Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Пётр Мультатули

Император Николай II. Трагедия непонятого Самодержца

Под общей редакцией доктора исторических наук А.Н. Боханова.

Предисловие

В мировой истории нет государственного деятеля, который был бы столь не понят и оболган, как последний Император Всероссийский Николай II. При этом речь не идёт о научных оценках его деятельности, которые, конечно, могут быть разными, а именно о лживой мифологизации. Её тяжким последствием стало парадоксальное, по своей абсурдности, отторжение в общественном сознании личности Императора Николая II. В течение десятилетий советского периода шло всяческое уничижение последнего Государя. При этом, однако, все реальные и мнимые успехи коммунистического режима в экономике и социальной сфере сравнивались с 1913 годом, то есть пиком расцвета Империи. Опять-таки вместе с этим, советские учебники спешили объявить Россию Николая II «слабой» и «отсталой», а самого Самодержца обвиняли одновременно в прямо противоположных качествах: «Царь-тряпка», он в то же время определялся как «Николай Кровавый». То есть в отношении Императора Николая II получался некий «театра абсурда», который подменил собой всякое не то, что научное, а хотя бы объективное изучение его личности и царствования: имя Николая II было практически полностью изъято из истории.

В этом табуировании Царского имени, безусловно, чувствовался какой-то мистический страх. Конечно, иногда появлялись «труды» типа «Двадцати трех ступеней вниз» Марка Касвинова [Касвинов М.К. Двадцать три ступени вниз // Звезда. 1972 (№ 8–9), 1973 (№ 7–10).], но они были призваны не описать, пусть и негативно, жизнь Николая II, а опровергнуть «буржуазных фальсификаторов» по обстоятельствам убийства Царской Семьи, то есть в действительности книга М. Касвинова и была той самой фальсификацией, которую он взялся «разоблачать». Наряду с этим лживый образ Государя преподносился через «художественный» фильм Э. Климова «Агония» или не менее «художественный» роман В. Пикуля «У последней черты». Вышеназванные «шедевры», по существу, играли роль куклы вуду и, безусловно, были частью особого ритуала по уничтожению памяти о Государе. Испанский колониальный чиновник Хуан Поло де Ондегардо описывал в 1567 г. обряды индейцев Перу: «Чтобы наслать болезнь на того, кого они ненавидят, или чтобы тот человек умер, они несут его одежду и наряды и одевают в них какую-нибудь статую, которую делают от имени той особы, и проклинают её, оплёвывая и казнят её» [Revista histórica; órgano del Instituto Histórico del Perú, V.1. Lima, 1906, P. 201.]. В данном случае этот ритуал пытались применить к памяти убиенного Государя: убить ее духовно, как его убили физически.

В большевистской России даже хранение портрета Николая II грозило заключением в ГУЛАГ или расстрелом. В 1920-х гг. портреты Государя, спрятанные за иконы, встречались во многих крестьянских домах. Найденные при обысках, они считались большевиками тяжкой уликой.

Внедрение в народное сознание искаженного, оболганного образа Государя было призвано легитимировать нахождение у власти советско-партийной клики, оправдать совершенное ею Екатеринбургское злодеяние. Но кроме того, Император Николай II являлся альтернативой безбожному большевизму и его квазинравственной системе координат, враждебной и чуждой русскому народу. Государь Николай II олицетворяет, вчера и сегодня, тысячелетнюю историю Святой Руси, является примером христианского политика, бескорыстной жертвенной любви к России, её народу и истории. Пример Императора Николая II убедительно доказывает, что великие реформы можно успешно проводить без миллионных жертв, концлагерей и «чрезвычаек». Именно при нем, последнем русском Царе, были запрограммированы, начаты или осуществлены так называемые «великие стройки» коммунизма, которые потом приписали себе большевики: электрификация страны, освоение Дальнего Востока, бесплатное медицинское обслуживание, борьба с безграмотностью, начальное образование. А.Н. Боханов подчеркивал, что Император Николай II «оставался национальным символом, знаком русской государственной традиции, живым образом Великой Православной Империи. Поэтому и уничтожали в Екатеринбурге не “бывшего полковника Романова”, не “бывшего Императора”, а именно — Царя, последнего не только в отечественной, но и в мировой истории» [Боханов А.Н. Николай II. М.: Вече, 2008. — 528 с. С. 407.]. Император Николай II был главным врагом мировой революции.

Однако пример Императора Николая II подтверждает, что лидер государства, каким бы полновластным, талантливым и нравственным он бы ни был, не может осуществлять свою деятельность в общественном вакууме, при отсутствии и непонимании своей политики со стороны большинства общества. Особенно это касается Самодержавного Монарха. Самодержавие есть сотрудничество Монарха и народа, сотрудничество во имя спасения своих душ для Царствия Небесного. Самодержец поставлен Богом и отчет дает только Богу за весь народ. «Мы, смиренный Иоанн, Царь и Великий Князь всея Руси, по Божьему изволению, а не по многомятежному человеческому хотению, — утверждал первый русский Самодержец и тут же добавлял: — Верую, яко о всех своих согрешениях. вольных и невольных, суд прияти ми яко рабу, и не токмо о своих, но и о подвластных мне дать ответ, аще моим несмотрением согрешают».

Петр Великий добавил к этому Самодержавному служению Божьего Помазанника служение воина и защитника Отечества: «Воины! Пришел час, который должен решить судьбу Отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за Православную нашу Веру и Церковь. Имейте в сражении перед собою правду и Бога, защитника вашего, а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога; жила бы только Россия, благочестие, слава и благосостояние ее». Этот образ дополняется словами другого государя Императора Александра Благословенного после изгнания Наполеона из России: «Господь шёл впереди нас. Он побеждал врагов, а не мы!». Так складывалось в русском сознании сакральное понимание Самодержавия, и оно было одинаково как для народа, так и для Самодержца. Но ко времени царствования Императора Николая II в этом понимании произошли серьезные негативные изменения.

Шаг за шагом русское общество отступало от Христа и Его заповедей, превращая Православие в обрядность, традицию, теряя при этом живую веру. Одновременно росло непонимание сущности Самодержавия и постепенное неприятие его как некой формы «деспотии». По словам протоиерея Валентина Асмуса: «Даже в недрах Святейшего Синода прокладывал себе путь антимонархизм, в данном случае на волне клерикальных настроений» [Асмус Валентин, протоиерей. «Господи, спаси Царя» (Пс. 19: 10): молитва о Царе в православном богослужении // Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского института: Материалы 2000 г. М., 2000. С. 100.]. Поэт Д.С. Мережковский называл Самодержавие «невежеством прошлых веков» [Мережковский Д., Гиппиус З., Философов Д. Царь и революция. Т. 4. М.: ОГИ, 1999. — 222 с. С. 112.], а граф Л.Н. Толстой отжившей «формой правления, могущей соответствовать требованиям народа где-нибудь в Центральной Африке» [Толстой Л.Н. Собр. соч.: в 22 т. М.: Художественная литература, 1984. Т. 20. С. 502–508.]. Отсюда к началу XX в., по словам А.Н. Боханова, «понятие “Царь” не воспринималось больше сакральным символом, в “обществе” никто и не вспоминал, что “Царь — устроение Божие”. В Миропомазаннике видели только властителя, наделённого, как немалому числу людей казалось, слишком широкими властными полномочиями. Общественное сознание постепенно становилось не только просто нерелигиозным, но и активно антицерковным, а потому и антицарским» [Боханов А.Н. Российская империя. Образ и смысл. М.: ФИВ, 2012. — 592 с. С. 550.].

Князь С.Е. Трубецкой признавал, что не революция подорвала в русском народе его монархический дух: «Дух этот хирел уже раньше и тем самым создал самую возможность революции. При этом монархическое чувство хирело не только у тех, кто был задет революционной пропагандой. Я сам, будучи принципиальным монархистом, с огорчением не ощутил в себе живого монархического чувства при торжественном выходе Государя в Москве, в начале войны 1914 года» [Трубецкой Е.С. Минувшее. М.: ДЭМ, 1991. — 124 с. С. 3.].

У представителей самых разных слоев общества, вчерашних и сегодняшних, к Николаю II имеется много «вопросов». Либералы вопрошают, почему он «вовремя» не ввел конституцию и парламент, консерваторы, наоборот, задаются вопросом, зачем он их вообще ввел и почему «вовремя» не разогнал; красные обвиняют Государя в Ходынке и Кровавом воскресенье, черносотенцы — в том, что он мало казнил и сажал революционеров; православные «ревнители» ставят в вину Государю, что он построил в Петербурге мечеть и дацан, «недостаточно» притеснял иудеев, те, в свою очередь, обвиняют Николая II в том, что он «устроил» Кишиневский погром, покровительствовал Союзу русского народа и не отменил черту оседлости; церковные круги досадуют на Государя, что он не возродил Патриаршества и приблизил к себе Г.Е. Распутина; его «апологеты», наоборот, упрекают Николая II в том, что он мало прислушивался к советам старца; «русские националисты» не любят Николая II за то, что он отказался, по их мнению, от политики «русификации»; националисты бывших окраин, наоборот, обвиняют его в том, что эта «русификация» делала их культурную самобытность невозможной; «поборники» морали не могут простить Николаю II то, что при нем были публичные дома; сторонники «свободной любви» негодуют, что правительство боролось с проституцией; полуграмотные «любители» истории обвиняют Царя в том, что тот «не раздал» землю крестьянам и так далее. Катастрофу, происшедшую в 1917 г., приписывают исключительно ему на том основании, что он был Самодержец. Но как замечал И.Л. Солоневич: «Государь Император Николай Второй был, несомненно, лично выдающимся человеком, но “самодержавным” он, конечно, не был. Его возможности были весьма ограничены — несмотря на Его “неограниченную” власть» [Цит. по: Кобылин Виктор. Анатомия измены. Император Николай II и генерал-адъютант М.В. Алексеев. Истоки антимонархического заговора [Болотин Л.Е., ред.]. СПб.: Царское Дело, 1998. — 493 с. С. 30.]. Н.А. Павлов отмечал про Государя: «Условия были таковы, что помимо своей воли, Он оказывался иногда бессильным использовать полноту своей власти и проявить ее, как он того желал» [Павлов Н.А. Его Величество Государь Николай II. Paris, 1927. — 165 с. С. 14.]. Об этом же свидетельствовал и Н.А. Маклаков: «У Государя в области законодательной были отняты все права, Государь не мог исправить некоторые несовершенства в законе, если он его видел» [Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 году в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства [Щеголев П.Е., ред.]. Л.: Госиздат, 1925. Т. 3. С. 133.].