди, такая погода может запросто и пару недель простоять. Тоска…

Перепрыгнув через успевшую скопиться на тротуаре лужу, я поднял воротник куртки и прибавил шагу. Станке уже пересек пустынную дорогу, но к залитому бетоном кругу телепорта сворачивать не стал. К спуску в подземку, у которого выстроилась жиденькая очередь ординаров, тоже. Оно и понятно — до Управления всего три квартала пройти. Хоть немного освежимся по дороге.

— Артур, а что спрашивать будут? — повернулся к командиру с каждой минутой все заметней нервничавший Эдуард.

Его модная коротенькая курточка от непогоды защищала плохо, и нахохлившийся парень откровенно мерз.

— Да что только не будут, — тяжело усмехнулся Станке. — Что в голову придет, то и спросят.

— Вообще все?

— Абсолютно, — кивнул Артур, скользнув взглядом по кучковавшимся в переулке молодым ординарам. — И что бы ни спросили — советую отвечать чистую правду. Что ешь, что пьешь, с кем спишь. И все такое прочее…

— Обалдеть… — скис Эд.

— Первое дознание, что ли? — хохотнул Ян. — Поздравляю! Ну да на этой собачьей работе скоро привыкнешь.

— Очень надо, — фыркнул парень. — Слушай, Марк, а ты чего такой спокойный?

— Я не спокойный, я отлить хочу, — переступив через опломбированный канализационный люк, ответил я чистую правду.

— А если серьезно? — отчего-то решил, что это шутка, Эдуард. — Не страшно?

— Страшно.

— Ты ж не в первый раз? — удивился Ян. — Артур говорил…

— Не в первый, — не чувствуя особой радости, усмехнулся я. — Поэтому и страшно…

— Расскажешь? — сразу же вцепился в меня Эдуард.

— После впечатлениями делиться будете, — обернулся к нам Артур, успевший по дороге нацепить на висок диск магофона. — Времени в обрез…

— Вот куда-куда, а туда никогда не поздно, — вполголоса проворчал я и указал на мрачную коробку здания Конторы на той стороне перекрестка. — Пришли уже…

— Живее, говорю, — поторопил нас Станке и выудил из кармана начатую пачку ароматических пластинок. — Берите, а то будете еще перегаром дышать…

— Да прям, — возмутился Ян, но пластинку все же взял.

Мы с Эдуардом тоже отказываться не стали. И в самом деле — нечего лишний раз нарываться. Нам и так есть за что по самое «не балуйся» вставить.

Старое здание Службы Контроля пользовалось у окрестных обитателей крайне неоднозначной репутацией. С одной стороны — хоть злобные оперативники никого и не хватали на улицах, а из подвалов не доносились жуткие крики пытаемых во время допросов бедолаг, местные жители традиционно служащих Конторы побаивались. С другой стороны — ровно такое же отношение складывалось и у жуликов всех мастей, и на окрестных улочках было куда спокойней, чем в тех районах, где за поддержание порядка целиком и полностью отвечали замотанные службой жандармы. Даже пиявки — нелегальные скупщики крови, — и те обходили стороной прилегающие к нашему зданию кварталы.

Само же здание ничем примечательным на фоне соседних строений не выделялось. Пять этажей, серые стены, пологая крыша с наглухо задраенными чердачными окошками. На всех этажах — ровные ряды освещенных оконных проемов, скрывавших происходящее внутри за вечно опущенными жалюзи. И вот ведь какое дело — ни мне, ни знакомым оперативникам никогда не доводилось бывать в рабочих помещениях с выходившими на улицу окнами. Всегда либо окна во двор, либо и вовсе глухие стены в кабинетах.

Попасть в Контору, кстати, тоже можно было исключительно через внутренний дворик. Так что сначала мы миновали карауливших ворота контролеров, потом предъявили документы на проходной и только после этого очутились в полутемном холле, где нас уже дожидался стоявший у окна комиссар. Без неизменного плаща, в потертом сером костюме, он казался даже худее и выше, чем обычно.

— Спускайтесь, вас уже ждут, — не выказал своего раздражения нашим опозданием неординар. — Нулевой этаж, четвертая приемная.

— Понятно. — Артур подошел к комиссару и махнул нам рукой: — Идите, сейчас догоню…

— Слушай, Марк, — оглянувшись, потихоньку поинтересовался у меня Эдуард. — Если такое серьезное дознание, почему нас сразу друг от друга не изолировали?

— С неординарами так бы и поступили, — предположил я. — А нашему брату дознаватель мозги наизнанку без особого труда вывернет. Сам все расскажешь…

— Вот ведь!.. — вновь загрустил парень.

— Да чего ты переживаешь? — икнул спускавшийся по лестнице первым Ян. — Ну объявят выговор за неосторожность. Так и то не тебе, а Артуру. Со стажера какой спрос? Успокойся.

Вот именно — успокойся. Мне бы тоже взять себя в руки не мешало. А то аж поджилки трясутся. И ведь действовал строго по уставу, а все равно не по себе. Да и как не нервничать, если одной-единственной записи в личном деле хватит, чтобы отправить меня обратно в Управление экологической безопасности или вовсе разорвать контракт. И это в лучшем случае…

Да, вины за собой никакой не чувствую, но кто из нас чист как стеклышко? У любого есть секреты — безобидные и не очень. Каждому есть что скрывать. И никогда не знаешь, насколько глубоко решит копнуть дознаватель. А уж если попадешь под кампанию и окажешься козлом отпущения для назидания остальным…

— Тебе хорошо говорить, — не сдержавшись, неожиданно для самого себя зло буркнул я, вытащил из кармана пузырек и закинул в рот сразу три таблетки «валиорола». — Ты-то простым допросом отделаешься…

— Перестаньте! — приказал догнавший нас Артур. — Вы бы еще на глазах у дознавателей отношения выяснять стали…

В четвертой приемной, которую в обиходе сотрудники Конторы называли просто «ноль-четыре», скучал согнавший со своего места дежурного офицера заместитель начальника управления Роберт Боос. Сильно располневший после ухода с оперативной работы здоровяк тяжело поднялся из глубокого кресла, хмуро нас оглядел, но устраивать разнос не стал. Да никакой необходимости в словах уже и не было. По его недовольному виду сразу становилось ясно, что за выволочкой дело не станет. А сейчас Боос просто толкнул через стол журнал регистрации и толстым, похожим на сардельку пальцем катнул ручку.

— Всех одновременно? — удивился Артур, первым расписавшийся за ознакомление с правилами проведения дознания.

— Не ожидал? — сверху вниз глянул на него Боос. — Допрыгался…

— За что расписываемся-то? — не сумев разобрать нечитаемый в принципе почерк Роберта, поинтересовался Эдуард.

— За ознакомление с правилами поведения на дознании и предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний. — Заместитель начальника управления выдернул у Яна потертый журнал. — Ты-то куда лезешь? В сто второй давай.

— Вызовут? — уточнил Станке.

— Ждите.

— Какие правила-то хоть? — уселся на стул для посетителей Эдуард. — Я ж в первый раз…

— Не думай громко, — то ли в шутку, то ли на полном серьезе посоветовал Боос и, вытолкнув перед собой Яна, вышел в коридор.


Когда за спиной тихонько защелкнулся замок, сразу нестерпимо захотелось вздохнуть полной грудью — облицованные серебристой плиткой низкий потолок и глухие, без единого окна стены будто физически давили со всех сторон. Стянув крутку, я повесил ее на спинку стоявшего в центре комнатушки стула. А потом сделал то, что наверняка проделывали все мои предшественники, — уселся на стул и ладонью прикрыл глаза от нестерпимо яркого светильника под потолком.

Здесь просто слишком душно. Слишком душно, жарко и тесно.

Все понятно и объяснимо — но убедить себя в этом не получалось. Скрипнув зубами от бессильной злобы — нашли подопытного кролика! — я поднялся на ноги и несколько раз прошелся от одной стены к другой. Голова моментально закружилась, пришлось усесться обратно. Неужели что-то в воздух добавляют? Да нет — элементарная нехватка кислорода. Плюс ударная доза успокоительного. Зря три таблетки за раз принял, зря. Но, с другой стороны, в такой ситуации лучше переборщить, чем потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что дознаватель на твоих эмоциях, будто натянутых струнах, сыграл.

Закусив губу, я прогнал затопивший голову дурман и попробовал объективно оценить свое положение. Бывало и хуже, конечно, но и сейчас на кону ставки немаленькие стоят. А стало быть, надо взять себя в руки и успокоиться. Нечего психовать — нервные клетки даже алхимики не восстановят.

Я припомнил, как первый раз загремел в жандармский участок лет в четырнадцать, и невольно улыбнулся. Нервов сгорело — просто жуть. Потом привык. А как не привыкнуть? Если ты молодой парень и живешь аккурат между Старым городом и Фабрикой, то даже безобидная вечерняя прогулка запросто может закончиться в Лазоревке — жандармском участке на перекрестке Лазурной и Восточного луча. Традиционное ж место для разборок между фабричной шпаной и молодняком из Старого города. Да, веселое времечко было…

Успокоительным накрыло как-то очень уж резко, но черный омут, в глубине которого неспешно скользили медлительные рыбины не имевших никакого значения воспоминаний, моментально развеялся, когда со спины потянуло свежим воздухом. Дверь комнаты для допросов тут же прикрыли, и вновь стало невыносимо душно. Впрочем, терпеть осталось недолго. Вряд ли следователь станет работать в таких условиях.

Так оно и оказалось: стоило дознавателю зайти в комнату, через незаметные вентиляционные отверстия, скрытые где-то у самого пола, начал струиться обжигающий холодом воздух.

— Добрый вечер, — поздоровался со мной совсем молодой парень, вытащил из кармана пару присосок и с силой приложил их к стене. Секрет этих манипуляций оказался прост — на один из крючков он за ручку повесил дипломат, на второй накинул петельку темного плаща. Стриженный наголо следователь головного убора не носил, и мне удалось разглядеть охватывавший его голову обод, состоявший из одинаковых прямоугольников матового металла.

— Вечер добрый. — Я с натугой сглотнул вязкую слюну и сел ровнее.

Телепат. Не какой-нибудь эмпат, а прошедший полный курс обучения мыслечтец. Таких даже в Комитете раз-два и обчелся — слишком уж этот дар редок. Да и дар ли это? Некоторые не без основания относили его к проклятиям.