Снова перетряхнула постель. От белья пахло кондиционером с ароматом орхидей. Я вспомнила, как забавлялся Лев, отмечая, что мои цветы на подоконниках ничем не пахнут, так хотя бы во сне я буду представлять, что у них имеется запах. Пристально осмотрела каждый сантиметр кровати на предмет волос и прочего. Ничего не находилось.
Простонав, я сдёрнула бельё и бросила его на пол. Отправлю в стиралку сразу, как Даша выйдет из ванной. Сев в кресло, я растерла заплаканное лицо руками. Что мне делать дальше? Нанять детектива? Наверное, это будет самым верным решением, ведь сейчас, когда Лев поживет один, ничто не помешает ему встречаться с Аллой на вполне свободных началах.
Во рту появился противный привкус, как будто мне насильно влили в него горькую полынь. Как же все это ужасно!
— Мам! — позвала меня Даша, и я отняла руки от лица.
Заставила себя улыбнуться и покачала головой. Взгляд дочери остановился на постельном белье, сваленном в кучу. Я вскочила на ноги и, собрав вещи с пола, сказала:
— Сейчас закину в машинку, потом… ты наверное, голодна?
Дашка судорожно сглотнула и помотала головой.
— Не голодна, но давай поговорим.
И снова я отметила то, какой вдруг взрослой стала дочь. Видимо, это событие изрядно подтолкнуло её к тому, чтобы вырасти за мгновение ока.
— Хорошо, тогда я загляну к тебе, как только справлюсь со стиркой, — ответила ей и, натянуто улыбнувшись снова, ушла в ванную.
Здесь ещё раз всё тщательно осмотрела, хотя следы пребывания в душе дочери уже стёрли бы то, что могло остаться после совместных водных процедур Льва и Аллы. Тут же перед глазами появилась картинка, как они не раз мылись то в этой ванной, то, скажем, у Аллуси. А может, всё ещё более фатально и окажется, что они встречаются уже не один месяц. Например, снимают отель, куда приезжает Лёва после работы, а сам лжёт мне, что он задержался…
Запустив машинку, я села на бортик ванны и приглушённо застонала. Меня охватила дрожь, тело заходило ходуном. Так… Надо было взять себя в руки, потому что я нужна Даше… Прежде всего — ей, а потом уже самой себе.
— Дашунь, — выйдя из ванной и выписав себе пару мысленных оплеух, позвала я дочь, которая сидела на краю постели, уставившись в одну точку перед собой.
Она так и не разобрала вещи — чемоданчик, с которым уезжала на сборы, стоял чуть поодаль.
— Я не пойму, что теперь будет, — сказала Даша, когда я зашла и устроилась напротив неё.
Её слова, вроде бы такие простые, на самом деле являлись основополагающими в самой тяжёлой ситуации, которая только могла с нами приключиться. Потому что я тоже не понимала, что теперь будет.
— Я не знаю, — ответила ей, разведя руками. — Но ты должна понимать, что наши разговоры с твоим отцом — неизбежны. Я бы хотела тебе сказать, что он не перестанет быть твоей папой, несмотря на то, что натворил…
— Но он предатель! Я не знаю, как мы с ним сможем общаться дальше!
Она буквально упала на спину и закрыла лицо руками.
— Как он мог так с тобой? А, мам? Я не понимаю! — раздался её приглушённый голос.
Вот и я не понимала. Если у него кончилась любовь и они вдруг с Аллой осознали, что между ними есть чувства, то зачем эта вся грязь за моей спиной? Лев мог ведь со мной откровенно поговорить и рассказать обо всём. Я подумала об этом и горько улыбнулась. Конечно, данный разговор повлёк бы за собой крах и нашей с ним жизни, и моей дружбы с Аллусей. Но ведь сейчас всё вышло ещё более кошмарно…
— Даш… понимаешь… папа говорит, что между ними ничего не было. И я осмотрела квартиру и не нашла никаких улик, — аккуратно сказала дочери, когда опять поняла, что мою душу охватывают сомнения.
Она тут же села на кровати и посмотрела на меня то ли с опаской, то ли с осуждением.
— Я всё видела своими глазами! Они были… там! И да, мама, я уже достаточно взрослая, чтобы понимать, чем могут заниматься люди в таких позах и без одежды.
— Тише… тише! — взмолилась я, прикрывая глаза. — Я верю тебе! Верю, что ты всё это видела… Но мне нужно самой убедиться, пойми! Иначе меня будут одолевать сомнения…
Да, я стану сомневаться, не потеряла ли я двух близких людей просто так. Значит, выход один — уже завтра я найду детектива.
— Я думала сегодня поехать ночевать к бабушке, — буркнула Даша. — Но потом поняла, что тебя здесь одну оставлять нельзя.
Она пересела ко мне, умостившись на подлокотнике кресла. Обняла меня одной рукой и предложила:
— Давай или вместе к ней поедем, или закажем что-то из кафе и посмотрим комедию.
Предложение было по-детски непосредственным, но я ухватилась за него, несмотря на то, что понимала: ничего из перечисленного мне не поможет. Ехать к матери — означало подвергнуться новым расспросам, к которым я пока была не готова. Заказывать еду и пытаться хохотать над фильмом — да мне кусок в горло не полезет. Но это могло меня отвлечь хоть ненадолго.
— Заказывай тогда что-нибудь на своё усмотрение, — чуть повернувшись к Даше, сказала я. — И выбирай фильм. А я тоже ополоснусь и приду.
Я вернулась в ванную. Хотелось смыть с себя всю ту мерзость, которая липла к коже, как противная паутина, полная дохлых мух. А потом попробуем с Дашей переключиться на еду и фильм. И хоть немного придём в себя.
Спала я в эту ночь отвратительно. Мы с Дашкой легли вдвоём на её кровати. Один раз я даже проснулась от того, что мне из-за стены в нашу с Львом спальню послышались стоны. Вскочила на постели, но оказалось, что это был просто сон. Отвратительный морок.
Кое-как пролежав в полудрёме, я встала в пять утра. Первым делом проверила телефон, но ни звонков, ни сообщений от мужа или Аллы на экране не было. Может, они прекрасно развлекались вдвоём, и им было плевать на то, что я чувствую. И что чувствует Даша…
Ещё через час проснулась дочь. Завтракать отказалась и вообще выглядела настолько подавленной, что сердце моё дрогнуло.
— Мам… я всё же к бабушке поеду, — сказала она, когда пришла на кухню, где я уныло пила кофе. — Не могу здесь находиться, ведь ты всё равно на работу же, да?
Я кивнула, соглашаясь с тем, о чём говорила дочь. Сама ощущала себя так, что сидела, как на иголках над чашкой остывшего кофе.
— Отвезти тебя? Или сама доберёшься? — спросила у Даши.
Та, подойдя ко мне и, чмокнув в щёку, ответила:
— Сама доберусь, я уже взрослая.
Она ушла минут через десять. Сообщив мне, что уезжает, отправилась к бабушке. Я же, некоторое время посидев наедине с собой, вскочила и побежала одеваться. Заявлюсь сегодня на работу ни свет, ни заря, но это всяко лучше, чем вот так чахнуть над своими мыслями, от которых уже кружилась голова.
Однако когда я оделась и спустилась вниз, оказалось, что мои планы по раннему прибытию отменяются.
— Олесь! — окликнул меня голос мужа.
Я застыла на месте, перевела взгляд на его машину, припаркованную чуть вдалеке.
— Я тебя жду… Дашку видел, как она уехала куда-то.
Сам Лёва, заложив руки в карманы брюк, медленно направлялся ко мне. Он выглядел растрёпанным и каким-то уменьшившимся в размерах.
— Давай поговорим, родная… Потому что мне очень хреново.
Очень хреново… Я не удержалась и горько усмехнулась. Он и представить не мог, каково мне в этот момент, и «хреново» — было самым слабым эпитетом.
— Я не против поговорить, — сказала, пожав плечами. — Посидим в кафе? Но у меня не слишком много времени.
Лев посмотрел на меня глазами побитой собаки. Казалось, он хочет сказать что-то, но сдерживается. И я малодушно добавила, поторопив его и опасаясь услышать самое страшное:
— Идём, я действительно тороплюсь.
Конечно, соврала. На работе завалов не было и, пожалуй, мне именно сейчас стоило посвятить всё время тому, чтобы разобраться в стремительно падающую в тартарары семейную жизнь. Но я ещё сутки назад была уверена в том, что мой быт и мой брак нерушимы. Привыкнуть к тому, что это не так, с размаху не получалось.
Мы со Львом расположились в кафе, которое работало круглосуточно. Посетителей в столь ранний час не было, лишь только сонный обслуживающий персонал, почти не обративший на нас внимания, лениво передвигался по залу.
Я села за столик и когда стала листать меню, поняла, что руки мои подрагивают.
— Как Дашка? — спросил Лев, и прежде, чем я бы ответила, добавил: — Я вчера был неправ в том, что о ней говорил. Но пойми, пожалуйста, когда слышишь то, чего не было…
Я вскинула руку, прося его, чтобы он не продолжал. Сейчас опять по кругу обсуждать это — последнее, чего мне хотелось.
— Лёва, я пока ни в чём не разобралась, — сказала ему, когда выбрала блюдо на завтрак наобум.
И была уверена, что к нему не притронусь. Но мне так нужно было совершать какие-то действия, которые бы обманчиво вернули меня в состояние обыденности и покоя.
— Я знаю. И понимаю, как тебе сейчас тяжело, — сказал с жаром муж. — Я готов дать тебе время, я готов делать, что скажешь! Хочешь, я поговорю с дочерью?
— Нет!
Я выкрикнула это слово, чем немало перепугала направляющегося к нам официанта.
— Нет, — добавила тише. — Сейчас самое последнее, что тебе стоит делать, — это трогать Дашу. Она и так с ума сходит от того, что не может находиться в квартире, где…