Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Петр Заспа

Волчий камень

Посвящаю своему старшему сыну, которому сейчас тяжело.

1

Вторые сутки Мексиканский залив был тихим и гладким, похожим на деревенский пруд. Ровная, как стол, зеленая поверхность моря, неподвижный воздух, классический полный штиль. Солнце еще только начинало подниматься над горизонтом, но уже ощутимо припекало, заставляя вахту на ходовом мостике раздеваться до шорт и маек со свастикой на груди. Казалось, мир и время остановились. Инородным телом в этом мировом спокойствии тянула длинный, зеленый след немецкая подводная лодка U-166. Черная тропическая ночь рассеивалась, наступало утро 30 июля 1942 года. Где-то за тысячи миль отсюда грохотала война, тонули корабли, горели города, воздух был пропитан витающим страхом. Где-то, но не здесь. Америка только по газетным статьям знала, что такое светомаскировка, прибрежные города светились всеми цветами радуги, корабли в ночном море можно было принять за новогоднюю елку. Ничто не мешало U-166 совершенно спокойно плыть при прямой видимости берега, точно определяя местоположение по сверкающим ориентирам. Экипаж был потрясен такой демонстрацией мира. Вахта на мостике водила окулярами биноклей не столько по горизонту в поисках целей, сколько по зеленой воде в поисках акульих плавников. Подстрелить акулу хотелось каждому из четырех вахтенных. Выданный для этой цели капитаном автомат стоял в углу на палубе мостика. Пополнить оскудевший за полтора месяца плавания рацион команды казалось не менее важным, чем увидеть вражеский корабль на горизонте.

Старший на вахте второй помощник Герберт Вагнер наслаждался свежестью утра, подставив лицо лучам восходящего солнца. Вахта подходила к концу, спускаться в тесную утробу лодки с ее жарой и сыростью не хотелось. Прошелестев, через рубку перелетела летучая рыба. Тихо перешептывались двое вахтенных матросов. Герберт с трудом вспомнил их имена, они были из нового пополнения. Обычно он не обращал внимания на матросский треп, как правило касающийся французских девушек или борделей, но этот разговор заинтересовал своей необычностью.

— Клаус, как ты думаешь, у подводников есть своя Валгалла? — вытерев о майку вспотевшие от бинокля руки, спросил Пауль напарника.

— Что? — Клаус задумался, вопрос друга застал его врасплох. — А что такое Валгалла?

— Ну, это у скандинавов, такое царство воинов. Они там гуляют, дерутся, убивают друг друга, чтобы восстать из мертвых и снова драться. Главный у них господин по имени Один.

— Пауль, я не хотел бы, чтобы меня топили каждый день. — Клаус продолжал думать о своем, почесывая биноклем нос.

Лейтенант Вагнер представил это царство подводников — да, удовольствие сомнительное.

Наморщив лоб, Клаус наконец озвучил свои мысли:

— Пауль, а если я первый увижу корабль, или подстрелю дельфина или акулу, меня командир наградит? Хотя бы стаканчиком чего-нибудь покрепче? Поверишь, мне выпивка уже снится.

Навалившись на друга, Клаус старался говорить ему в ухо. Пауль опасливо повертел головой. Увидев, что к ним прислушивается лейтенант, толкнул напарника локтем в бок, и они замолчали.

«Странно, — подумал Герберт, — как с такой тягой к алкоголю он прошел жестокий отбор в Кригсмарине».

Лязгнул металл, и послышались шаги: кто-то поднимался на мостик по трапу. В люке показалась голова — волосы зачесаны назад, и пробор по последней моде немецкой молодежи. Командир, капитан-лейтенант Гюнтер Кюхельман, не отличался особым рвением в насаждении чинопочитания на лодке, и когда лейтенант Вагнер хотел подать команду «Командир на мостике!», остановил его, махнув рукой.

— Ну, что у нас, Герберт? — спросил он, оглядевшись и вдохнув полной грудью свежий воздух.

— Чисто. Никогда бы не подумал, что Мексиканский залив такой пустынный.

С Гербертом они были друзья, их жены были подругами. Все отпуска проводили вместе. У Герберта в Ростоке катались на маленькой парусной яхте, затем ехали к Гюнтеру в Кельн, бродили по музеям.

Они расположились на ограждении, свесив ноги.

— Для нас пришла радиограмма.

— Да? Очень интересно. И что нам прислал папа Карл?

— Через три дня встреча со снабженцем в квадрате ED-36.

— Ну наконец-то! — Герберт расплылся в улыбке. — Может, почту захватят.

— Снабженец будет замаскирован под торгового нейтрала, и ждать всего сутки. Так что пора здесь заканчивать.

— Гюнтер, давно пора. За две недели ни одной цели.

Встреча в море с кораблем снабжения — событие для подводников не менее важное, чем торпедированная цель или прогулка по парижским борделям. Во-первых, это почта. Новости из дома или от друга с какого-нибудь из фронтов тут же становились известны всем. А еще, так как средний возраст экипажа был всего девятнадцать лет, — возможность похвастаться письмом от новой французской подружки. Счастливчик делался героем дня.

И во-вторых, за такой продолжительный поход, а сто шестьдесят шестая находилась в море уже сорок четвертые сутки, тропическая жара и невыносимая сырость сделали свое дело. Натуральные продукты давно исчезли из рациона. Консервы и лимоны со стойким вкусом плесени уже порядком всем надоели. Проблема продовольствия превратилась в головную боль для Кюхельмана. По самым оптимистичным расчетам кока, продуктов осталось на семь-восемь дней, не больше. И теперь долгожданный транспорт снабжения мог решить все эти проблемы.

Гюнтер уже жалел, что с баркаса, который они утопили между Кубой и Флоридой, не взяли лук. Сейчас он был бы очень кстати.

С этим баркасом вообще получилась странная история. Наткнулись на него случайно. Туман рваными хлопьями лежал над водой, видимость местами не превышала сотни метров, и лодка едва не протаранила его. Отчаянно дымившая и тарахтевшая ржавая посудина не обращала на них никакого внимания. Антенн и оружия на ней не было, флаг тоже отсутствовал. И ни души на палубе. Экипаж лодки, высыпав на верхнюю палубу, с любопытством разглядывал судно. Взяв параллельный курс, минут пять шли с ним рядом. Гюнтер взял мегафон и, как смог, на английском прокричал команду: «Остановиться!» Дальше его как громом ударило. На ржавом борту неровными буквами, непонятного цвета краской было выведено название — «Гертруда». Имя его жены. Пока он пытался собрать в кучу разбежавшиеся мысли, на палубе появились люди. Не было сомнений, что еще минуту назад все спали. Рассмотрев лодку и флаг, немного посовещавшись, они дружно подняли вверх руки. Три перепуганных насмерть мексиканца рассказали, что везут двадцать тонн лука во Флориду. Их пересадили на единственную имеющуюся на баркасе спасательную шлюпку, дали наручный компас и бутылку шнапса, чтобы остаток пути не был скучным, и указали, где Флорида. Одного снаряда хватило, чтобы расколоть баркас надвое.

Все как обычно. Но осадок в душе остался. Как любой моряк, а тем более подводник, Кюхельман был суеверным до мозга костей и верил, что судьба его предупредит, даст знак, намекнет. Надо только суметь прочесть этот намек. Кюхельман всегда был уверен, что с ее величеством судьбой они прекрасно понимают друг друга. Но как расценить встречу с именем своей жены и хорошо это или плохо, понять не мог. Интуиция не давала успокоиться, подсказывая, что все не так просто.

Дружище Герберт, здраво рассудив, заявил, что четверть всех кораблей в мире носят женские имена. И Гертруд среди них хватает. Во всяком случае, у них в Ростоке этого добра как рыбы в море. Так что пусть Гюнтер не сомневается, наверняка он еще не раз встретит корабль с именем своей жены.

Может, и так, решил для себя Гюнтер. Но обязательно надо будет не забыть рассказать Гертруде, ей наверняка это покажется забавным.

Герберт посмотрел на ушедшего в себя друга:

— Так что делаем, Гюнтер? Дать команду на обратный курс?

— Подожди, сейчас Вилли определится. — Кюхельман стряхнул оцепенение.

На верхней палубе появился штурман Вилли Айсман. В шортах и тропической панаме, прижимая секстант к груди, лопоухий, худой и длинный, он скорее был похож на географа где-то в Африке, чем на штурмана океанской подводной лодки. Разложив свое штурманское хозяйство на палубе, он принялся ловить в секстант солнце.

— Гюнтер, может нам придумать какую-нибудь эмблему на рубку? — неожиданно предложил Вагнер.

— И что ты хочешь?

— Ну, — Герберт пожал плечами — можно акулу.

— Акула, Герберт, это уже избито.

— Еще можно кита или волка. — Глаза Вагнера загорелись. — А лучше волчью голову с кораблем в пасти!

Кюхельман громко засмеялся. Удивленно переглянулись вахтенные матросы.

— Гюнтер, что я сказал смешного?

— Все хорошо, Герберт, — друг похлопал его по плечу, — волчья голова с корабликом в пасти — это симпатично. Смеюсь, потому что вспомнил: когда учился на курсах в военно-морской академии в Мюрвике, был у нас преподаватель, капитан третьего ранга Мюллер. Многих забыл, а его помню. Каждое занятие он начинал с воспоминаний о том, как воевал на подводных лодках в Первую мировую. Этими воспоминаниями Мюллер доводил себя до исступления. Лицо его наливалось кровью, слюни летели во все стороны. Рассказывал он, надо признать, интересно, но за первые столы мы старались не садиться, чтобы не быть обрызганными результатом его вдохновения. Так вот, он нам постоянно твердил: «Вы волки, безжалостные машины убийства, с сердцем из камня. Вы каменные волки». Через год после выпуска я зашел в академию. Шел по коридору и слышал, как Мюллер, уже другой группе, кричал: «Вы акулы, безжалостные машины-убийцы». Не знаю, почему он разочаровался в волках. Мне сравнение с волками больше нравится.

Вагнер засмеялся.

— Вот ты, Герберт, смеешься, а когда я служил старшим помощником на U-37, то рассказал эту историю командиру Вернеру Хартману. Вот кто был мой настоящий учитель. Я горжусь, что начинал службу под его командованием. За ним сейчас числится двадцать пять кораблей. Так вот, когда я ему рассказал про Мюллера, он даже не улыбнулся. — Гюнтер задумался, память перенесла его на борт тридцать седьмой. Пауза затянулась. — Он сказал очень интересные слова: «Забавно, немного пафосно, но запомни, Гюнтер — даже на самого матерого волка найдется свой волчий камень, об который он когда-нибудь обязательно споткнется и свернет себе шею». Герберт, если бы знать, какой он, этот наш камень, я бы на рубке нарисовал его. Да побольше, чтобы всегда помнить о нем и вовремя заметить.

2

— Корабль на горизонте!

Командир с помощником соскочили с ограждения. Подхватив висевший на шее бинокль, Кюхельман повел его в направлении вытянутой руки сигнальщика. На едва различимой границе слияния неба и моря чернела жирная точка. Корабль. Сердце подпрыгнуло в охотничьем азарте. Сигнальщик не ошибся, не принял за корабль остров или облако — четкими штрихами прорисовывались мачта и труба. Новость мгновенно облетела лодку. Осторожно поглядывая на командира, прогонит или нет, свободные от вахты матросы заполняли верхнюю палубу. Все вертели головами, пытаясь рассмотреть обнаруженный корабль.

— Дать команду на погружение? — Вернер наконец нашел в бинокль пароход.

— Нет. В перископ мы его потеряем, далеко.

Кюхельман нагнулся к открытому люку рубки и прокричал:

— Акустик! Послушай по пеленгу десять градусов.

— Герр командир, горизонт чист, — эхом прогудело из люка.

— Так и думал, дыма над трубой не вижу, двигатели на стопе. Они в дрейфе.

На мостике становилось тесно. Расталкивая вахтенных, поднялись главный механик и старший помощник. В бинокли они рассматривали будущую жертву. От главного врага подводников, скуки, не осталось и следа. На верхней палубе царило почти детское веселье. Кто-то изобразил боевой клич краснокожих. Все вообразили себя раскрашенными индейцами, атакующими врага на каноэ. Наконец-то за две недели безделья настоящая работа.

— Эрвин, — командир нашел глазами главного механика, — давай полный ход.

Эрвин Фишер кивнул и скрылся в люке.

С ходового мостика посыпались команды:

— Рулевой, десять градусов вправо! Радист, слушай на международной частоте! Торпедные аппараты один и четыре, готовность номер один! Доложить о готовности к бою по отсекам!

Корма присела в воду, забурлила пена, лодка рванулась вперед, набирая скорость. Горячий воздух двинулся навстречу, развевая отросшие шевелюры.

Пароход заметно увеличивался в размерах.

По старой привычке передавать в центральную рубку все, что можно увидеть в перископ, Кюхельман, глядя в бинокль, комментировал:

— Труба одна, две мачты, стоит к нам левым бортом. А гусь хорош, тысяч на семь потянет.

Физиономии моряков на палубе засияли от радости. Семь тысяч — это уже серьезно. Это не за парусником гоняться, на который и торпеды жалко.

— Вооружения не вижу, палуба забита ящиками. Нагрузили по самую ватерлинию.

Лодка уже не плыла, а неслась стрелой, разрезая ровную гладь воды. Грохот дизелей перекрывал команды командира. Вибрация волнами прокатывалась по палубе, передаваясь в ступни ног.

— Дальность на дальномере?

— Шесть с половиной тысяч метров, герр командир!

— Давай через каждые пятьсот метров!

— Есть, герр командир!

— На пяти тысячах пойдем под воду, а то спугнем раньше времени. Похоже, он один, это хорошо! Никак не рассмотрю флаг, только бы не нейтрал. Было бы жаль упустить такого красавца.

— Шесть тысяч метров, герр командир!

— Хорошо.

— Гюнтер, ты видишь у него белую полосу вдоль борта? Что бы это значило? — Вагнер до боли вжал бинокль в глаза.

— Не знаю. Герберт, смотри на флаг. Только бы не нейтрал. Только бы не нейтрал! — подавшись вперед всем телом, взмолился Кюхельман. — Есть! Смотри, на кормовой мачте флаг с белыми полосами. Это американец! Ну все, он наш!

На верхней палубе оставалось все меньше свободного места. Азарт охотников охватил команду. Появились уже и те, кому по графику был положен отдых. «Американец! Американца взяли!» — передавали друг другу матросы.

— Пять тысяч метров, герр командир!

— Герберт, посмотри на его нос! Мне кажется или это действительно якорная цепь? — Гюнтер сжал рукой плечо Вагнера. Он был уверен, что видит тонкую нить, соединяющую нос корабля с поверхностью воды. — Глазам не верю! Они стоят на якоре!

Это уже был верх безрассудства. Связать себя якорем, полностью лишиться маневра! «Хотя чему я удивляюсь, — подумал командир, — это же не берега Англии».

— Вилли! — Кюхельман заорал так, что старший помощник выронил бинокль. Внизу на палубе вздрогнули матросы и в недоумении задрали головы, глядя на командира. — Вилли, а как он смог стать здесь на якорь? Здесь же глубина за тысячу метров!

— Герр командир, здесь банка. Километров пять в диаметре, глубина тридцать метров. Они стоят в самом центре.

Вилли вжал голову в шею. Панама не смогла скрыть покрасневших ушей. Вина его была очевидна — не ознакомил командира с местной лоцией. Штурман повертел головой, ища, за кого бы спрятаться.

Но командир уже не обращал на него внимания. Пароход теперь хорошо был виден и невооруженным глазом.

«Пора», — подумал Кюхельман. Заметить низкую рубку лодки на такой дистанции было практически невозможно, но смущала погода и хорошая видимость.

Неожиданно в его плечо вцепилась рука Вагнера.

— Гюнтер, отдай его моим артиллеристам!

— Да ты что, Герберт! Некогда нам с ним возиться, великоват он для вас. Пара торпед, я думаю, будет в самый раз.

— Ну посуди сам, — в голосе лейтенанта зазвучали умоляющие нотки, — до суши почти две сотни миль, он один на якоре, погода чудо. Мы ему сразу антенны снесем, и кто нам помешает? Пойми, мои ребята рвутся реабилитироваться за «Кармен». И потом, торпеды сэкономим.

Просьба друга Кюхельману была понятна. История с парусником здорово подорвала репутацию артиллеристов Вагнера. Первое судно, которое они встретили, когда пересекли Атлантику, было небольшим парусником с красивым именем «Кармен». Погода была скверная, лодку раскачивало из стороны в сторону, волны заливали палубу. Доставалось и кораблю, ветер рвал паруса, швырял его и кренил мачты к самой воде. Торпедой взять такую цель было нереально. Проделав такой трудный путь, встретив первое, пусть даже небольшое судно противника, — и не открыть счет побед казалось немыслимо. А потому решили рискнуть — расстрелять его из пушки. Наводчиков, привязанных ремнями к орудию, волны окатывали с головой. Заряжающий стоял по пояс в воде. Но желание отправить первую победную радиограмму заставляло не обращать внимания на погодные трудности. Но проблемой с погодой дело не ограничилось. Экипаж судна, обнаружив, что по ним ведут стрельбу, начал маневрировать и пытался оторваться от лодки, осложнив и без того нелегкую задачу артиллерийского расчета. Лейтенанта Вагнера швыряло на мостике рубки, как осенний лист под ногами прохожих. Пытаясь перекричать вой ветра и как-то помочь своим подчиненным, он сорвал голос. После получасовых мучений один снаряд все-таки угодил в корпус корабля. Команда парусника, реально оценив ситуацию, пересела в спасательную шлюпку и, дружно налегая на весла, поплыла в сторону видневшегося на горизонте берега острова Гаити. Для них все закончилось. «Кармен», брошенная экипажем, набрав полные паруса ветра, рванула в открытое море. За ней, стараясь завершить начатое дело и громыхая пушкой, поспешила сто шестьдесят шестая.

В конце концов, изведя уйму снарядов, парусник отправили на дно. Однако артиллерийский расчет вместо заслуженной благодарности попал под огонь критики своей команды, очень быстро забывшей о жутких условиях, при которых велась стрельба. Но хорошо запомнившей, что на это несчастное судно ушла почти половина артиллерийского боекомплекта. Шутки вроде «Вы бы лучше перегрузили все снаряды, которые отстреляли, на борт „Кармен“ без стрельбы, она бы под их весом утонула!» выводили лейтенанта Вагнера из себя.

«Конечно, Герберт правильно делает, что стоит горой за своих пушкарей, — думал Кюхельман, — да и торпеды сэкономить было заманчиво».

— Гюнтер, посмотри, какой он перегруженный, по самые борта сидит. — Вагнер видел колебания командира и продолжал выпрашивать: — Ему много не понадобится. На три тысячи метров подойдем, клянусь, ни одного снаряда мимо не положим!

Лодка двадцатиузловым ходом стремительно приближалась к пароходу. Надо было принимать решение.

— Хорошо, Герберт, — Кюхельман наконец решился, — но с торпедистов готовность не снимаю. Если что, добьем.

— О-хо-хо! Будь спокоен, Гюнтер, они не понадобятся. — Вагнер подпрыгнул от радости и, пытаясь высмотреть в толпе на палубе своих артиллеристов, заорал: — Расчет к палубному орудию! Что глазеете? Живо, пока командир не передумал!

Расталкивая экипаж, внутрь лодки бросились наводчики и заряжающий, споро вытащили на верхнюю палубу прицел и ящик со снарядами. Намечалось настоящее шоу, и тут уж от желающих помочь не было отбоя. Мгновенно скрутили герметичную крышку со ствола орудия. Моряки выстроились в живую цепочку: из погребов в центральный пост, дальше на мостик и вниз к орудию. Палуба начала заполняться снарядными ящиками.

Теперь в бинокль был отлично виден обвисший американский флаг, палуба, заставленная деревянными контейнерами с красными надписями, сливающимися в полосы. Но никого из экипажа видно не было.