Полина Раевская

Паранойя. Почему я

Глава 1

«— Вы ее любите! — с удивлением сказала Энн.

— Всегда любил.

— Какое несчастье для вас обоих.»

К. Макколоу «Поющие в терновнике»


Не знаю, сколько мы с ней стояли вот так, обнявшись и ни о чем не думая, но вскоре Настя неловко отстраняется и, обведя взглядом соединенную с гостиной столовую, едва заметно морщится. Видимо, наткнувшись на семейную фотографию во всю стену.

— Можно мы отсюда уедем? Мне не по себе, — просит сдавленным голосом, снова пряча глаза. Она смотрит, куда угодно, только не на меня. Я же едва сдерживаю тяжелый вздох.

То, что будет непросто, я знал с первой секунды и примерно представлял, как решать те или иные проблемы, однако в них не входило чувство вины и стыд наивной девочки, которая еще не научилась без сожалений посылать совесть в известном направлении и принимать себя такой, какая она есть.

Никто из моих женщин никогда не носил розовых очков и не был обременен моралью, да и сам я давно вышел из возраста противоречий, поэтому Настькины метания были мне хоть и понятны, но чужды. Я давно не признавал все эти праздные п*здострадания.

Хитрованы, слезно посыпающие головы пеплом, но неизменно творящие ту же херню, вызывали у меня исключительно смех. Так и хотелось пожурить: «Нет, лапонька, не проканает. Ты либо крестик сними, либо трусы надень, а рыбку съесть и на х*й сесть не получится, как не рви себе душу.». Но Насте я этого, естественно, не скажу. В конце концов, она не лицемерка, просто возраст у нее такой нежный, и рефлексировать в восемнадцать лет, когда убеждения и принципы не проходят проверку реальной жизнью — вполне нормально. Это надо переварить, осмыслить, и принять. Поэтому просто соглашаюсь с ней коротким «собирайся» и, поцеловав, помогаю слезть со стола.

— Мне нужно в душ и что-нибудь надеть, — все так же не глядя, суетливо поправляет она халат.

— Олькина комната вторая направо, возьми у неё, что хочешь.

— Ничего не хочу, дай своё, — отрезает она и, наконец, поднимает на меня лихорадочный, полный сомнений и неуверенности взгляд. Мне хочется успокоить её, сказать банальное «всё будет хорошо», но она не хуже меня знает, что это не так. Наше «хорошо» возможно только за закрытыми дверьми. И ее от этого ломает по- черному. Оно и понятно, не такой должна быть первая любовь.

Но что я могу? Пообещать, что разведусь, женюсь и мы заживем счастливой, беззаботной жизнью?

Ну, если впаду раньше времени в маразм, то обязательно так и сделаю, однако сомневаюсь, что ей станет легче. Она же самоедством занимается, не потому что я женат, отец ее подруги и мудак, каких свет не видывал.

Нет. Ее грызет то, что она умудрилась во все это вляпаться по самые уши, и что теперь ни делай, этого уже не изменить. Максимум, что можем — позволить себе хотя бы одну ночь не грузиться и побыть теми, кем мы были в июле. Может, это и сказка, но именно этой сказки мне все эти месяцы не хватало, именно ради нее стоит рисковать.

— Иди ко мне, маленькая, — притягиваю к себе свою, едва сдерживающую слезы, сказку. Она, прикусив задрожавшую губу, мотает головой. И уже в следующее мгновение, закрыв лицо руками, начинает плакать у меня на груди, периодически в бессильной ярости ударяя по ней кулачком.

— Зачем ты обманул меня, Серёжа? Ну, зачем? Если бы я знала… Если бы я только знала…

— Шш, — сжав ее вибрирующее тело, целую с чувством в макушку, и шепчу, не зная, чем еще унять эту истерику. — Ты права, Настюш, это всё я. Ты ни в чем не виновата.

У нее вырывается смешок.

— Ага, — всхлипнув, иронизирует она. — Так всем и скажу.

— А ты собралась кому-то что-то говорить? — помедлив, уточняю осторожно. Я почему-то был уверен, что мы с ней одинаково видим дальнейшее развитие наших отношений, но сейчас начинаю в этом сильно сомневаться.

— Ну, когда-то ведь придется, — отзывается она тихо. — Или что? — отстранившись, тянет с усмешкой, заглядывая мне в лицо.

— Что? — включаю дурачка.

— Типа ты не понял.

Втягиваю с шумом воздух и подхожу к столу, чтобы взять сигареты. Сделав затяжку, смотрю на нее сквозь пелену дыма, и в душе не еб*, чего она от меня сейчас ждет, каких признаний. Сама ведь пришла, зная, что я ей не любовь до гроба предлагаю. Так какого хера?

— Насть, ты что от меня хочешь услышать? Что я, по-твоему, должен сказать? Пообещать, что завтра же разведусь, брошу детей и женюсь на тебе?

— Причем здесь это?

— Ну, а что тогда? К чему вопрос? — давлю, начиная по-настоящему беситься. Настька отводит взгляд и с тяжелым вздохом признается:

— Не знаю. Просто не могу представить, как это все будет. Ты там с семьей, а я? Я не смогу так.

— А может, ты сегодня не будешь ничего представлять, а побудешь здесь и сейчас со мной? Ты ведь сама пару минут назад просила об этом.

— Просила, но это слишком тяжело. Все здесь давит… — поморщившись, оглядывает она рамки с фотографиями.

— Знаю, Настюш, но хотя бы на одну ночь давай попробуем? Я ужасно соскучился по твоей улыбке, хочу снова ее увидеть.

Она прикусывает губу, и, помедлив, все же едва заметно улыбается сквозь слезы.

— Хорошо. Давай попробуем.

Сделав последнюю затяжку, выдыхаю с облегчением и тушу сигарету.

— Пойдём, оденем тебя, — киваю в сторону спальни. Правда, как только заходим в неё, понимаю, что надо было просто вынести вещи.

У Настьки такое выражение лица делается при виде нашей с Ларкой кровати, словно та виновата во всех её бедах.

Едва сдерживаю крутящийся на языке мат. Чувство, будто по минному полю шагаю, и честно, это начинает понемногу заёб*вать. Не привык я танцевать вокруг бабы и её тонкой душевной организации танцы с бубном. Но кого это волнует? Явно не того приколиста, что «наградил» меня чувствами к «цветочку аленькому», на который разве что только любоваться, не то, что в любовницы брать. Я бы, конечно, мог ее встряхнуть. Сказать, что лучше бы она такое лицо делала, когда я её вылизывал на столе, за которым будет обедать моя семья. Но смотрю в её заплаканные глазенки, и щемить начинает от этого потерянного взгляда.

Ну, куда её ещё встряхивать? И так наломал дров дальше некуда. В конце концов, всё она понимает, просто не справляется. И моя задача не усугубить её чувство вины, а наоборот притушить, если я хочу получить свою гребанную сказку.

В общем, самое время подыскать бубны и научится отплясывать. Чую, с Настенькой я такие па разучу, что всем этим п*дорам в лосинах и не снилось.

Усмехнувшись своим мыслям, открываю дверь в гардеробную и приглашающим жестом указываю на ряды шкафов.

— Выбирай.

— Ни фига себе! — присвистывает Настена, проходя внутрь. — Да вы — шмотошник, Сергей Эльдарович!

Я хмыкаю. Ну, наконец-то, начала приходить в себя.

— Это ещё ерунда, — цепляюсь за тему, чтобы окончательно вывести Сластенку из загруза. — Вот лет десять назад, когда у меня только — только деньги дурОм пошли, я вообще два раза не надевал ни рубашки, ни носки, ни трусы. Сразу выкидывал. А это, на минуточку, был все тот же люкс от пятисот баксов и выше.

— О, Господи! Надеюсь, ты не внёс свою лепту в байки про «новых русских» и их золотые унитазы?!

— Увы, Настюш, моя жопа на меньшее была не согласна, — развожу руками, едва сдерживая смех, когда она округляет глазищи.

— Ну, ты же шутишь, да? — уточняет с улыбкой.

— А ты как думаешь? — дразню её и подхожу к шкафу.

Мне тоже не помешает переодеться. Настькины потирушки об мой член живописно, конечно, смотрятся белыми разводами, но сводят на «нет» все мои попытки закосить под благородного принца.

— Не знаю. От тебя можно ожидать, чего угодно. Не удивлюсь, если ты все-таки заказал его ради прикола, — пожимает она плечами и достаёт мою черную толстовку с вышитой на груди оскалившейся мордой тигра. Я переодеваю штаны.

— Это что, они? — неожиданно восклицает Настька, в очередной раз уставившись на мой пах, как на восьмое чудо света.

— Они? Ты про отлитые по спецзаказу? — уточняю шутливо, отчего Настька становится одного цвета с моими трусами.

— Нет, Сергей Эльдарович, это я про ваши легендарные, красные брифы, сразившие меня в первую встречу наповал, — не взирая на смущение, отзывается она с ехидной улыбочкой.

— Да? А я думал, тебя сразило их содержимое.

— Не хочу разочаровывать, но мне тогда не с чем было сравнивать, чтобы настолько впечатлиться.

— А сейчас типа есть с чем? — интересуюсь со снисходительным смешком, на что в ответ она неопределенно пожимает плечиком и с сосредоточенным видом начинает выбирать штаны.

Я же слегка так охрениваю. Нормально Настенька отжигает: обтекай типа, милый, трахаться не трахалась, но в штанах у кудрявого додика пошерудить успела. И ведь не предъявишь паскуде — сам же к нему отправил.

Впрочем, я не столько ревную, сколько бешусь, что она дразнит меня, как пса какого-то. Понятно, конечно, что ей, как и всякой бабе, нравится будить во мне рычащего собственника, но только я не тот мужик, который умеет играть в эту игру цивилизованно. Мне либо похер, либо башню срывает, как той ночью на кухне. Сейчас, правда, какое — то непонятное ощущение: вроде и не то, чтобы похер, но и ревновать к сопляку как-то смешно.