Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Возможно, виной всему был ее собственный страх, но Эмили видела в глазах несчастного, которые стали похожи на черные ямы, охвативший его ужас. Охваченные каким-то извращенным очарованием, люди перед экранами смотрели, как Франсуа, силясь что-то сказать, открыл рот, потом закрыл его, а потом оттуда вдруг хлынул поток красной жидкости, забрызгав объектив камеры. Ноутбук выпал из рук молодого человека, и на экранах телевизоров появилось изображение ножки стула. Из динамиков донесся тихий захлебывающийся стон. Он быстро оборвался, видимо, ведущая программы Си-Эн-Эн приглушила звук. Она дрожала и была так бледна, что этого не мог скрыть даже толстый слой косметики. Постаравшись взять себя в руки, ведущая произнесла:

— Если… если вы все еще с нами…

Но Эмили не услышала последующих слов, потому что стоявшая рядом с ней миниатюрная блондинка вдруг разрыдалась и схватила ее за руку:

— Нет! Ох, нет! — снова и снова повторяла блондинка.

Эмили никак не могла вспомнить, кто это. Паника в голосе этой молодой женщины все нарастала, пальцы сильнее и сильнее сжимались на руке Эмили, по щекам побежали слезы.

— Неужели это случится и со мной? — еле слышно блеяла она, вцепившись свободной рукой в собственную испачканную красным блузку. — Неужели я умру?

Эмили сжала ее руку так крепко, как только смогла.

— Нет, конечно же, нет, — сказала она, хотя даже ей самой было слышно, как неуверенно звучит ее голос. — С нами все будет хорошо. — Эмили постаралась произнести это как можно убедительнее и подкрепила свои слова вымученной улыбкой.

Свен оттащил ее в сторону.

— Ты веришь во все это дерьмо? Господи Иисусе!

— Как насчет других новостных агентств? Что они говорят? — спросила Эмили.

— То же самое: вначале идет красный дождь, а потом люди умирают. А из тех стран, что восточнее Германии, уже несколько часов нет никаких известий. Похоже, что вся Европа к хренам собачьим вымерла.


* * *

— Ну так что конкретно мы должны делать? — спросил Фрэнк Эмбри, один из криминальных репортеров. Ему было хорошо за шестьдесят, и он выглядел так, словно сошел со страниц романа Рэймонда Чандлера [Рэймонд Торнтон Чандлер (англ. Raymond Thornton Chandler, 23 июля 1888 — 26 марта 1959) — американский писатель-реалист и критик, автор детективных романов, повестей и рассказов. На его сюжеты или по его сценарию снято несколько эталонных фильмов нуар («Глубокий сон», «Двойная страховка» — по роману Кейна). Главный герой многих романов Чандлера — калифорнийский частный детектив Филип Марлоу.]. Фрэнк всегда зачесывал волосы назад, никто и никогда не видел его без серого плаща (сам Эмбри настаивал на названии «макинтош»). Зимой он ходил в этом плаще, а летом везде таскал с собой, перекинув через руку. В другой руке у него неизменно был свернутый в трубочку вчерашний выпуск «Трибьюн». Всякому, кто интересовался, почему он выбрал такой образ, Фрэнк неизменно отвечал: «Так гораздо таинственнее». Большинство репортеров считало, что он слегка с приветом, но Эмили находила его просто очаровательным.

Весть штат «Трибьюн» собрался в конференц-зале на первом этаже. Через двадцать минут после того, как Эмили вернулась в офис, руководство созвало общее собрание. Маленькую комнатку пропитал страх; тут было слишком тесно для такой толпы, и в воздухе витал запах пота. Когда Эмили вошла, начальство уже восседало за длинным столом на восемь персон, а остальные сотрудники либо торчали посреди комнаты, либо подпирали стены.

— А вот это, ребята, на ваше усмотрение, — заявил Конколи. — В любой другой день я сказал бы, что каждый должен оставаться на своем посту. Черт, да каждый тут помнит, что творилось одиннадцатого сентября, когда мы тут дневали и ночевали трое суток подряд. Но сейчас? Сейчас работа не волк, все в лес смотрит.

При других обстоятельствах Эмили, услышав последние слова Конколи, расхохоталась бы, и большинство сотрудников поступило бы так же. Нервничая, Конколи частенько коверкал пословицы, это было мило и забавно, но сегодня все пропустили его оговорку мимо ушей.

— Я разговаривал и с главным редактором, и с издателем, — продолжал Конколи. — Им, конечно, хотелось бы, чтобы газета сегодня вышла, но они тоже смотрят телевизор. Они просили меня сказать, что выбор за вами.

— Вот это точно! — прозвучало откуда-то из дальнего угла комнаты.

Конколи окинул взглядом мрачные лица сотрудников, которые, в свою очередь, смотрели на него.

— Я почти уверен, что знаю, каков будет результат, но давайте все-таки проголосуем. Пусть поднимут руки те, кто считает, что на сегодня довольно и пора отсюда убираться.

Все, кроме Фрэнка, подняли руки, а он так и стоял у стены, не шевелясь. Его неизменный плащ остался лежать на его рабочем столе.

— Фрэнк? — В голосе помощника редактора звучали нотки беспокойства за эксцентричного репортера.

— Я остаюсь, — упрямо заявил Фрэнк. — Я отдал этой газете почти тридцать лет, и будь я проклят, если сейчас ее покину.

— Господи, Фрэнк, ты что, не смотрел телевизор? Ты же видел, что творится в Европе! Как ты думаешь, на что станет похож этот город, если тут начнется такая же ерунда? — Эмили не видела говорящей, но, судя по явному бруклинскому акценту, это, скорее всего, была Дженис, представительница бесчисленного легиона газетных корректоров. — Лучше иди домой. Кто знает, сколько времени все это будет продолжаться? Может, пройдет много дней, прежде чем все опять придет в норму.

— Мой дом тут, — ответил Фрэнк, — и идти отсюда мне некуда. Другого дома у меня нет. В конце концов, оставшись тут, я смогу сделать что-нибудь полезное. Не тревожьтесь обо мне, со мной все будет в порядке. А когда все закончится, я буду первым, кто вам об этом сообщит. — И он присовокупил к своему заявлению вялую улыбку, призванную убедить всех и каждого в непоколебимости своих намерений.

— Ладно, народ, мы все решили: газета считается официально закрытой до тех пор, пока все это не уляжется. Тогда мы снова увидимся. И держите наготове свои мобильники: когда вы понадобитесь, вам позвонят. А пока… у всех есть куда пойти?

Сотрудники газеты стали расходиться; лишь немногие что-то обсуждали приглушенными безжизненными голосами. Эмили остановилась возле своего стола, делая вид, что проверяет почту, и выжидая, пока остальные заберут свои вещи и удалятся. Когда, наконец, в комнате не осталось никого, кроме Фрэнка и Свена, она направилась в их сторону. Фрэнк, беседуя со Свеном, стоял к ней спиной, и, чтобы привлечь к себе его внимание, она коснулась рукава твидового пиджака криминального репортера.

— Эмили, дорогая, — произнес тот, оборачиваясь, — мне показалось, я видел твое прелестное личико в конференц-зале. Ну и денек, а? Ну и денек…

— По-настоящему отстойный, Фрэнк. Слушай, почему бы тебе не пойти со мной ко мне? У меня есть свободная комната. Тебе незачем торчать тут в одиночестве.

Фрэнк улыбнулся, моргнув серыми глазами.

— Очень благодарен за приглашение, но я останусь на своем посту. Кроме того, я буду не один; мистер Конколи решил составить мне компанию, верно?

Конколи только кивнул, улыбаясь одними губами.

— Ну да, должен же кто-то проследить, чтобы этот старый прохвост не дал отсюда деру, прихватив компьютеры.

— Вы уверены? Если вы оба согласитесь пожить у меня, я буду более чем просто рада.

— Хотя твое предложение очень заманчиво, — сказал Фрэнк, — мы все же останемся. Ты вернешься сюда и сразу нас увидишь. Не беспокойся.

Конколи только улыбнулся и махнул рукой. Мужчины ободряюще смотрели на нее, и она знала — их не переубедить.

— Вы оба, поберегите себя, — через плечо бросила Эмили и направилась обратно к своему рабочему месту за вещами. — Если вдруг передумаете, вы знаете, где меня найти. Тогда просто позвоните и дайте мне знать, что вы в пути. Хорошо?

Она улыбнулась, услышав адресованный Свену шепот Фрэнка:

— Эх, будь я лет на тридцать моложе, я бы ухватился за это ее предложение. Но жизнь так чертовски несправедлива.


* * *

Толкнув вращающуюся дверь редакции, Эмили вышла на улицу. День казался похожим на все остальные дни, на улицах было полно людей и машин, спешащих куда-то по своим неведомым делам. Остановившись на минутку, чтобы понаблюдать, Эмили не смогла уловить не то что ни единого намека на панику — не было даже тревоги или скрытого предчувствия беды. Все выглядело совершенно нормальным, обыденным, как будто большинство населения города еще не знало о смертях в Европе. Чуть дальше по улице, у перекрестка, Эмили услышала визг тормозов, а потом — нецензурную брань. Пока мир вокруг них распадался на части, жители Нью-Йорка жили повседневной жизнью, то ли позабыв, то ли наплевав на происходящее за океаном, в Европе. Периодически среди прохожих попадались люди с озабоченными лицами и прижатыми к ушам мобильными телефонами; маневрируя в толпе, они что-то негромко говорили своим невидимым собеседникам на другом конце линии. Эмили подумала, что, возможно, она видит, как медленно расползаются среди горожан ужасные новости.

Настанет миг, когда распространившаяся информация переломит что-то в сознании людей, рубикон окажется перейден, и тогда все в городе перевернется вверх тормашками. Когда все узнают о смертях по ту сторону Атлантики, паники будет не избежать, и улицы Нью-Йорка станут опасным местом. Надо как можно скорее вернуться домой и приготовиться к тому, что грядет. В свое время Эмили посмотрела достаточно фильмов-катастроф, чтобы понимать — в ближайшем будущем ничего хорошего ждать не приходится.