Пенелопа Томас

Отчаянная

Глава 1

Англия, 1879

Хлопнула дверь. В оконных рамах ухоженного кирпичного дома задребезжали стекла. По мокрой, выложенной каменной плиткой дорожке энергично застучала прогулочная трость. Ей вторили быстрые шаги, гулко раздававшиеся по всему двору и доносившиеся за ворота, на улицу, где я стояла.

Здесь, у дома по Виндермиер Корт, 21, я оказалась всего несколько минут назад. Наемный экипаж только что укатил в моросящий дождь и зловонный лондонский туман, оставив меня на краю тротуара. Забыв о небольшом багаже, который извозчик сбросил к моим ногам, я осматривалась вокруг. Дом окружала кирпичная стена с железными воротами, и я стала с любопытством разглядывать через решетку парадную дверь, мощеную дорожку, двор и все, что там находилось.

Высокий молодой мужчина в темном длиннополом пальто и цилиндре шел от парадной двери, которой он только что хлопнул, по дорожке в мою сторону. Широкие поля шляпы и стремительная походка не позволяли мне рассмотреть его лицо. Но исходившие от него волны гнева были хорошо видны. Почти так же хорошо, как столбы черного дыма, валившего из бесконечного множества покрытых сажей лондонских труб.

Мой отец (Господи, успокой его душу) оценил бы это мое впечатление как чистое безрассудство, типичное для женских натур, у которых отсутствие воспитания и твердой направляющей руки восполняется развитием романтических наклонностей. А так как он мог бесконечно долго рассуждать вслух на эту тему, то я научилась еще в юном возрасте держать свои наблюдения при себе. Со временем я научилась даже отделываться от них, хотя так и не избавилась от охватывающих меня иногда приступов романтичности.

Но даже мой консервативный и практичный отец согласился бы сейчас со мной в том, что джентльмен, которого я увидела, находился в скверном расположении духа. Достаточно было посмотреть на его размашистый шаг, на трость, которая посвистывала точно кнут, и на брызги стремительно разлетавшиеся каждый раз, когда его ботинки попадали в дождевую лужу.

Расстояние от парадной двери до ворот было сравнительно небольшим, и я поспешила отойти в сторону, чтобы он не столкнулся со мной. Но не успела сделать это достаточно быстро. Навесы громко и протестующе заскрипели в ответ на грубый рывок джентльмена, затем ворота с лязгом захлопнулись.

Выйдя на улицу, джентльмен сразу же резко повернул налево. И тут заметил меня, стоявшую у него на дороге. Глаза его расширились, и он, словно споткнувшись, внезапно остановился. Мы едва избежали столкновения, нас разделяло всего несколько дюймов. Он буквально навис надо мной: вторая пуговица его пальто почти коснулась кончика моего носа, и я почувствовала его прерывистое дыхание.

Я подняла голову и увидела его решительное лицо с неотразимыми серыми глазами, обрамленными густыми ресницами. Если бы он не смотрел на меня так свирепо, я нашла бы их поразительными. Они располагались под прямыми черными бровями, которые могут принадлежать лишь честному и прямому человеку. Вообще его лицо было приятным и спокойным, даже красивым. Если бы только не его резкие манеры, которые он выказал первой же фразой.

— Боже мой! Неужели еще одна?

— Простите…

— Вы намерены войти в этот дом или нет?

— Не понимаю, какое вы имеете к этому отношение.

— Никакого. Но я презираю шарлатанов и не терплю дураков, у которых крадут их доходы. А также презираю то, с какой охотой они позволяют обворовывать себя.

По всему чувствовалось, его задела холодность моего тона, А меня поразила его неожиданная атака, для которой я не дала повода. А его последние суждения в отношении шарлатанов, дураков и воров вообще показались мне бредом пьяного или сумасшедшего. Надо же мне так влипнуть в этом тихом лондонском районе. Впрочем, запаха алкоголя от него я не уловила. Это уже хорошо. Теперь нужно еще раз внимательно посмотреть на его лицо, может быть, меня ввела в заблуждение привлекательность его черт. Я пристально посмотрела в его глаза. Пожалуй, ничего опасного. Несмотря на скверное настроение и резкие выражения, этот джентльмен все же вызывал некоторое доверие к себе.

Тем временем он с высоты своего роста сердито смотрел на меня. Тут я с ужасом заметила разницу в росте и весе. Он был почти на фут выше моих скромных пяти футов и пяти дюймов. К тому же, я — хрупкая, а он сложен прочно и крепко. Такой мужчина вполне способен собственноручно разделаться с шайкой головорезов. Что для него такая пигалица, как я? Не будь он столь обескуражен моим вызывающим поведением, вполне мог бы предпринять более решительные действия. Я несчастная, беззащитная девушка. В глухом районе, в такую погоду отказаться наедине с подобным мужчиной… Мне сделалось тревожно. Я занервничала и отступила назад. Спина уперлась в кирпичную стену. От охватившего меня приступа страха я заговорила напористым, почти агрессивным тоном.

— В самом деле, сэр. Я не имею ни малейшего понятия о тех людях, которых вы здесь назвали. Будьте добры, идите своею дорогой и оставьте меня в покое.

— Только бы вам это пошло на пользу. Но я не намерен сдаваться без борьбы. Я говорю о миссис Мэдкрофт. Стоя у ее ворот, не будете же вы утверждать, что не знаете ее.

С удивлением услышала я имя своей благодетельницы, произнесенное с неприязнью. Мне захотелось как можно быстрее отправить этого джентльмена своей дорогой. Тем более, что он уже посматривал вдоль улицы туда, где его ожидал экипаж. Темные силуэты коляски и извозчика едва угадывались в тумане.

Но господин все не уходил. Судя по выражению его лица, ему хотелось продолжать разговор. Это совершенно вывело меня из себя. В приступе эмоций, чем-то похожем на бешенство, я вскинула вверх голову и гневно посмотрела на мужчину. Бурлившее во мне негодование выплеснулось жестким вопросом:

— Не понимаю, какое вам до этого дело? Я не считаю себя обязанной принимать какие-либо претензии с вашей стороны и отвечать на ваши вопросы!

— Конечно, дела мне никакого нет. Просто я оказываю вам услугу.

— По вашему поведению об этом никак не догадаешься. Это вы называете услугой?

— Но почему такая дерзость с вашей стороны?

В ожидании ответа или просто потому, что не знал, о чем говорить дальше, он замолчал. И молча рассматривал мое лицо. При этом в его глазах мелькнуло смешанное чувство досады и восхищения. Хотя в отношении восхищения мне могло просто показаться. Вскоре господин спохватился, что пауза уж слишком затянулась и, чтобы как-то прервать ее, задал, кажется, первый пришедший на ум вопрос:

— Ваши родители знают о том, что вы здесь? Мои губы задрожали, от недавнего негодования не осталось и следа. С трудом сдерживая подступившие слезы, я произнесла: «Мои родители, сэр, умерли месяц тому назад, и я не могу точно утверждать, что именно они знают, и что не знают». Господин сразу же понял, что попал впросак, на его лице отразились искренняя растерянность и чувство вины. Он энергично выплеснул наполнявшие его эмоции: «Проклятье! Я мог бы догадаться…»

При этих словах я окончательно успокоилась. Во мне пробудилось смутное желание если не оправдать, то хотя бы как-то понять господина. В самом деле, как он мог узнать о беде, постигшей меня месяц назад? Моя траурная одежда лежала упакованной в чемодане. А тот дорожный костюм, в котором я теперь стояла, мне сшили за полгода до траурного события. Он соответствовал последним требованиям моды, что наглядно подчеркивала обшивка из желтовато-зеленой саржи. О печальных для меня обстоятельствах лишь слегка напоминала изящно сидевшая на моей голове простая черная шляпка. Но это столь незначительная деталь дамского туалета, что ни одному мужчине не под силу расшифровать ее смысл. Такому молодому, как этот господин, тем более.

Ладно, пусть элементы траура в моей одежде мало приметны. Но даже их полное отсутствие не является основанием вести себя мужчине по отношению к женщине столь грубо и бестактно. Так что поведение незнакомца заслуживало с моей стороны самого жесткого осуждения. И я немедля продемонстрировала ему такую жесткость. Я окинула господина прямо-таки ледяным взглядом. И мои усилия не пропали даром. Сильный эмоциональный заряд женщины, направленный мужчине, вообще никогда не исчезает бесследно, рано или поздно он обязательно достигает цели и производит желаемый эффект. Конечно, в той обстановке я и не думала о силе женских чар. Я всего лишь окинула господина пронзительно-холодным взглядом.

Господин, судя по всему, ощутил внутреннюю дисгармонию. Уже в следующий момент он приподнял цилиндр и, достаточно искренне улыбнувшись, произнес:

— Пожалуйста, простите! У меня не было намерений причинять вам страдания. Хотелось только лишь предостеречь вас от серьезных ошибок в суждениях о людях.

Нет, я совсем не собиралась тотчас же растаять перед ним. Приятно, конечно, когда мужчина демонстрирует вам свою воспитанность, хорошие манеры, но этого мало. Нужно добиться от него осознания своей вины перед женщиной. Ради этого женщина должна проявить необходимую твердость характера.

Я посчитала уместным щелкнуть по носу этого самоуверенного господина. «Вы, сэр, не имеете никакого права останавливать молодых леди на улице и требовать у них отчета, — подчеркнуто поучительным тоном произнесла я. — И ваши пожелания, пусть даже они добрые, никак не оправдывают вашего поведения». Фраза произвела должный эффект. «Конечно, конечно, — поспешно сказал он так, как обычно говорят с детьми взрослые, чувствуя свою вину и желая как можно быстрее успокоить. — Но, поверьте мне, это место не для вас. Вы должны покорно смириться со смертью родителей и поискать себе утешение в другом доме». Я решила выдержать линию поведения до конца. «У меня нет обыкновения пользоваться советами или утешениями незнакомых мужчин, — осадила я господина. — К тому же, я совершенно не уверена в вашей правоте». Кажется, он окончательно сдался. «Вы огорчены, — произнес он вполне миролюбиво. — Наверное, в этом есть доля и моей вины».

Он поднял голову и, нахмурившись, посмотрел на клубящиеся тучи, густые дождевые струи. За время нашего короткого разговора моросящий дождь перешел в настоящий ливень. Тугие струи упруго ударяли о края его цилиндра и, описывая дуги, падали к ногам. Мне приходилось хуже: потоки дождевой воды, падая на шляпку, скользили мне прямо за воротник и дальше. Я невольно ежилась и не знала, что мне делать. Незнакомец заметил мое состояние.

— Господи! У вас не хватило ума даже взять зонт. Вы же простудитесь. Этого еще не хватало в вашем нынешнем положении.

— Я давно сидела бы в тепле и сухой, если бы вы меня не остановили.

— Иначе я не мог поступить. Но позвольте в искупление моей вины подвезти вас. Вон моя коляска-Господин сделал движение, чтобы взять меня за руку. Я отступила и пристально посмотрела на него. Он что, считает меня дурочкой? Посюсюкал со мной и ожидает, что я брошусь ему на шею? Пусть поищет другую.

— У меня нет никакого желания куда-либо с вами ехать, — отрезала я. — Если вам не достает воспитанности, чтобы уйти, то отойдите, пожалуйста, в сторону — я заберу свой багаж, и мы с вами, наконец, расстанемся.

Он мельком взглянул через плечо и, видимо, только сейчас заметил на краю тротуара мои покосившиеся чемоданы. Его поведение сразу же изменилось не в лучшую сторону. Сочувствие и даже забота, еще минуту назад сквозившие в его словах, сменились вдруг острой недоброжелательностью. Инстинктивно, каким-то неизвестным мне чувством я отозвалась на это и в поисках защиты прижалась спиной к стене. Кажется, только девичья гордость удержала меня от того, чтобы не броситься наутек. Здесь я услышала, как заговорил мой внутренний голос. «Не выказывать ни удивления, ни страха, ни сомнения, — тихонько подсказывал он. — Иначе — гибель!»

Незнакомец снова посмотрел на меня. Теперь в его глазах холодно поблескивала та самая жесткость, которую еще совсем недавно я адресовала ему. Может быть, это моя вернулась ко мне? Неисповедимы пути, которыми летят стрелы наших чувств.

— Оказывается, я неправильно понял ситуацию. Вы вовсе не с визитом явились к мисс Мэдкрофт. Вы приехали к ней жить!

— Да.

— Не сомневаюсь, вы намерены помогать ей.

— Если это потребуется…

— В таком случае я и вам скажу то же самое, что уже сказал мисс Мэдкрофт. Запомните: если вы вздумаете обманывать меня или кого-либо из моей семьи, то я быстро отобью у вас такое желание. Надеюсь, я выразился ясно?

— Яснее вы еще не выражались в моем присутствии, сэр. А теперь запомните то, что скажу вам я. Вы слишком долго здесь разглагольствовали, сэр. И, если вы не прекратите свои приставания к беззащитной девушке, я вызову полицию!

Мне очень хотелось влепить ему пощечину. Он испытывал, кажется, сходное желание. Во всяком случае, оно отчетливо сквозило в его горящем взгляде. Затем незнакомец сумел огромным усилием воли переломить себя. Его взгляд погас, а верхняя губа искривилась в презрительной усмешке. «Неужели я заслуживаю такой грозной меры воздействия? — с откровенной иронией произнес он. — Ладно, я не стану вас больше задерживать. Можете успокоиться — вам не грозит с моей стороны никакая опасность. Да, вы вне опасности. Мне бы хотелось, чтобы в такой же безопасности находились и другие, кто по ошибке приходит в этот дом в поисках защиты и помощи».

С этими словами он полукругом обошел меня и с демонстративно поднятой головой прошествовал к своей коляске. Неужели, наконец, ушел? Даже не верилось. Ожидая всего, что угодно, я с беспокойством наблюдала за коляской. Вот она тронулась с места, вот завернула за угол… Слава тебе, Господи!

Тряхнув головой так, что с намокших волос далеко полетели брызги, я стала собирать свои не первой новизны чемоданы. Думала, что с отъездом незнакомца все, связанное с ним, тотчас же забудется, отступит и затеряется в дебрях короткой девичьей памяти. Но не тут-то было. Глаза и брови молодого господина, его странные предостережения и пожелания — все это пошло в моем сознании вприпрыжку по кругу, толкаясь, сшибаясь и вопя. Стало совершенно ясно, что шутя и играючи мне от этого не избавиться. И где-то что-то заныло и заскулило от предчувствия нежданных негаданных и непредсказуемых девичьих страданий.

Эх, да что ж это со мной? Давая волю своим чувствам, я двинула плечом ворота так, что они потом захлопнулись за мной с громким лязгом, едва не прищемив к тому же край моего дорожного костюма. Я устало потащилась по вымощенной каменной плиткой дорожке. Неблизкая поездка на поезде из Бристоля в Лондон, предшествовавшие ей печальные события в семье, пренеприятные разговоры с кредиторами и адвокатами — все это основательно изнурило меня. А тут еще неожиданная атака странного незнакомца. Она лишила меня последних сил. Я благодарила Бога за то, что дом стоял не далее пяти футов от дороги. Если бы мне пришлось сделать еще хотя бы один шаг, он, наверное, стал бы последним в моей жизни.

У порога я освободила одну руку и взяла дверной молоток. Он изображал балансирующего на одной ноге медного чертика с хитрой рожицей. Я ударила. Монотонный звук эхом отозвался по всему дому. Прежде чем он заглох, дверь со стуком отворилась и передо мной появилась сердитая женщина.

— Как вы посмели!? — гневно набросилась она на меня.

Мне показалось, что она не просто смотрела мне в лицо, но с недоумением рассматривала его. Это была высокая женщина, выше меня на добрых шесть дюймов, с черными блестящими волосами. Их оттенок мог бы быть еще темнее, если бы не два спадавших на виски серебристых завитка. Полным контрастом с волосами смотрелась ее кожа — бледная и тонкая, как бумага. Вокруг глаз и около верхней губы обозначились легкие морщинки. Я бы дала ей далеко за сорок. Она выглядела на несколько лет старше моей мамы, какой я запомнила ее перед смертью.

— Мисс Мэдкрофт? — спросила я.

У нее перехватило дыхание. Замешательство продолжалось всего лишь секунду-другую. Затем женщина пришла в себя и воскликнула с неподдельной радостью:

— Хилари? Дорогая! Неужели это ты?! Добро пожаловать в Лондон!

Ее голос сразу же стал мягким и нежным. Я очень соскучилась по добрым словам и слушала мисс Мэдкрофт с душевным упоением. Однако от моего взгляда не укрылось одно любопытное обстоятельство. В то время, когда хозяйка дома сыпала восклицаниями по случаю моего приезда, ее глаза с покрасневшими веками настороженно осматривали за моей спиной прилегающий к парадному входу дворик на всю его глубину. Создавалось впечатление, что мисс Мэдкрофт хотела убедиться в том, что во дворе никто не притаился Подсознательно я связала это почему-то с тем высоким молодым господином, который доставил мне столько неприятных переживаний.

Дождавшись окончания восторженной тирады хозяйки, я опустила чемоданы, которые изрядно оттянули мне руки. «Боюсь, что я приехала в неподходящее время»…

Хозяйка энергично замахала руками и произнесла с широкой улыбкой на лице: «Что ты говоришь, дорогая Хилари! Для дочери моей лучшей подруги Марион в моем доме не существует неподходящего времени. Не обращай внимания на мой слегка расстроенный вид, позже я все объясню. Входи, хватит дышать этим сырым воздухом».

Мисс Мэдкрофт провела меня в небольшое фойе и предложила мне оставить там чемоданы. «Чайтра отнесет их наверх», — упредила она мой вопрос. Затем, приятно улыбнувшись, подняла с резной подставки из тикового дерева серебряный колокольчик и несколько раз тряхнула. Его мелодичный звон поплыл в глубину комнат.

— Пока Чайтра будет занята с твоим багажом, мы побеседуем, — предложила мисс Мэдкрофт. — В гостиной есть горячий чай, пройдем туда, дорогая. Судя по твоему виду, чашка чаю тебе не помешает.

Хозяйка двинулась вперед, бормоча вполголоса какие-то непонятные мне слова, которые, во всяком случае, не имели ко мне отношения. Я последовала за ней. Ее каблуки слегка постукивали по паркетному полу.

Вдруг произошло что-то такое, что вызвало у меня внутреннюю настороженность. Сначала я подумала, что причиной стал исходивший от хозяйки тяжелый запах каких-то экзотических духов. Но нет. В чем же дело?

Чайтра пока не появлялась, однако я чувствовала чье-то присутствие. Да, несомненно, мы с хозяйкой здесь были не одни. В воздухе ощущалось что-то мрачное, будто помещения заполнял невидимый густой туман. Дышать было неимоверно тяжело, к тому же давило на виски, учащенно билось сердце. Но все это, как ни странно, без всякой видимой причины.

Тогда я сказала себе, что я слишком уж дала волю воображению, что надо обязательно подавить в себе неприятно-странные ощущения, иначе они овладеют мною окончательно… Внезапно мисс Мэдкрофт остановилась, и я едва не столкнулась с ней. Она открыла дверь.

— А вот и мы! — мисс Мэдкрофт произнесла это таким тоном, словно докладывала какой-то высокой особе о нашем прибытии.

Одновременно с нашим входом в гостиную ворвался широкий луч золотистого солнечного света. Странное совпадение. Весь день небо закрывали тяжелые мрачные облака, лил дождь, а тут вдруг — яркий солнечный луч. Что за этим? Случайная игра природы или же тайный знак небес? Если знак, то кому: хозяйке или гостье? И каков его смысл? В общем, вереница вопросов и пока ни одного ответа.

Между тем солнечный луч отчетливо высветил плавающие в воздухе многочисленные пылинки и кусок мрачноватых розово-лиловых обоев.

Я вошла в гостиную впереди мисс Мэдкрофт и сразу же нашла ее поразительной. В самом деле, комната оказалась заполнена многочисленными искусно выполненными безделушками, антикварными изделиями всевозможных форм и размеров и многим другим. Я осторожно пробиралась мимо столиков, покрытых шелковыми накидками с бахрамой и уставленных тонкошеими фарфоровыми кошечками, хрустальными шарами, статуэтками многорукого бога Шивы и чем-то еще. Воздух здесь был пропитан тем самым запахом, который я вначале приняла за духи мисс Мэдкрофт. Оказалось, что это благоухал фимиам. Он тоненькими струйками поднимался сразу из нескольких курильниц.