Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Глава 2

Весь день у Харальда Рагнарсона, даже несмотря на праздник, было на редкость паршивое настроение — возглавляемый им отряд наемников гулял с самого раннего утра с упорством, достойным лучшего применения, пропивая свой месячный заработок. Вокруг Харальда трактир ходил ходуном, то тут, то там раздавались крики, лязг оружия и кубков. В углу трое наемников избивали какого-то доходягу. Еще двое, опершись руками о стол, вели разговор на повышенных тонах с охранниками жирного купца, вжавшегося в стену и обильно потевшего. Все как всегда, но сегодня привычные развлечения казались Харальду глупыми и совсем не веселили, заставляя лишь угрюмо заливать в себя один кубок вина за другим.

Внезапно гул в зале немного притих. Сидящий рядом лейтенант ткнул Харальда в бок локтем и кивнул на дверь. Харальд поднял взгляд и не поверил своим глазам: в дверях трактира застыл молодой парень, одетый в одни лишь серые шерстяные подштанники. Капитан окинул взглядом нежданное развлечение и в первый раз за день усмехнулся. И не он один, в адрес паренька тут же посыпались шуточки. Полупьяные солдаты нашли себе хорошее развлечение. Если чудо в кальсонах не прислушается к голосу разума и сейчас же не уберется подальше, то неприятности ему обеспечены.

Харальд недовольно поморщился… Глупый сопляк сдвинулся с места и, стараясь держаться поувереннее, пошел по образованному крепкими телами солдат коридору. И конечно, без инцидентов не обошлось. Где-то на середине зала Тругге Весельчак, записной «юморист» отряда, провернул один из своих номеров, резко выставив ногу в сторону… Но ожидаемого всеми эффекта не получилось, каким-то чудом успев заметить препятствие, парень ловко перепрыгнул ногу Весельчака и как ни в чем не бывало продолжил путь. Со стороны бойцов раздалось несколько одобрительных возгласов и шуток, только теперь уже в адрес Весельчака. Тругге, обожавший издеваться над другими, шуток в свой адрес не терпел. Побагровев, он резко вскочил на ноги, в несколько шагов догоняя парня.

— Стой, дерьмо! — проревел Весельчак, хватаясь своей лапой за плечо юнца. — Извинись!!

— Мне не за что извиняться, — спокойно произнес мальчишка, движением плеча сбрасывая руку наемника и пытаясь продолжить путь.

А дальше события понеслись вскачь…

Тругге, взбешенный поведением наглого сопляка, злобно ощерив зубы, снова схватил того за плечо. Захват руки, залом… и удар коленом в лицо отбросил Весельчака на соседний стол. На несколько мгновений в зале настала ошеломленная тишина. Подгулявшие наемники долго осмысливали случившееся — все произошло слишком стремительно для их заторможенного алкоголем восприятия.

— Ах ты… — среагировал один из друзей Тругге, гневно приподнимаясь из-за стола.

Но больше ничего сделать он не успел: одним широким плавным шагом парень переместился к новому противнику и, выбив у того ногой из-под задницы табурет, с размаху впечатал головой в стол. И завертелось. Разворот… удар в печень… локтем назад… бросок через плечо… серия ударов по корпусу… головой в горбатый нос Анвара Орла, и… на этом удача от молодого человека отвернулась.

Теперь, немного понаблюдав за схваткой, Харальд совсем по-другому рассматривал странного гостя. У того была очень неплохая школа боя: движения экономные, без лишних широких замахом, прыжков, кувырков и прочей туфты — каждый удар нанесен наверняка, чтобы нанести максимально возможный урон противнику и потратить как можно меньше сил. Парня явно учил кто-то из бывших вояк, скорее всего какой-нибудь ветеран-легионер, их школа.

Пока Харальд размышлял, его волки успели свалить юнца на пол, начав со смачным хеканьем пинать ногами.

— Прекратить! — Харальд не собирался позволять обозленным наемникам запинать парня до смерти. — Прекратить, я сказал!

— Капитан! Да этот сучонок Кладеру руку сломал… понял, понял, — отступил под взглядом командира возмущенный боец.

Воины расступились.

— Жив?

— Жив, — через несколько секунд произнес отрядный лекарь, нащупав на шее у паренька пульс. — Но досталось хорошо. У него крепкие мышцы, да и закрылся грамотно, а то все могло бы быть намного хуже. А вот о смазливой внешности ему придется забыть надолго.

— Хорошо… Эй, хозяин, живо организуй свободную комнату, — крикнул Харальд. — А вы, — взмах рукой, — тащите его за трактирщиком. Живо!


Очнулся я от бившего в глаза яркого света Мистеля. И застонал — все тело было одним сплошным комком боли. Что случилось?.. У-у-у! Так, кажется, вспоминаю: ограбили… в город не успел… наемники… драка. Ох, здорово же мне досталось! А где это я, интересно? На небеса не похоже… О! Одежда. И откуда? Хотя какая разница, халява же.

Я, постанывая, начал одеваться. Хм, а кальсоны где? И пахнет от меня очень знакомо, мазью… сам такую делать умею. Синяки сводит за неделю, проверено. Стоп! А день-то сейчас какой?

Испуганный мыслью об опоздании на экзамен, штаны и куртку я натягивал как молодой, хотя и чувствовал себя девяностолетней развалиной. Правда, на то, чтобы спуститься без проблем по лестнице, сил уже не хватило. Едва не сверзившись прямо со второго этажа, я, при поддержке подоспевшего мальчугана лет двенадцати, все же спустился в злополучный зал и, усевшись за ближайший стол, перевел дыхание.

А через минуту передо мной стояла полная миска овощного рагу и пиво. Я вопросительно взглянул на служанку.

— За все заплачено господином капитаном, — мило улыбнулась девушка.

— Каким еще капитаном?

— Командиром… тех наемников… Господин Харальд приказал отнести вас в комнату и прислать лекаря. Он хороший, — вздохнула служанка мечтательно и добавила строго: — Ешьте. Капитан сказал, придет вечером после заката, тогда и наговоритесь. Вам лекарь вообще запретил вставать еще пару дней.

— Сколько я пролежал? — спросил я, приступая к трапезе.

Девушка нахмурилась, но ответила:

— Два дня, — и ушла.

Вот блин горелый! Завтра начинаются вступительные испытания в Академию. Чуть было не пропустил. Еще немного, и все, жди следующего года. Вообще-то набор в Академию длится три дня, но для поступления третьего сословия выделен только самый первый.

Рагу было мною буквально сметено с тарелки, настолько я оголодал. Не испортила удовольствие даже неприятно ноющая челюсть. Залпом допив пиво, я отправился обратно в комнату. Раз уж ситуация более-менее прояснилась, можно пока лечь поспать…

Проснулся я от тихого стука.

— Войдите!

Дверь открылась, и в комнату вошел крупный мужчина в легком доспехе и с мечом на поясе, но без шлема. Средней длины борода его была завита в три косицы, с головой выдававшие в нем коренного жителя Норка — только северяне заплетали бороды, у них это считалось отличительной чертой воина. А вот, видимо, и Харальд.

Я сдвинулся на кровати, приняв положение полусидя.

— Да будет с тобой милость богов, — поприветствовал меня, как хозяина жилища, воин.

— Благодарю. Присаживайтесь, будьте моим гостем. — Я убрал одежду с табурета и бросил на кровать.

Харальд осторожно присел, с опаской прислушиваясь к скрипу под собой.

— Вы и есть Харальд?

Харальд поморщился:

— Ты это брось! Я же не конунг, чтобы меня на «вы». Просто Харальд, Харальд Рагнарсон. — И напомнил: — Кстати, ты не представился.

— Харлаф из Больших Петухов, сын Брамака.

Брови наемника поползли вверх.

— Как? Харлаф? Странное имя для этих мест.

Да что все к моему имени-то прицепились? Сам знаю, что необычное!

— Отец назвал меня Харлафом по просьбе своего побратима, а он был родом из Норка.

— Ты знаешь, что означает твое имя? — с интересом спросил воин и пояснил: — «Хар» на северном языке — вождь, господин, повелитель. А «лаф» — огонь, пламя… Ты не знал? — догадался Харальд, заметив на моем лице выражение крайнего удивления.

Я молчал.

— Нет. Не знал, но… демона мне в зад! Как же подходит! Неужели это был не просто сон?

Харальд заинтересованно придвинулся:

— Ты о чем? Что за сон?

— Понимаешь, я пришел в Стратон, чтобы поступить в Академию магии. — Я быстро натянул штаны и, потянувшись до хруста в суставах, встал. — Причем на факультет Огня.

— Вот как, — задумчиво протянул северянин, оглаживая бороду. — Не зря говорят: как драккар назовешь — так он и поплывет. М-да… Подожди, а сон-то здесь при чем?

Я, превозмогая боль, начал делать разминку. Нужно разогнать кровь, тогда и синяки быстрее заживут, ответил:

— У моего отца во время службы в легионе был побратим, норкский рунный жрец. Уж не знаю, где и как они побратались, но так уж случилось. — Я закончил разминку и приложился к стоящему на столе возле окна кувшину с каким-то травяным отваром. Хм, неплохо! — Потом побратим уехал на родину, и больше они с отцом не виделись. Но однажды, в ночь перед моим рождением, он явился отцу во сне и посоветовал назвать сына Харлафом. Конечно, отец согласился — брат плохого не посоветует… Вот и вся история.

Харальд потер лицо ладонями.

— Как его звали?

— Кого? Побратима? Не знаю. — Я сел на кровать. — А что?

— Только очень сильный жрец может прийти во сне к человеку, и такие жрецы известны каждому в Норке… Я думаю, ты связан со жрецом узами крови. Потому он и узнал о твоем Даре и решил дать имя.

— Но зачем?

— В Северных землях вообще большое значение придается именам. Скорее всего, просто суеверие, но некоторые относятся к этому очень серьезно.

— Ясно. Не знал… И еще: спасибо, что спас, я у тебя в долгу.

— Да брось ты! — махнул рукой Харальд, поднимаясь на ноги. — Это же мои орлы тебя оприходовали. Кстати, это отец тебя драться научил? Грамотно.

— Отец. Он меня в легионеры готовил, а я вот решил в маги податься… — Я усмехнулся, тут же поморщившись от боли.

Уже возле самых дверей северянин, немного поколебавшись, сказал:

— Зря ты это затеял, Харлаф. Никуда ты не поступишь…

— Да у меня…

— Плевать все хотели на твой Дар! Для высокородных ты всего лишь быдло… — Я вскинулся. — Подожди, я не хочу тебя обидеть! — произнес Харальд примиряюще. — Знаешь, давай сделаем так… завтра я пойду с тобой.

— Не на…

— Надо. А чтобы ты проникся, подойду я лучше ближе к концу дня. К тому времени все иллюзии у тебя уже пропадут.

— Нет у меня никаких иллюзий! Я всю жизнь в трактире проработал и прекрасно знаю особенности сословных отношений Эсхара. Но ведь в правилах поступления ясно сказано…

— Забудь этот бред! Эти правила составлены из-за имперцев… — Заметив мое недоумение, пояснил: — Между вашей Академией магии и Арранским Университетом Всех Стихий подписан договор о сотрудничестве и обмене опытом. В результате имперцы получают рычаги влияния в Эсхаре, а ваши маги приобщаются к новейшим достижениям магической науки. Выгода для всех.

— А при чем здесь правила приема в Академию? — высказал я крутившуюся в голове мысль.

— Все просто, в Университете учиться может любой свободный с достаточно сильным Даром, а потом он возводится в дворянское достоинство. Понял?

— Не-ет.

— Боги! — Харальд вознес руки к небу, сетуя на непонятливость собеседника, но вернулся и сел обратно на табурет. — Что здесь непонятно?! Просто при заключении договора арранцы потребовали ввести те же правила приема в Академию, что и у них. И, конечно, ваши согласились, допустив к поступлению всех свободных людей. Но и здесь нашлась лазейка. Да, формально каждый, имея достаточно сильный Дар, может поступить… Вот только на деле за сто пятьдесят лет, прошедшие с подписания договора, ни один представитель не первого сословия не смог поступить на факультеты Стихий.

Вот здесь я уже запутался. Откровенно говоря, все, что я знал об Академии, я мог изложить буквально за несколько минут неспешной беседы. Нужно расспросить Харальда, раз уж он столько всего знает.

— Подожди. А как же адеры?

— Ладно, объясню тебе все в подробностях, — вздохнул воин. — Запоминай, может, и пригодится. Как ты уже наверняка знаешь, существует семь Первооснов Мира, или Стихий, как их еще называют: Огонь, Вода, Земля, Воздух, Тьма, Свет и Жизнь. — Я кивнул. — Так вот, учитывая, что обучение владению Светом и Тьмой производится при храмах богов соответствующей направленности, есть пять стихийных факультетов, по одному на Стихию, плюс Рунный факультет, которые и составляют Академию.

— Я пока ничего… — прервал я Харальда, не совсем понимая, куда он ведет.

— Поймешь… Так уж сложилось, что на факультетах Стихий обучаются одни лишь благородные, оставив Рунный на откуп другим сословиям. Вот выпускники этого факультета и получают звание колдуна и приставку к имени «адер», что с древнего наречия значит «приближенный». Звание же мага получают только выпускники стихийных факультетов. И, предваряя твой вопрос, скажу — разница огромна: срок обучения магов составляет пять лет, а колдунов всего год. Чему можно за это время научиться? Вот и выходят неумехи, способные лишь на простейшие действия. К тому же как боевые чародеи колдуны абсолютно несостоятельны, их магия слишком слаба и медлительна.

— Я не понимаю, — возмутился я. — Ведь государству должно быть выгодно, если у него много высококвалифицированных чародеев!

— Так-то оно так, но ты не учел страха потери власти и косности мышления большинства благородных. Они искренне верят в собственную избранность!

— Хорошо, допустим, боевых магов из простонародья они боятся растить… — Я заходил по комнате, в запале почти не чувствуя боли. — Но ведь рунных-то вполне можно обучить полноценно, если они так слабы в бою.

— А зачем рисковать? Для бедноты вполне хватает и того, что могут предложить колдуны, а богачи имеют возможность приобрести необходимый артефакт у гномов. Вот уж где великие мастера по рунам.

— Получается, шансов стать боевым магом у меня нет? — спросил я разочарованно. Харальд говорил очень убедительно, и причин ему не верить не было. — Тогда остается Рунный факультет…

— Здесь шансы есть, но небольшие. Если ты еще не понял, государственный строй Эсхара полностью прогнил: благородные ненавидят и презирают второе сословие, богатые купцы презирают свободных крестьян и горожан, а те в свою очередь презирают крепостных. На Рунном учатся только люди второго сословия. Почему ты решил, будто тебе позволят стать с ними вровень?

— Что же делать?

Я начал отчаиваться — слишком уж безрадостную картину нарисовал собеседник. Харальд молчал, раздумывая.

— Пожалуй, я смогу помочь… А теперь спи, завтра утром тебе рано вставать. — Капитан резко поднялся на ноги и вышел, я не успел даже спасибо сказать.

Что ж, спать так спать. Возражений не имею.


Рано утром, едва только взошел Мистель и открылись городские ворота, я вошел в Стратон, направляясь к видневшемуся в центре города комплексу зданий Академии. Улицы столицы гудели: скакали верхом на великолепных лошадях благородные, старательно демонстрируя всем свои гербовые перстни, степенно проходили жрецы в плащах черного и белого цветов, окаймленных алой полосой… А уж сколько вокруг мельтешило простонародья!

Дважды меня толкали и отгоняли в сторону сурового вида купеческие охранники, защищая обвешанную шелками и драгоценностями, как древо желаний, тушку хозяина. Один раз чуть не затоптал лошадью высокомерный дворянин, сначала с удивлением уставившийся на меня, оценивая мою внешность. Мы были похожи внешне: одинаково снежно-белая кожа, высокий рост, оба жгучие брюнеты, а затем презрительно скривился, не увидев у меня на пальце перстня. Я поспешно ретировался, затерявшись в толпе. Лучше не искушать судьбу, мало ли что фору взбредет в голову. Вокруг море людей (в Стратоне проживало около ста тысяч человек), но ни один и пальцем не пошевелит, если дворянин меня прямо на улице прирежет. А оправдаться он сможет. Проходили.

Лишь спустя минут сорок я подошел к воротам Академии, сегодня по случаю приема абитуриентов открытым настежь. Никто меня задерживать не стал, даже документов не спросили, хотя на городских воротах промурыжили долго, в конце стребовав двойную плату за вход.

И вот я внутри.

Сразу за воротами, метрах в тридцати, расположено огромное здание учебного корпуса, которое занимало больше половины площади двора, с одной стороны подступая к стене, а с другой оставляя небольшой промежуток для мощенной мрамором дорожки, уходившей в глубь двора. Что там расположено, я мог только гадать.

Огромные, тяжеленные с виду двери с надписью «Главный вход» открылись с потрясающей легкостью, никак не сочетавшейся с их внешним видом. Я вошел. Внутри было пусто, лишь несколько пышно одетых парней и девушек в окружении охранников и слуг бродили по залу, а в креслах у стены восседали надутые от собственной значимости их родители. Ни одного благородного не было, хотя естественно, и они могли сегодня попробовать поступить. Но сдавать экзамен вместе с простолюдинами? Фи!

— Благородный фор, позвольте узнать ваше имя?! — подобрался ко мне сзади одетый в расшитую серебром ливрею служащий, принявший меня по ошибке за дворянина (спасибо Харальду за одежду).

Здесь стоит немного объяснить сложившуюся ситуацию. Дело в том, что в Эсхаре наблюдается один любопытный феномен — четкое разделение благородных и простолюдинов по внешнему виду…

Случилось это шесть столетий назад. В королевстве эльфов Ночи, чьи владения располагались на другом конце материка, в результате государственного переворота произошла смена правящей династии. Проигравший и изрядно поредевший бывший правящий род Рроуниссилл отправился в изгнание… Спустя год в Эсхаре появилась новая королева, отнюдь не человеческих кровей. Естественно, скоро примеру короля последовали и его подданные.

Так в среде эсхарских дворян появились полукровки, перенявшие от своих эльфийских родителей более высокий рост (в среднем на голову выше коренастых и смуглых простолюдинов), густые черные волосы, белую, не поддающуюся загару кожу, утонченные черты лица (хотя и вполне человеческие), возможность прожить до ста пятидесяти лет и превосходящие людские ловкость, скорость реакции и силу. Правда, на этом общее с эльфами Ночи у полукровок и заканчивалось: оранжевые глаза с вертикальными зрачками и приличной длины когти с клыками, а также заостренные уши потомкам беглецов не достались, как и ночное зрение с повышенной регенерацией. Хм… я, кажется, отвлекся.

Дальше же все понятно. Хотя эльфов было всего полтора десятка и они породнились только с несколькими родами, но, учитывая браки благородных в своем узком кругу, спустя шестьсот лет девяносто процентов благородных Эсхара щеголяло белой кожей — эльфийская кровь оказалась сильна и не желала сдавать свои позиции даже спустя столько столетий. Ах да, род Рроуниссилл однажды ночью поголовно вырезали Ночные Тени — элитные убийцы Темного Престола.

— Харлаф, сын Брамака, из Больших Петухов, — ошарашил я чиновника.

Что началось дальше, нужно было видеть — на лице несчастного за несколько мгновений отразилась целая гамма чувств — от удивления и досады до злости и крайнего раздражения. Как бы его не хватил инфаркт от таких страстей!

— Хорошо, — играя желваками и украдкой оглядываясь по сторонам, не заметил ли кто-нибудь его оплошности, буквально выплюнул писарь, небрежно черкая что-то пером в небольшой книжице. — Тебе налево.