— Тогда это было бы умышленное убийство, а не преступление на почве страсти, мэм, — возразила Энни. — К тому же на ней могла бы остаться кровь.
— Возможно, в ней копилось ощущение, что ее обманывают, а потом, когда выключился свет, ей пришла в голову мысль о мщении и она воспользовалась подвернувшейся возможностью еще до того, как принесли свечи? Не знаю. Я лишь утверждаю, что это не исключено и в этом гораздо больше смысла, чем в каком-то мифическом заговоре, корни которого уходят в далекое прошлое. В любом случае нажмите на нее сильнее, инспектор Кэббот. Я понятно выражаюсь? Да, сержант Новак…
— Слушаю, мэм.
— Поговорите с патологоанатомом, доктором Гленденингом. Попробуйте заставить его установить более точное время смерти, узнайте, есть ли вероятность, что жертва была убита около четырех, а не между шестью и восемью часами.
— Есть, мэм.
Стефан переглянулся с Энни. Оба знали, что доктор Гленденинг не из тех людей, которых можно заставить сделать что-либо.
— И доставьте сюда отца девушки, — добавила суперинтендант Жервез. — Он достаточно надолго исчезал как раз примерно в момент убийства. Если он узнал, что этот Барбер походя занимался сексом с его дочерью, он мог осуществить правосудие собственными руками.
— Мэм? — обратилась к ней Энни.
— Что, инспектор Кэббот?
— Дело в том, что я дала своего рода обещание. Ну, то есть я дала понять этой девушке, Келли, что нам незачем рассказывать ее отцу о том, что происходило между ней и Барбером. Он у нее, судя по всему, довольно строгий, и это может плохо для нее обернуться.
— Тем важнее не спускать с него глаз. Для Ника Барбера, возможно, это уже обернулось плохо. Об этом вы подумали?
— Нет, мэм, вы не понимаете. Я беспокоюсь о ней. О Келли. Ей может очень не поздоровиться.
Суперинтендант Жервез смерила Энни холодным взглядом:
— Я отлично понимаю то, что вы говорите, детектив-инспектор Кэббот. И поделом ей, раз она укладывается в постель с каждым мужчиной, которого видит.
— При всем моем уважении к вам, мэм, нет никаких доказательств, что она ведет себя подобным образом. Просто так случилось, что ей понравился Ник Барбер.
Теперь взгляд суперинтенданта Жервез запылал огнем ледяного гнева.
— Я не собираюсь вести дискуссию о сексуальной распущенности, тем более с вами, инспектор Кэббот. Поспрашивайте. Выясните. У девушки наверняка имелись другие партнеры. Найдите их. И выясните, платил ли ей кто-нибудь за это.
— Но, мэм, — запротестовала Энни, — это оскорбление. Келли Сомс не проститутка, а наше расследование не касается ее сексуальной жизни.
— Ну так коснется, раз я приказываю!
Бэнкс поспешил вмешаться:
— Я беседовал с Келвином Сомсом.
Суперинтендант Жервез глянула на него:
— И что же?
— У меня сложилось мнение, что он не знал, что происходило между жертвой и его дочерью.
— Может, он скрывает свою осведомленность?
— Может быть, — признал Бэнкс. — Но если мы предполагаем, что он совершил преступление в порыве праведного негодования, то, думаю, он бы более откровенно выражал свои чувства. Он рассердился бы, когда я спрашивал его дочь о Барбере, однако этого не произошло.
— В разговоре с ним вы предположили, что она спала с Барбером?
— Нет, — ответил Бэнкс. — Я спрашивал о ее общении с Барбером в пабе «Кросс киз». Ее отец наблюдал за мной, а я наблюдал за ним и уверен: предположи он только, что «общение» не ограничивалось встречами в пабе, это обязательно проявилось бы в выражении его лица, в его поведении либо в его словах. На мой взгляд, он не из тех, кто привык ловчить.
— И такой реакции не последовало?
— Нет.
— Что ж, хорошо. Однако я пришла бы к окончательному убеждению, если б могла пронаблюдать его реакцию на сообщение о поведении его дочери.
— Но, мэм… — вмешалась Энни.
— Достаточно, инспектор Кэббот. Приказываю вам развивать эту линию расследования, пока я не смогу с определенностью заключить, есть ли в ней перспектива либо такой перспективы нет.
— Тогда для Келли Сомс уже будет слишком поздно, — пробормотала Энни себе под нос.
— Сержант Темплтон, — вдруг окликнул коллегу Бэнкс.
Темплтон выпрямился:
— Да, сэр?
— Вам удалось найти адрес сержанта Эндерби?
Темплтон беспокойно заерзал в кресле и неуверенно произнес:
— Э-э… да, сэр. Удалось. — Он говорил и смотрел при этом на суперинтенданта Жервез.
— В чем дело? — поинтересовалась она.
— Видите ли, мэм, — объяснил Темплтон, — старший инспектор Бэнкс поручил мне разыскать детектива, который расследовал дело утонувшего Робина Мёрчента.
— Того наркомана, который упал в бассейн тридцать пять лет назад?
— Да, мэм, хотя я не уверен, что он действительно был наркоманом. Если говорить строго.
Суперинтендант Жервез театрально вздохнула, провела рукой по мелированным светлым волосам, потом взглянула на Бэнкса:
— Что ж, старший инспектор Бэнкс. Я вижу, вы прямо-таки с дьявольским рвением и упорством стремитесь развить эту линию расследования, так что я постараюсь отнестись к вашей идее непредвзято. Попробую на какое-то время согласиться с вами и предположить, что, возможно, в этом что-то есть. Но инспектор Кэббот продолжит заниматься Сомсами. Ясно?
— Отлично, — отозвался Бэнкс. Он повернулся к Темплтону. — Ну, давай, Кев. Где он живет?
Прежде чем ответить, Темплтон снова глянул на суперинтенданта Жервез и неуверенно произнес:
— Э-э… в Уитби, сэр.
— Как это близко и удобно, не правда ли, — ехидно заметил Бэнкс. — Давно мечтал провести денек на море.
Весело светило солнце, когда Бэнкс начал нисхождение от вересковых пустошей Северного Йорка к Уитби. Здешние пейзажи всегда его потрясали, даже в самую мрачную погоду, но сегодня небо было молочно-голубое, солнце сияло на высившихся на холме руинах аббатства и сверкало, рассыпаясь алмазами по Северному морю за темным полукольцом стен гавани.
Отставной сержант Кийт Эндерби жил в районе Вест-Клифф, где дома беспорядочной цепочкой, отходящей от шоссе А174, тянутся на восток, к Сэнд-сенду. Даже из построенного еще в пятидесятые домика Эндерби, покрытого штукатуркой с каменной крошкой и имевшего общую стену с соседями, открывался вид на море — всего несколько квадратных футов просвета между домами, стоявшими напротив, но и это неплохо. В остальном — непритязательный домик в непритязательном квартале, подумал Бэнкс, останавливая машину за серым «мондео», припаркованным перед домом. «Мужчина на „мондео“» — придуманный журналистами образ, представитель определенного типа британцев, принадлежащих к среднему классу. Значит, вот каким теперь стал Эндерби?
В телефонном разговоре Эндерби дал понять, что он вполне готов обсудить дело Робина Мёрчента. Когда они встретились, он с улыбкой и рукопожатием пригласил Бэнкса в дом, познакомил со своей женой Ритой — маленькой, тихой женщиной с облачком розовато-седых волос. Рита предложила чай или кофе, Бэнкс выбрал чай. Напиток прибыл вместе с непременной тарелочкой шоколадного печенья, пирожных и «Кит-Кэтов». Бэнкс изо всех сил пытался не поддаться на искушение, и ему это удалось. После краткого обмена любезностями, вняв кивку супруга, Рита ретировалась, пробормотав что-то насчет всяких покупок в городе, и уехала на сером «мондео». Значит, тут «дама на „мондео“», подумал Бэнкс. Эндерби с чувством пробормотал: «Замечательная женщина!» — и Бэнкс, как того требовала вежливость, согласился.
— Приятное место для человека на пенсии, — заметил Бэнкс. — Давно вы тут живете?
— Почти десять лет, — ответил Эндерби. — Отслужил свои двадцать пять плюс еще немного. В последние годы был инспектором в Южном Йоркшире, в Донкастере, но Рита всегда мечтала жить у моря, мы сюда часто приезжали в отпуск.
— А вы тоже мечтали?
— Ну, побережье Коста-дель-Соль меня бы вполне устроило, но мы не могли себе этого позволить. Да и Рита не хотела уезжать из страны. «Заграница начинается в Кале» и все такое прочее. У нее даже нет загранпаспорта. Можете поверить?
— Вам бы вряд ли там понравилось, — сказал Бэнкс. — Слишком много проходимцев.
— Уитби — отличное место, — заявил Эндерби, — хотя проходимцев тоже хватает. Я бы, знаете, легко обошелся без всех этих проклятых готов.
В Уитби разыгрывается несколько драматических эпизодов романа «Дракула» Брэма Стокера, вспомнил Бэнкс; вот почему сюда совершают паломничество готы. Правда, готы, если разобраться, — всего лишь безобидные подростки, и, коли им нравится одеваться в черное и время от времени выпивать друг у друга чуть-чуть крови, ну и ладно, вреда они никому не причиняют. Солнце блеснуло на квадрате моря между домами напротив.
— Очень вам благодарен, что согласились со мной встретиться, — сказал Бэнкс.
— Не стоит благодарности. Честно говоря, я не знаю, смогу ли так уж много добавить к тому, что вам уже известно. Все, что я помню, есть в материалах дела.
— Бывает так, — заметил Бэнкс, — что помимо сведений, занесенных в дело, возникают ощущения или инстинктивные предположения — называйте как хотите, — которые мы не считаем нужным заносить в дело, думая, что им там не место.
— Это было давно, — покачал головой Эндерби. — Я сейчас вряд ли что-нибудь такое вспомню.
— Уверен, вы помните гораздо больше, чем вам кажется, — сказал Бэнкс. — Это было дело особой важности, как я понимаю. И тогда были интересные времена. По улицам косяками ходили рок-звезды и всякая прочая богема.
— Что да, то да. «Пинк Флойд», «Ху»… Я с ними со всеми встречался. Еще чаю?
Бэнкс протянул ему чашку, и Эндерби ее наполнил. Золотое обручальное кольцо почти вросло в его пухлый волосатый палец.
— Сколько лет вам тогда было? — спросил Бэнкс.
— В семидесятом? В мае стукнуло тридцать.
Сейчас Эндерби выглядел лет на шестьдесят пять, у него было уютное брюшко человека, наслаждающегося бездельем, и лысая голова без единой волосинки. Зато нехватка волос возмещалась седыми щетинистыми усами. Тоненькая розоватая сеточка лопнувших сосудов покрывала щеки и нос, но Бэнкс решил, что причиной тому скорее повышенное давление, нежели алкоголь. Эндерби говорил и вел себя не как пьяница, и в его дыхании не чувствовался запах мятных лепешек «Требор-супер».
— И как шло расследование? — поинтересовался Бэнкс. — Что вам больше всего запомнилось из дела о смерти Робина Мёрчента?
Эндерби сощурился, посмотрел в окно и заговорил:
— Было, наверно, часов десять, когда мы прибыли на место. Стояло чудесное утро, я помню. Ясное. Теплое. Птицы пели. А тут — он. Плавал в бассейне, мертвый.
— Каково было ваше первое впечатление?
Эндерби немного поразмыслил, издал короткий лающий смешок и опустил чашку на блюдце.
— Вы не поверите, — усмехнулся он. — Мёрчент лежал на спине, голый, и, помню, я еще подумал, что для знаменитой рок-звезды у него слишком маленький член. Ну, мы же тогда слышали всю эту ерунду насчет поклонниц и оргий. Читали про это в «Ньюс ов зе уорлд», в других газетах и журналах. Мы считали, что у них у всех как у жеребцов. Не верилось, что это он плавает там, какой-то съежившийся, точно креветка, или морской конек, или еще кто-то такой. Это, конечно, от воды. Пусть день был и теплый, вода-то все равно была холодная.
— Так всегда бывает. Другие обитатели дома были где-то рядом, когда вы приехали?
— Да вы шутите. Местная полиция их еле добудилась. Если бы Мёрчент не утонул и мы не явились, они бы наверняка продрыхли до середины дня. Они паршиво выглядели, некоторые из них. Похмелье и кое-что похуже.
— Кто же сообщил в полицию?
— Садовник, когда пришел на работу.
— Он был в числе подозреваемых?
— В общем-то нет.
— Много в доме было фанатов и прочих прихлебателей?
— Ну, судя по их показаниям, — усмехнулся Эндерби, — каждый из них был близким другом группы. Я хочу сказать, никто не признался, что он фанат или прихлебатель. Музыканты почти все были с постоянными подружками.
— А Робин Мёрчент? Он был с кем-нибудь в ту ночь?
— В его постели нашли спящую девушку.
— Подружку?
— Фанатку.
— Из материалов дела я уяснил, что вывод сделали такой: Мёрчент принял какое-то количество мандракса и бродил голым возле бассейна, оступился и упал в мелкой его части, разбил голову о дно и утонул. Это так?
— Да, — ответил Эндерби. — Так все выглядело, и патологоанатом это подтвердил. А еще на краю бассейна нашли разбитый стакан с отпечатками пальцев Мёрчента. Он пил водку.
— Вы не рассматривали другие возможные сценарии?
— Например?
— Что это не было случайностью.
— Вы хотите сказать, его кто-то столкнул?
— Это было бы естественное предположение. Вы же знаете, какой у нас, полицейских, подозрительный ум.
— Верно, — согласился Эндерби. — Должен признать, у меня появлялась такая мысль, но скоро я эту возможность отмел.
— Почему?
— Ни у кого не было мотива.
— Если судить только по их словам?
— Мы копнули поглубже, уж поверьте. Может, у нас и не было теперешних ресурсов, но мы постарались сделать все, что в наших силах.
— Внутри группы не было никаких трений?
— Насколько я знаю, в группах всегда происходят трения. Соберите вместе нескольких человек, у которых такое мощное эго, и трения неизбежно начнутся. Это уж как закон.
Бэнкс рассмеялся. Потом вдруг вспомнил про Брайана и подумал: а вдруг и в «Блю Лэмпс» появились разногласия и они скоро распадутся? Брайан ничего такого не говорил, но Бэнкс чувствовал, что сын изменился, возможно, в нем стало меньше воодушевления и уверенности. Да и то удивительно, что сын свалился вот так, как снег на голову, — раньше такого не случалось. Он казался озабоченным. А Эмилия? Она что, вроде Йоко Оно? Впрочем, если Брайан захочет рассказать, он сделает это сам, когда сочтет нужным, бессмысленно его к этому подталкивать. Он всегда так себя вел.
— Ну и что вы накопали? — спросил он у Эндерби.
— Начнем с того, что все они переживали, что Вик Гривз сидел на наркотиках. На концертах он держался все более странно, вел себя непредсказуемо. Незадолго до гибели Мёрчента он пропустил выступление, и остальные до сих пор немного на него злились за то, что он сбежал с корабля.
— У Гривза было алиби?
Эндерби почесал нос.
— Да, было, — ответил он. — Даже два.
— Два?
Эндерби усмехнулся:
— У Гривза и Мёрчента, в отличие от других ребят из группы, не было постоянных подружек. А в ту ночь Гривз оказался в постели с двумя фанатками.
— Везунчик, — заметил Бэнкс. — Никогда бы не подумал, что он на это способен. — Он вспомнил лысого, обрюзгшего человека с пустыми глазами, которого видел в Линдгарте.
— Судя по словам девушек, он и не оказался способен, — ответил Эндерби. — Видимо, слишком уж наглотался всякой дури. Чертовски жаль, скажу я вам. Они были очень миленькие. — Старик улыбнулся, вспоминая. — И на них было не очень-то много надето, когда я их допрашивал. Вот такие мелкие детали никогда не забываются. Нет, их-то детали были отнюдь не мелкие, если вы понимаете, о чем я.
— Имел ли Гривз возможность ненадолго выскользнуть из комнаты в течение ночи? Девушки ведь могли на время заснуть или вырубиться от выпивки или наркотиков.
— Знаете, если уж на то пошло, любой из них мог это сделать. По крайней мере, любой, кто еще был в состоянии ходить по прямой. На их алиби мы особенных надежд не возлагали. Вряд ли хоть кто-то из них мог толком припомнить прошлый вечер или даже сообщить, в котором часу лег спать. Они вполне могли всю ночь бродить по дому и вокруг него и даже не заметить Мёрчента в бассейне.
— Почему же вы так быстро отвергли версию об убийстве?
— Я же вам сказал. Никакого реального мотива. Никаких доказательств, что его столкнули.
— Но Мёрчент мог с кем-нибудь поссориться, и ссора могла зайти слишком далеко.
— Ну да, он мог. Но никто ни о чем подобном слова не сказал. И что же нам оставалось — сделать необоснованные выводы и арестовать кого попало? Любого?
— А если кто-то проник в дом со стороны?
— Этого тоже нельзя исключить. В поместье было довольно легко попасть. Но, опять же, не было никаких доказательств такого проникновения, и ничего не было украдено. А травмы Мёрчента соответствовали картине происшествия: упал в бассейн, захлебнулся. Если хотите знать мое мнение, самое худшее, что могло случиться, — у присутствующих под воздействием алкоголя и наркоты произошла небольшая перепалка, и они чересчур увлеклись. Не стану утверждать, что так оно и было, потому что свидетельств этому нет, но поскольку они все были пьяные и под кайфом, то могли начать бегать вокруг бассейна, играя в салочки, и кто-нибудь хлопнул Мёрчента немного сильнее, чем нужно… А он, предположим, свалился в воду и утонул. Что им было делать?
— Я бы на их месте прежде всего попытался его оттуда вытащить, — рассудительно проговорил Бэнкс. — Ведь мне бы не было известно, мертв он или нет. Затем я бы, вероятно, попробовал сделать ему искусственное дыхание, «поцелуй жизни» или как там это тогда называлось, а в это время кто-нибудь вызвал бы «скорую».
— Вы-то, конечно, так бы и поступили, — согласился Эндерби. — Однако если бы у вас в организме было столько наркотиков, сколько у них, вы бы просто полчаса стояли у бассейна, разинув рот, прежде чем что-нибудь предприняли, и первым делом кинулись бы избавляться от хранящейся у вас дури.
— Наркоотдел обыскал помещения? В деле об этом не упоминается.
— Между нами говоря, обыск провели мы. Ну да, нашли немного марихуаны, несколько таблеток ЛСД, «мэнди». Но ничего жесткого. Ни героина, ни кокаина.
— Как вы поступили?
— Нам нужно было разбираться с трупом, и мы решили не предъявлять никому обвинений по этому поводу. Мы просто уничтожили эту наркоту. А что нам было делать: арестовать их всех за хранение?
Уничтожили? Бэнкс засомневался. Скорее употребили либо продали. Но незачем сейчас ворошить грязное белье.
— У вас не было ощущения, что они сговорились, чтобы преподнести вам определенную версию?
— Нет. Как я говорил, половина из них вообще не помнила вечеринку. Они давали очень обрывочные и бессвязные показания.
— Лорд Джессоп при этом присутствовал, верно?
— Да. Его показания были самыми логичными. Это было еще до того, как он пересел на героин.
— Самые логичные показания и самая влиятельная персона?
— Я понимаю, к чему вы клоните. Разумеется, скандала никому не хотелось. И без того картина получалась скверная. Возможно, именно поэтому мы не стали предъявлять им обвинений по наркотикам. Тогда и так было много громких историй с наркотой, взять хотя бы «Стоунз» и «Битлз», и, если бы мы затеяли еще одно такое разбирательство, это выглядело бы смешно. Особенно после того, как «Таймс» напечатала редакционную статью насчет «стрельбы из пушки по воробьям». [Имеется в виду статья, вышедшая 1 июля 1967 г. В ней подвергалась сомнению правомерность тюремного заключения членов «Роллинг Стоунз» Кита Ричардса и Мика Джаггера. В дальнейшем многие утверждали, что эта статья лишь способствовала росту популярности группы.] Не прошло бы и нескольких часов, как репортеры из «Ньюс ов зе уорлд», «Пипл», «Дейли миррор» стали перепрыгивать через стены и барабанить нам в двери. Мы пришли к мнению, что, даже если в эти жеребячьи забавы был вовлечен кто-то еще, все равно это был несчастный случай и скандал устраивать незачем. А поскольку мы не могли доказать, что в этом был замешан кто-то еще, и никто в этом не признался, на этом все и завершилось. Чай кончился. Заварить еще?
— Нет, спасибо, — ответил Бэнкс. — Если вам больше нечего мне рассказать, я лучше пойду.