Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Такая политика кнута и пряника вряд ли нуждалась в гениальном уме, но этого от них и не требовалось. В сочетании с легионами в этот переломный момент евразийской истории она оказалась достаточно действенным орудием в деле создания империи.

Таким образом, Рим превратился в огромное государство. Если рассматривать по наиболее длинной диагонали (расстояние примерно в 4000 километров), то оно простиралось от Адрианова вала на границе между Англией и Шотландией до Месопотамии, где текут реки Тигр и Евфрат. С другой стороны, всего 2000 километров отделяют римские оборонительные сооружения в устье Рейна от сторожевых постов в горах Атласа в Северной Африке. Римская империя была живучей. Не считая недолгой авантюры в Трансильвании, которая продолжалась всего 150 лет, римляне управляли всей совокупностью своих территорий целых 450 лет, от эпохи Августа до V в. н. э. Когда речь идет о событиях столь далекого прошлого, можно утратить подлинное ощущение времени. Стоит вспомнить о том, что 450 лет назад на дворе был 1555 г., когда Елизавета I еще не вступила на английский престол, а Европа бурлила из-за религиозных распрей, вызванных Реформацией. Иными словами, Римская империя просуществовала очень долгое время. Что касается ее размеров и ее долговечности, то военная мощь легионов Рима позволила создать государство, достигшее наибольших успехов из всех когда-либо существовавших в этой части земного шара. И сам по себе масштаб этих успехов таков, что изучение гибели этой империи всегда очень интересно.

Долговечность Римской империи подводит нас к вопросу принципиальной важности. Если задуматься, то становится совершенно очевидным, что в течение стольких веков империя не могла пребывать в неизменном состоянии. Англия со времен Елизаветы I почти все время являлась королевством, но при этом изменилась до неузнаваемости. То же произошло и с Римской империей: за 430 с лишним лет своей истории она превратилась в то, что Юлий Цезарь едва ли признал бы своим детищем. Эти два фактора обычно связываются друг с другом, и возникло целое направление, которое рассматривает главные изменения, происшедшие за долгие века существования Римской империи, как главную причину ее падения. Разные историки обращали внимание на разные изменения. По мнению Эдуарда Гибсона, как известно, роковую роль сыграла христианизация империи. Пацифистская идеология христианства ослабляла боевой дух римской армии, а ее теология способствовала распространению предрассудков, которые подрывали рационализм классической культуры. В ХХ в. многие ученые сосредоточились на экономических факторах: А.Х.М. Джонс в 1964 г. доказывал, например, что в IV в. н. э. налоговое бремя стало столь тяжелым, что у крестьян оставалось слишком мало продукции, чтобы обеспечить выживание им и их семьям.

Не приходится сомневаться: чтобы разобраться в событиях, связанных с падением Римской империи, нужно понять те внутренние изменения, которые сделали ее столь непохожей на то, чем она была когда-то. С другой стороны, в этой книге доказывается: точка зрения, согласно которой внутренние изменения настолько ослабили Рим к концу IV в., что он был готов рухнуть под собственной тяжестью в V в., теперь несостоятельна. Корни случившегося в V в. коллапса нужно искать в чем-то другом. Чтобы установить точку отсчета, необходимо проанализировать процессы, имевшие место в поздней Римской империи, и перемены, из которых она выросла. Начнем с самого Рима.

«Лучшая часть человеческого рода»

Город, как и во времена Цезаря, оставался расползавшимся во все стороны имперским массивом. Приезжие, как и теперь, восхищались его памятниками: форумом, Колизеем, сенатом, императорскими и частными дворцами. Римские правители заботились о том, чтобы увековечить свою славу в монументах: например, покрытая рельефами колонна Марка Аврелия прославляла победы над внешними врагами во II в., а более позднюю арку Константина I возвели в 310-х гг. в честь побед императора над внутренними врагами. Население Рима также оставалось до сих пор в строгом смысле имперской массой, искусственно раздутой за счет притока из остальных частей империи. В IV в. в городе проживал, по-видимому, миллион человек, тогда как лишь в немногих других городах жило по 100 тысяч человек, а в подавляющем большинстве — в пределах 10 тысяч. Прокормление такого числа людей было постоянной головной болью властей, особенно если учесть большое число ежедневных раздач хлеба, оливкового масла и вина, до сих пор полагавшихся жителям города как привилегия завоевателей. Наиболее впечатляющим результатом решения проблемы по снабжению Рима стали два портовых города, до сих пор сохранивших свое великолепие: Остия и Тибур. В первом не хватало доков, чтобы обеспечить пропускную способность, необходимую для поставок продовольствия, и их стали строить во втором. Грандиозные раскопки в Карфагене, столице Северной Африки, профинансированные ЮНЕСКО, пролили свет на проблему с другой стороны. Здесь были найдены огромные портовые сооружения, построенные для того, чтобы производить погрузку на корабли зерна, предназначенного для снабжения столицы империи [О Риме см. из многих работ: Krautheimer, 1980 со ссылками на источники и литературу. Об Остии см.: Meiggs, 1973. О Карфагене более подробно идет речь ниже, в гл. 6. Прекрасное представление об империи дается в работе: Cornell, Matthews, 1982.].

В Риме заседал сенат, политический центр, который создал самого Цезаря вместе с большинством его сторонников и противников. В его времена сенат насчитывал примерно девятьсот человек — все богатые землевладельцы, бывшие магистраты и их закадычные друзья из ближайшей городской округи. Они являлись представителями патрицианских фамилий, которые доминировали в политике, экономике и культуре республиканского Рима [Автор смешивает патрициев и нобилей — последние были представителями элиты республиканского Рима, нобилитета, возникшего в результате слияния патрицианских фамилий и верхушки плебса в IV–III вв. до н. э. — Примеч. пер.]. В IV в. в сенате оставалось совсем немного прямых отпрысков старых фамилий — если они там вообще были. Причина этого достаточно проста. При моногамных браках мужское потомство обычно появлялось лишь на протяжении трех поколений. В обычных условиях в результате 20 процентов моногамных браков никакого потомства не появлялось вообще, а в результате 20 процентов других рождались только девочки. Исключения бывали (наиболее примечательный пример — королевская династия Капетингов в средневековой Франции, производившая мужское потомство на протяжении 600 лет [Это так, если учитывать и собственно Капетингов, и их преемников Валуа. — Примеч. пер.]), но можно не сомневаться, что в IV в. в сенате не было прямых наследников по мужской линии современников Юлия Цезаря. Однако имелось немало непрямых потомков старинных аристократических семейств — и это доказывали размеры их богатств.

Из всех римских сенаторов наиболее известен благодаря своим сочинениям некий Квинт Аврелий Симмах, чья сознательная жизнь приходится на вторую половину IV в. Его сочинения состоят из семи речей и примерно 900 писем, написанных между 364 г. и 402 г., когда он умер. Частично их опубликовал сам автор, а частью сын Симмаха после смерти отца. В Средние века их многократно переписывали монахи как образец латинского стиля. Речи его интересны сами по себе, о некоторых из них еще пойдет речь в этой главе. Собрание же писем восхитительно хотя бы в силу числа корреспондентов и того, как оно проливает свет на различные стороны образа жизни римлян периода поздней империи. Сам Симмах, человек очень богатый, являлся типичным представителем класса крупных землевладельцев. Его поместья были разбросаны в Центральной и Южной Италии, на Сицилии, в Северной Африке. Другие люди его круга имели поместья также в Испании и на юге Галлии. Владения на Сицилии и в Северной Африке — плоды римских побед над Карфагеном в Пунических войнах, доставшиеся нобилям, и результат завещательных и матримониальных операций их потомков, которые проводились в течение нескольких веков. Правление каждого нового императора приводило к карьерному взлету какого-то числа «новых людей», которые вливались в состав правящего слоя с помощью браков, однако сенат на протяжении столетий оставался верхушкой имперского общества, своего рода высший стандарт, к достижению которого стремились все честолюбцы в Риме. Ареал распространения земельных владений сенаторов даже по прошествии многих веков продолжал отражать первоначальное расширение Римской державы.

Симмах и его друзья, принадлежавшие к тому же кругу, остро ощущали груз столетий, давивший на них и на все общество, и это ясно дают знать письма. В одном из них Симмах характеризует сенат Рима как «лучшую часть человеческого рода», pars melior humani generis. Автор тем самым не имеет в виду, что он и его друзья, занимающие то же положение в обществе, богаче всех остальных, но скорее то, что они лучше других в моральном отношении, превосходя остальных добродетелью. В прошлом было вполне обычным делом объявлять, что кто-то выше прочих в моральном смысле в силу своей принадлежности к «благородным». Только со времен Второй мировой войны культ богатства как такового стал преобладать настолько, что привилегированным собственникам не требовалось уже прибегать к оправданиям такого рода. Письма Симмаха дают нам уникальную возможность увидеть, как представители римских верхов сами воспринимали свое превосходство, с помощью которого и оправдывали собственное право на богатство. Примерно четверть из девятисот писем являются рекомендациями, благодаря которым молодые люди из высших слоев могли бы обрести связи с более влиятельными лицами. Здесь регулярно повторяются такие добродетели, как «прямота», «честность», «целомудрие», «чистота нравов». Это не случайный набор качеств: для Симмаха и его товарищей обладание ими однозначно связывалось с определенным типом воспитания.