И здесь всё то же было ровно таким, каким оставалось утром! Выброшенные упаковки из-под двух круассанов, что мы съели со Львом на завтрак, и всё. Их я отметила отдельно, потому что поставила себе пометку в следующий раз сделать к утреннему кофе что-то более основательное.
— Просто поверь мне…. нам! — попросил Лёва, когда мне показалось, что я начинаю сходить с ума.
Взял меня за плечи и легонько встряхнул. Я стояла, глядя на него. Переводила глаза на Аллу, потом обратно на мужа и не понимала, что творится. Оглушённая новостями, ошарашенная тем, что со мною вообще всё это может происходить, я не знала, что мне стоит предпринять.
— Что ты предлагаешь мне сделать дальше? — спросила, обращаясь ко Льву. — Сейчас Даша поднимется в квартиру и будет снова истерить и повторять, что она видела вас, занимающихся сексом.
Сказанное меня настолько ужаснуло в который раз, что я высвободилась из рук мужа и отошла.
— Вы же знаете, что если это действительно так, то между нами всё… конец?
Я очень старалась не эмоционировать, но голос меня подвёл. Всхлип, который сопровождал сказанное, был весьма красноречивым.
— Олесь… Да как ты вообще можешь в это верить? — выстонала Алла, качая головой. — Лев прав, он мне почти брат. Это просто немыслимо — подозревать нас в подобном!
Я мысленно досчитала до пяти и опять повернулась к мужу.
— Тогда повторю свой вопрос: как ты видишь дальнейшее развитие событий? Ты будешь говорить с Дашей? Учти — это придется сделать в моём присутствии в любом случае!
Лёва тут же закивал.
— Конечно, в твоём, и конечно, мы будем с ней говорить. Придумать такое — ну надо же!
Он подошёл ко мне и снова попытался обнять. Я замотала головой, не давая ему этого сделать.
— Я ещё ни в чём не разобралась, Лёва. Но планирую это сделать. И мне бы очень хотелось, чтобы Даша действительно всё увиденное придумала.
Я вспомнила, как дочь рассказывала мне о том, что стряслось. Сыграть такое просто ради мести отцу из-за сказанных слов о её подруге? Господи, да это ведь немыслимо! Но не менее немыслимо понимать, что Лев и Аллуся могли творить такое за моей спиной!
— Ты давно пришла? — спросила у Аллы, давая себе моральный пинок, чтобы хоть немного прийти в себя и продолжить выяснять те вещи, которые могли, или уже перевернули мою жизнь на сто восемьдесят градусов.
— Я… не знаю… Перед тем, как ты приехала, а что? — удивилась Алла.
— То, что если ты здесь почти час, то чем вы занимались со Львом? А если меньше, то почему тебя не видели моя мама и Даша?
Аллуся снова переглянулась с моим мужем. Она была растеряна, вот только понять, связано ли это чувство с тем, что их обоих обвиняли в настолько тяжком преступлении, или с реальным соучастием в грехе, от которого было не отмыться, я не знала.
— Я зашла со стороны садика, Олеся… И никого не видела у подъезда. И вообще… мне очень горько сейчас понимать, что ты вообще способна подозревать меня в таких кошмарных вещах.
Я не смогла больше стоять на ногах. Они подкашивались, а голова кружилась. Упав на стул, подняла голову и взглянула на Аллу и Льва. Они были такими близкими и родными! Как же мне смириться с мыслью, что эти двое могли ложиться в постель, которую я делила со Львом? Или с осознанием, что Дашка могла настолько крупно соврать?
— Я позову дочь. Пусть поднимется в квартиру, она устала с дороги, — сказала я, встав на ноги.
И хоть сделать было это тяжело, я справилась.
— Конечно, зови, — тут же откликнулся Лев. — Очень хочется поговорить с этой несносной девчонкой! Пусть извинится за то, какую ерунду не только надумала, что ещё и успела вложить в твою голову.
— Этого не будет! — ответила ему уверенно. — Никаких извинений вы у неё требовать не станете, пока я не буду уверена в том, что Даша лжёт.
Сказав это и проигнорировав тяжёлый вздох, больше похожий на стон, со стороны мужа, я набрала номер дочери и проговорила в трубку:
— Мы ждём тебя дома, Дашуль.
Она ответила коротко:
— Сейчас буду.
И потекли те секунды, когда я чувствовала себя как на иголках. Всё смотрела и смотрела на Льва и Аллу, и каждый взгляд на них приводил меня в ещё большую растерянность. Подруга была так расстроена из-за происходящего, что такой, пожалуй, я не видела её даже в момент их развода с мужем Германом.
— Мам! Я бабушку отправила домой, — раздался голос Даши от двери в квартиру, и я ринулась к дочери.
Взяла её за плечи и всмотрелась в любимое личико. Она была собрана и спокойна, это хоть немного сбросило тот груз, что лежал у меня на душе.
— Мы с твоим папой и тётей Аллой побеседовали. Они отрицают… ну, всё то, что ты видела. Я вроде всё проверила…
Я говорила и понимала, как абсурдно всё это звучит. И с каждым словом чувствовала, что Даша отстраняется.
— Ты мне не веришь? — спросила она, и столько ледяного спокойствия было в её голосе, что мне стало окончательно не по себе.
— Я хочу разобраться во всём, Даш. Но тебя обижать не позволю в любом случае.
Она хмыкнула и вдруг… пошла на кухню. Моя маленькая храбрая девочка, у которой мне ещё стоило поучиться. Зайдя следом за ней, я встала так, чтобы оказаться между нею и Аллой со Львом. Молчание между нами всеми угнетало, но я попросту не понимала, с чего начать.
— Дашенька, что ты такое придумала, а? — обратился к дочери Лев, когда пауза затянулась настолько, что мне почудилось, будто мы все попали в вакуум.
— Папа, я ничего нового тебе не скажу. Ты предатель! Я всё видела! Видела вас двоих в постели!
Спокойствие оказалось наносным. В голоске Даши прорезались нотки истерики.
— Дашунь, спокойно. Я на твоей стороне и я с тобой, — сказала, обернувшись.
Нет, я не должна была стоять между нею и Аллой со Львом. Я должна была быть рядом. Сделав шаг к дочери, я обняла её одной рукой. Почувствовала, что Даша дрожит, а потом услышала рваный судорожный вздох.
— Я тебе верю, — сказала ей.
Говорила то, что чувствую. Даже если дочь лжёт — в чём я уже очень сомневалась — ей нужно, чтобы я была рядом.
— В смысле, ты ей веришь? — воскликнула Алла, вскакивая с места. — Олесь… ты что? У подростков такое бывает. Знаешь, Тоша тоже мне выдавал всякое! Но рушить из-за этого ту дружбу, которой столько лет?
Она подошла ко мне и Даше, схватила меня за руку и впилась взглядом в моё лицо. Её глаза буквально пылали криком: поверь! Поверь в то, что всё это просто какое-то недоразумение. Жуткое, странное, страшное… но не имеющее к реальности никакого отношения.
— Дарья устала с дороги, — сказала я, призывая на помощь все силы. — Ей нужно отдохнуть.
Снова со стороны дочери послышался судорожный всхлип, в котором я чувствовала облегчение. Я всё делала правильно.
— Алла, до встречи, — обратилась к подруге. — Лев, тебя прошу переночевать у родителей. Или где тебе будет удобно.
Я посмотрела на мужа, на его лице проступили такое возмущение и такая оторопь, что я снова начала сомневаться. Ожидала чего угодно — взрыва со стороны Лёвы, когда он пошлёт меня ко всем чертям после моих слов. Того, что он опять начнёт заверять меня в том, что Даша лжёт. Но он, поднявшись следом за Аллой, которая отошла и стояла сейчас чуть в стороне, сказал:
— Хорошо, будь по-твоему, Олесь. И я очень надеюсь, что это недоразумение мы обсудим позже, когда всё устаканится.
Лев просто вышел из кухни, оставляя мне чувство, что я была к нему несправедлива. Но сейчас выбор был сделан. Я показала, что буду со своей дочерью, даже если она всё это придумала.
— Мне очень жаль, что всё… дошло до подобного, — сказала Аллуся и тоже вышла из кухни.
Мы с Дашкой остались вдвоём. Пока я чутко прислушивалась к тому, как подруга выходит из квартиры и как Лев собирается, чтобы уехать, дочь тяжело опустилась на стул и, закрыв руками лицо, беззвучно разрыдалась.
— Котик… Даш, ты что? Я с тобой. Я рядом, — проговорила, присаживаясь на коленях возле неё и отчаянно желая впитать в себя хоть часть того, что испытывала моя малышка.
— Я знаю мам… знаю… — шепнула она, но рук от лица не отняла.
А я только и смогла, что обнять её ноги и положить голову ей на колени. Мне было так тошно, хоть волком вой. Но позволить себе сейчас рыдать — означало принести Даше ещё больше моральных страданий. Я должна была быть сильной, даже если от меня на это требовался максимум усилий.
Наконец, за Львом тоже закрылась дверь. Муж ушёл… Я не могла даже предположить, что ждёт нас дальше. Но ощущала, что жизнь моя сломалась и распалась на части. Даже если Даша соврала и мы с мужем и Аллой будем общаться и дальше, всё уже никогда не будет прежним. Всё уже не цельное и не такое, каким было раньше. Не такое, каким должно было быть всегда.
— Мам… спасибо… спасибо, что поверила, — сказала Даша, начав гладить меня по волосам.
И я не смогла больше сдерживаться. Тоже разрыдалась, сотрясаясь всем телом.
Ощущала себя сейчас сломанной, разобранной на части. И как собрать себя обратно по кускам не представляла.
Когда дочь ушла в душ, я снова приступила к обыску квартиры. Чувствовала себя так мерзко, как гребаный Коломбо, которому изменила жена, а он, несмотря на то, что все указывало на ее неверность, все жаждал найти подтверждение обратному.