Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Давно не виделись. Расскажите, как вы стали миллиардерами. — (Никто не горел желанием начать.) — Ну? Боитесь, что за стойкой прячется фараон? Рассказывайте.

Никто не преуспел. Фернан, спец по пластиковой взрывчатке, без двух пальцев и с изуродованной шрамом щекой — результат неверно рассчитанного взрыва, работал в гараже. Башир, узколицый араб, любитель ножей с выкидными лезвиями, сыскал менее рискованную работу официанта в кафе в Авиньоне. Огромный Клод нашел применение своей могучей спине и сильным рукам, работая вместе с Жожо у каменщика. Братья Борель, коренастые парни с выдубленной ветром и солнцем кожей, завязали с угоном машин и работали у садовника-декоратора близ Карпантра. Из всех старым ремеслом продолжал заниматься один Жан, молчун с ловкими руками. Он зарабатывал на жизнь, очищая карманы на железнодорожных станциях и деревенских рынках.

Генерал внимательно выслушал каждого. Все было так, как он и надеялся. Удача обошла всех.

Снова наполнили стаканы, и он заговорил. Поначалу, сказал он, когда Жожо явился со своей идеей, он не принял ее всерьез. Но по старой памяти и из любопытства кое с кем переговорил, кое-что проверил — очень незаметно, очень осторожно — и мало-помалу поверил, что дело может выгореть. Потребуется время, много месяцев, но может получиться.

Лица за столом выражали осторожный интерес. Клод перестал свертывать сигарету и задал вопрос, который был у всех на языке:

— Ну? О чем речь?

— О банке, дружище. Приличном банке с кучей денег.

— Merde, — покрутил головой Башир. — Ты первый, кто учил нас не хвататься за пушки.

— Никаких пушек, — заверил Генерал. — Тебе не понадобится даже твоя пилка для ногтей.

— Ну да? Просто явимся туда и скажем, что вконец разорились, так, что ли?

— Там никого не будет. Банк окажется в нашем распоряжении на шесть, может быть восемь, часов.

Генерал, улыбаясь, откинулся на спинку стула. Ему всегда нравился этот момент: они заглотили приманку и ждут. Выпив, он не спеша вытер усы тыльной стороной ладони.

— Теперь представьте, — продолжил он, — субботний вечер во время Ярмарки антикваров в Иль-сюр-Сорге. — Он оглядел слушателей. — В будущем году она выпадает на Четырнадцатое июля — город веселится, здесь сотни антикваров, денежки спрятаны на ночь в «Кэсс д’Эпарнь». — Он выдержал паузу. — Куча монет, друзья. И все наши.

Морковка брошена на стол. Ребята молча слушали размышления Генерала о том, как ее взять.

В субботу, незадолго до полуночи, когда город веселится, они незаметно переберутся через реку и поднимутся по водостоку. Июльская погода как нельзя лучше подойдет для переправы. Фернан своей пластиковой взрывчаткой взломает пол кладовой. В шуме праздничного фейерверка никто не обратит внимания на еще один глухой удар. Взорвать сейфы пустяк, несколько хлопков. Потом всю ночь можно веселиться, выгребая содержимое.

Фернан потер вот уже много лет напоминавший о себе шрам на щеке.

— Как насчет сигнальной системы? Как правило, она подключена к жандармерии.

Генерал наслаждался, выдавая подробности по чайной ложке.

— Разумеется, — пожимая плечами, подтвердил он. — Так оно и есть. Но они не поставили сигнализацию в кладовой, за исключением двух дверей. Одна ведет в банк, другая, задняя, выходит в небольшой скверик.

Ребята курили, думая о деньгах. Генерал отрезал себе кусок пиццы. Сидевший рядом Жожо нетерпеливо заерзал. Как попасть в банк, он знал. А вот как выбраться и смыться — большой вопрос.

— Итак, — продолжал Генерал, — мы повеселились в кладовой, очистили все сейфы. Настало воскресное утро, наверху базар. Народу полно, машины завязли в толпе, как орехи в восточных сладостях. Но как ни приятно сидеть в кладовой, надо выбираться.

Генерал высвободил живот из-за стола, рыгнул и выковырял спичкой из зубов кусок анчоуса.

— Есть два маленьких неудобства. — Он поднял кверху похожий на обрубок палец. — Во-первых, каждое воскресенье где-то между полуднем и часом дня полиция делает обход. Обычная проверка, но, как только закрывается базар, обязательно являются двое фараонов, считают, все ли цветочные горшки на месте, и идут домой обедать. Я наблюдал четыре воскресенья подряд. Во всяком случае, надо убраться до полудня. Очевидно, нельзя уходить тем путем, каким пришли. Даже в июле было бы довольно странно видеть людей, вылезающих из реки с пачками пятисотфранковых купюр. — Он отхлебнул из стакана. — Нет, уходить надо через заднюю дверь, в сквер.

Жожо не донес стакан до рта:

— Через дверь?

— Разумеется, через дверь. — Генерал поднял два пальца. — И здесь возникает вторая проблема. Потому что, как нам известно, на двери сигнализация.

— И сработает сигнал тревоги, — вмешался Башир. — И мы на десять лет снова загремим в писсуар. Нет, спасибо.

Генерал расплылся в улыбке:

— Ты не изменился, старина, — все такой же жизнерадостный оптимист. Но ты кое-что забываешь. У нас есть время смыться. Не много — две-три минуты, может быть, больше, если будет пробка, как обычно бывает в базарный день.

На круглом лице Клода отразилась напряженная работа мысли.

— Но если пробка…

— Будет плохо, — согласился Генерал. — Плохо для машины. Но мы обойдемся без машины. Кому пиццы? Вкусная.

Жан-карманник произнес свою самую длинную речь.

— К черту пиццу. Как будем выбираться?

— Просто. На велосипедах. — Генерал впечатал кулак правой руки в ладонь левой. — Через две минуты мы выберемся из пробки и будем за городом, тогда как фараонам останется жать на клаксоны. — Он удовлетворенно дернул себя за ус. — Котелок еще варит!

Предупреждая вопросы, Генерал поднял руки и продолжил. Каждый захватит с собой в кладовую велосипедные туфли, шорты, шапочки и яркие трикотажные майки со множеством карманов, какие носят все уважающие себя велосипедисты. Карманы будут раздуваться, но у какого велосипедиста не раздуваются карманы? Кто станет подозревать, что карманы набиты банкнотами? Кто вообще обратит на них внимание? Они затеряются в многотысячной массе выезжающих каждое воскресенье велосипедистов. Исчезнут. Маскировка идеальная. Летом самое обычное зрелище. К тому же скорость.

— Но внимание! — Генерал предупреждающе погрозил пальцем. — Одна деталь: вы должны быть в форме — в состоянии не высунув язык проехать на максимальной скорости двадцать — тридцать километров. Но это ерунда, вопрос тренировки. — Он беззаботно махнул рукой. — У нас для этого месяцы. По сотне километров каждое воскресенье — и вы будете готовы для «Тур де Франс».

Пастис прикончили, и Генерал направился к бару за следующей бутылкой. Сидевшие за столом, переглянувшись, заговорили. Он дал им возможность переварить сказанное, согласиться пойти на дело, прежде чем начать разговор о разделении труда.

— Генерал, — спросил с ухмылкой один из братьев Борель, — когда ты последний раз проезжал сто километров?

— На днях. Как всегда — на машине. Господь дал некоторым задницы, годные для седла, только не мне. Тогда дай и мне возможность задать вопрос. — Вывернув пробку, Генерал поставил бутылку на стол. — Когда последний раз у тебя в кармане были деньги? Настоящие деньги?

— Куча монет, — уточнил Жожо.

Борель ничего не ответил.

Генерал, протянув руку, нежно похлопал его по щеке:

— Выпей! В один прекрасный день будем пить шампанское.

Глава 4

Саймон выехал пораньше, чтобы легче было выбраться из утренних парижских пробок, где на своих «Рено-5» господствовали взвинченные кофеином камикадзе, преисполненные решимости утвердить французское превосходство над всяким, кто имел глупость появиться на машине с иностранным номером. Из трех своих машин он выбрал для поездки самую спокойную — иссиня-черный «порше» с откидным верхом, развивающий скорость до ста шестидесяти. Он понимал, что смешно пользоваться ею в Лондоне, где она редко выходила за вторую передачу, — так себе, забава рекламного магната. А вот на автостраде она пойдет, — если давить на акселератор и ничего не случится, можно добраться на юг за шесть часов.

За кольцевой автострадой легковые машины сменили грузовики. Он прибавил скорость до ста двадцати. Телефон, который бы в Лондоне непрерывно пищал, извещая о неприятностях с клиентом или о переносе совещания, молчал. Саймон нажал кнопку вызова, пробуя связаться с Лиз. Станция не ответила. Оставалось только ехать и думать.

Свободный, в добром здравии, обладатель пакета акций процветающего агентства — его положению могли бы позавидовать многие. Пока дела шли нормально, он всегда располагал сотней-другой тысяч фунтов, как бы ни сорила деньгами Кэролайн. Вспомнил, как у нее украли карточку «Американ экспресс». Несколько недель он не сообщал о потере — вор тратил меньше, чем она. Хотя и в дальнейшем с ней не избежать расходов и неприятностей, всегда можно откупиться.

С работой было не так просто. Труды, связанные с созданием агентства, позади. Оно действует, и теперь остается только поддерживать его на плаву да добывать новых клиентов. Пятимиллионный счет в банке, который в свое время был бы поводом для радостного торжества, теперь всего лишь кость, брошенная Сити. Энтузиазм уступил место хорошо вознаграждаемой скучной работе.

А теперь еще Нью-Йорк… и Зиглер. Когда Саймон оказался вынужденным вслед за «Саатчис и Лоу» начать бизнес в Америке, он совершил обмен акций с «Глобал рисорсиз», весьма агрессивным рекламным конгломератом, возглавляемым одной из самых неприятных личностей. Никто не признавался, что ему нравится Зиглер, но никто и не отрицал его умения работать. Он, казалось, за уши затаскивал к себе клиентов, ошеломляя их обещаниями невиданного сбыта и огромных прибылей. Саймон десятки раз видел его в деле — грубый с подчиненными и почти маньяк в погоне за клиентами. Страх был той дубинкой, которой он пользовался внутри агентства. Он щедро платил сотрудникам, зато потом терроризировал их. Страх другого рода — боязнь потерять рынок — лежал в основе всех его представлений. Он мог битый час распространяться на излюбленную тему: «Продажа — это война, и эти шельмы только и думают о том, чтобы тебя достать». Как правило, даже самые искушенные клиенты при этих словах начинали нервно оглядываться через плечо.

Саймона с Зиглером (разумеется, за глаза) сравнивали с двумя псами, которые не могут поделить конуру. Каждый из них посягал на чужую территорию. Каждый хотел заполучить всю конуру, в данном случае весь мир. Их взаимная неприязнь маскировалась профессиональной любезностью, которая никого не обманывала, полной шпилек, тщательно формируемой перепиской и показным панибратством, когда им случалось вместе появляться на людях. Время для решающей схватки еще не пришло, но оно не за горами. Саймон это понимал, и если когда-то эта мысль стала бы стимулом к действиям, то теперь она только наводила тоску.

Подобно многим деятелям рекламного бизнеса, он частенько подумывал о том, чтобы выйти из дела. Но что взамен? У него не было желания заняться политикой, или стать фермером, или перелезть через забор и стать клиентом, возглавив компанию по производству пива или стиральных порошков. К тому же что может быть выгоднее рекламного дела? Возможно, он крутился как белка в колесе, зато жил в роскоши, с которой трудно расстаться, не получив взамен значительно более заманчивой альтернативы. И, как большинство его коллег, он преодолевал минутную неудовлетворенность, находя новое развлечение — автомобиль побыстрее, дом побольше, еще одно дорогостоящее хобби. Жить в достатке — не только самая лучшая, но и самая легкая возможность отыграться за все.

Добравшись до холмистых полей и перелесков сельской Бургундии, он подумал было остановиться в Шаньи и пообедать в «Ламлуазе». Рискованно. Лишь остановился на станции техобслуживания и, изучая карту, выпил чашку крепкого кофе. Часам к трем-четырем он может уже быть в Авиньоне и где-нибудь в тени платана потягивать пастис — самая трудная часть пути будет позади. Заправив «порше», он двинулся дальше на юг.

По мере того как мелькали названия городов — Бонна, Вьенн, Баланс, — краски природы становились ярче, синее бездонное небо распахивалось вширь, отчетливее проступали резкие очертания заросших низкорослым дубом скал. На отвоеванных у холмов виноградниках тут и там виднелись фигурки склонившихся под солнцем людей — начинался сбор винограда. Он проезжал Кот-дю-Рон, славящуюся добрым вином, так высоко ценимым любителями хорошо поесть и выпить. Саймон тоже размечтался о бутылке.

Пока он раздумывал, направиться ли к побережью, как он первоначально намеревался, или же последовать совету Мюра, промелькнул указатель. Поворот на Кавайон. Почему бы не свернуть? Если не понравится, в любое время можно продолжить путь завтра.

Повернув на Кавайон, он проехал по мосту через Дюранс, после летней засухи превратившийся в тонкий ручеек. Въехав в город, увидел под деревьями столики кафе, загорелые лица и запотевшие стаканы золотистого пива. Поставив «порше» и расправив затекшую спину, выбрался из машины. После затемненных стекол и кондиционированного воздуха ослепительный свет и адский зной оказались полной неожиданностью. Солнце так нещадно палило голову, что он поморщился от боли. В Париже уже осень, а здесь все еще как в августе.

По доносящимся из кафе запахам он мог, закрыв глаза, сказать, что находится во Франции, — пахло черным табаком, крепким кофе, и резко отдавало анисом от рюмок с пастисом. Игравшие за столом в карты, большинство в легких безрукавках и вылинявших бесформенных кепках, принялись разглядывать его сквозь сигаретный дым, и он почувствовал неуместность своей чистой одежды.

— Bière, s’il vous plaît [Пиво, пожалуйста (фр.).].

— Boutelle ou pressing? [Бутылку или банку? (фр.)] — гортанной скороговоркой, к тому же гнусавя, спросил официант. Говорил он вроде по-французски, но не как в Париже, даже не как на побережье.

Взяв бутылку «Кроненбурга», Саймон сел у окна. Половину проезжающего мимо транспорта составляли проносящиеся с ревом, окутанные дымом огромные грузовики с фруктами и овощами, в таком изобилии произрастающими в Провансе. Саймон слушал раздающиеся вокруг голоса, удивляясь, сумеет ли он со своим французским выплыть в этом словесном водовороте. До него дошло, что впервые за много лет никто точно не знал, где он находится. Да и сам он не знал, где будет ночевать. Было приятно осознавать себя еще одним безвестным чужестранцем.

В кафе зашел мальчишка-газетчик, и Саймон купил номер «Провансаль». Главная новость на первой странице — состязания в игре в шары, дальше шли вести из окрестных деревень — гулянье в Лурмарене, дегустация вин в Рони, еще игра в шары. Несмотря на современный формат и броские заголовки, после английских газет она казалась старомодной и довольно скучной.

Саймон допил пиво. Куда, сказал Мюра, ехать? В Апт? Под взглядами картежников он покинул прохладу кафе и вернулся к «порше». Его с любопытством разглядывали трое мальчуганов, один из них опасливо, будто боясь, что укусит, водил пальцем по тугому колесу. Увидев Саймона, мальчишки отошли в сторону, наблюдая, как он открывает дверцу.

– Ça gase, monsieur? [Хорошо бегает, месье? (фр.)] — просунул голову в машину самый храбрый.

— Oui. — Саймон показал на спидометр. — Deux cent quarante. Même plus [Да. Двести сорок. Даже больше (фр.).].

Мальчуган затряс рукой, как будто обжег пальцы:

– Ça boum, alors! [Вот это да! (фр.)]

Они дружно помахали ему вслед. Три загорелые, улыбающиеся во весь рот обезьянки. Он влился в поток машин и, проехав под железнодорожным мостом, направился в Апт. Справа, за стеной рекламных щитов, украшавших выезд из большинства французских провинциальных городов, стаей вырисовывались серо-зеленые очертания отрогов Люберона. Саймон выключил кондиционер и опустил верх. Было уже половина пятого. Солнце пригревало плечи, легкий ветерок развевал волосы. Он перекусит где-нибудь на тихой террасе. Жизнь становилась приятнее.

Чтобы избавиться от местных претендентов на Гран-при, задавшихся целью во что бы то ни стало обогнать «порше», он свернул с Н100 на узкую, извивающуюся среди холмов проселочную дорогу. Высоко над ним виднелись выбеленные солнцем каменные стены и старые черепичные крыши деревушки. Он прибавил скорость. Вдруг там окажется маленький ресторанчик с толстым поваром и террасой с видом на горы.

За крутым поворотом ему пришлось резко нажать на тормоза, чтобы не врезаться в двигавшийся по самой середине трактор. Тракторист с красной, как кирпич, физиономией, невозмутимо глядя из-под кепки, указал большим пальцем через плечо на большой прицеп, доверху наполненный спелыми виноградными кистями, и пожал плечами. Он совсем не собирался уступать дорогу.

Саймон съехал на обочину и услышал, как под машиной раздался скрежет — звук, которого боится каждый владелец «порше». Звук, требующий больших затрат. Вот дерьмо! Тракторист, махнув рукой выбирающемуся из машины Саймону, двинулся дальше.

Саймон поглядел на остатки выхлопной трубы — напоролся на скрытый в траве камень. Он осторожно, на первой передаче, гремя выхлопной трубой, пополз в гору.

Деревня Брассьер-ле-Дёз-Эглиз (население зимой 702 человека, летом приблизительно 2000) приютилась на самом гребне южного отрога Мон-Ванто. В ней две церкви, кафе, мясная и бакалейная лавки, булочная, открытая на два часа по вторникам мэрия, автомастерская фирмы «Ситроен». И еще величественная панорама расположенных к югу возвышенностей Люберона. Кроме планов строительства общественной уборной (обсуждающихся уже четыре года), для туристов никаких удобств. У постоянных летних обитателей в деревне свои хорошие дома, но десять месяцев в году они стоят с закрытыми ставнями.

«Порше» доковылял до гаража. В крошечной мастерской раздавались звуки радио. Перешагнув через спящую на солнце огромную грязную овчарку, Саймон заглянул в темную развалюху под вывеской «Гараж Дюкло» и увидел дергающиеся в такт музыке ноги хозяина. Остальное находилось под фургоном «ситроен». Саймон постучал по дверце фургона. Из-под него на низкой тележке выкатился Дюкло. Он из положения лежа глядел на гостя. В одной грязной руке гаечный ключ, в другой — кусок ветоши.

— Oui? [Да? (фр.)]

— Monsieur, bonjour. J’ai un petit probleme [Добрый день, месье. Небольшая проблема (фр.).].

— Comme tout le monde. — Дюкло, вытирая руки, сел. — Alors, qu’est-ce que c’est? [Как у всех. Итак, в чем дело? (фр.)]

— Ma voiture… [Моя машина… (фр.)]

Дюкло поднялся с тележки, достал из кармана пачку «Бастос», и они вышли посмотреть «порше». Саймон понял, что его словарь не включает понятие выхлопной трубы, посему он припал к земле и показал пальцем. Дюкло, затягиваясь сигаретой, согнулся следом. Пес поднялся и присоединился к ним. Протиснувшись между ними, осмотрел заднее колесо «порше» и поднял лапу.

— Filou! Va t’en! [Прохиндей! Пошел прочь! (фр.)]

Пнув пса ногой, Дюкло наклонился снова, чтобы получше рассмотреть болтающуюся погнутую трубу.

— Putain! — Постучав рукой по искореженному металлу, покачал головой. — Il faut le remplancer. — Снова, будто размышляя, затянулся сигаретой. — Beh oui. C’est foutu [Вот зараза! Надо менять. А это на свалку (фр.).].

Он объяснил Саймону, что запчастей к немецкой машине в этих краях нет. Чтобы получить их, уйдет время. Новый узел придется заказывать в Авиньоне, может быть, даже в Париже. Два-три дня. Потом потребуется срок, чтобы поставить. Не мог бы месье прийти к концу недели? К этому моменту все будет в порядке.