ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

I

«Что мы ищем?»

Брендан Кроу исчез.

Когда Трэгер узнал, что отец Кроу уже два дня не появлялся на работе, первым его порывом было заглянуть в жилище на крыше и узнать, не постигла ли ирландского священника судьба его босса. Несомненно, библиотекарь не думал о том, что ему угрожает опасность, до тех пор пока не заговорил Трэгер. Теперь агент уже жалел об этом. Похоже, перепуганный Кроу просто сбежал.

К счастью, Родригес оказался на месте.

— Он отправился в Америку.

— В Америку?

— Вместе с отцом Джоном Берком.

— А куда именно?

Родригес мог только гадать. Однако он не сомневался, что это было как-то связано с приездом сестры Берка Лоры.

— Вы что-нибудь слышали об «Эмпедокле»?

Трэгер задумался.

— Есть два варианта. Древнегреческий философ, предтеча Сократа, и фирма из Новой Англии, занимающаяся электроникой.

— Лора Берк работает личным секретарем основателя «Эмпедокла».

— Игнатия Ханнана.

— Вы его знаете?

Разумеется, Трэгер знал Ханнана благодаря работе компьютерным консультантом. И Зельда Льюис многое передавала ему о Ханнане. Беа не одобряла поведение Зельды.

— Она моя клиентка.

Молчание Беа было красноречивее любых слов. Что ж, в чем-то она права: Зельда мастерски разыгрывает карту одинокой вдовы, прикрываясь памятью о муже Чаке. Трэгеру большего и не требовалось. В первый год они скрашивали горе Зельды поочередно с Дортмундом.

— Ей нужно снова выйти замуж, — как-то заметил Дортмунд, не жалуясь, а просто высказывая пожелание.

— Зельда этого никогда не сделает.

— Она все еще молода.

Ну, она была моложе Дортмунда. Приблизительно одних лет с Трэгером.

— Домашний компьютер? — спросила Беа, когда Зельда попросила проверить операционную систему.

Не совсем тот уровень, на котором работал Трэгер, но он подумал о Чаке. Какого черта! Зельда пригласила человека составить каталог коллекции. Почти все картины были у нее еще до замужества. Если бы Чак вообще что-нибудь собирал, он собирал бы календарики с бейсболистами. Но брак был счастливым, по крайней мере, насколько мог судить сторонний наблюдатель. Как бы ни расходились их вкусы и интересы, несомненно, союз строился на счастье. Поэтому Трэгер отправился к Зельде — в память о погибшем коллеге.

— Не понимаю, как открыть программу, — пожаловалась Зельда, когда сопровождаемые слезами воспоминания закончились.

— Что мы ищем?

— О, ничего определенного. Просто хочу понять, где тут что.

— Кто установил программу? — спросил Трэгер.

— Один искусствовед. Тот самый, что составил каталог. Габриэль Фауст.

— Разве он тебя не окунул?

— Не окунул? — наморщила лоб Зельда.

— Не показал, как с ней работать?

— Наверное, я слушала не слишком внимательно. Очень бы не хотелось к нему обращаться. — Она отвела взгляд. — Все же совершенно посторонний человек.

Программа разработки «Эмпедокла» оказалась гораздо более навороченной, чем требовалось для составленного Фаустом каталога. И все-таки Трэгера не покидало ощущение, что Зельда использовала неполадки с компьютером как предлог. Что ж, почему бы и нет? Наверное, ей очень одиноко. Она показала Трэгеру Делакруа, и тот сказал все, что говорят в таких случаях.

— Дорогая?

— Я могу себе ее позволить.

Как выяснилось, именно Зельда предложила Фаусту воспользоваться программой «Эмпедокла». Она говорила об Игнатии Ханнане с благоговением.

— Ты с ним знакома?

— Винсент, я владею пакетом акций. Хожу на собрания.

Вот откуда Трэгер узнал, кто такой Ханнан — то есть кто он, помимо программ и компании стоимостью в миллиард долларов.

Зельда нацепила маску благочестия.

— И вижу его на мессе.

— Что он из себя представляет?

— Он глубоко верующий. — В ее голосе прозвучало разочарование.

Вот оно, то самое — глубоко верующий. Наведя справки, Трэгер узнал о копии лурдского грота. Он также узнал о Делакруа: картина, купленная Зельдой, хранилась в музее в Цинциннати.

— Интересно, сколько стоит оригинал, — заметил Трэгер.

— О, это и есть оригинал.

Будь у Трэгера время, он разведал бы и о Габриэле Фаусте.

О братстве Пия IX первым упомянул Родригес.

— Что это такое?

— Сборище сумасшедших. Они образовали нечто вроде общины во главе с человеком, который называет себя епископом.

— Разве он не епископ?

— В Китае тоже полно епископов, — пожал плечами Родригес.

Трэгер попросил объяснить. В Китае в епископы посвящали местные церкви вопреки пожеланиям Ватикана.

— Они не то чтобы ненастоящие епископы, но статус их не определен. Только Ватикан может назначать епископов.

Католическая церковь становилась очень сложной структурой. В годы, проведенные в Риме, Трэгер считал ее монолитом. Конечно, он слышал о недовольстве традиционных католиков, полагавших, что церковь пошла по неверному пути. Однако больше всего внимания привлекали безумные теологи, которые сделали карьеру в средствах массовой информации, выступая против всего, что исходило из Ватикана.

— Вы хотите сказать, что Кроу связан с этим братством?

Похоже, Родригес сначала мысленно составил ответ, а затем произнес:

— Нет. Но он встречался с Катеной в замке Святого Ангела. Днем, у всех на виду, у парапета, однако выглядело это все как конспиративное свидание.

— Что объединяет братство?

Родригес поморщил нос.

— Фатима.

— Секрет Фатимы, — догадался Трэгер.

— Он самый.

Можно было не развивать мысль. Документ, содержащий тайну, исчез, а теперь исчез и отец Кроу. Трэгер решил заглянуть в дом Святой Марфы.

Дежурному у входа он сказал, что хочет повидаться с Джоном Берком. Тот, похоже, обрадовался возможности разочаровать посетителя.

— А его нет.

— Когда вернется?

— Боюсь… — поднялись над очками густые брови.

— Это очень важно.

Послышался громкий стук шпилек по мраморному полу, и к бровастому мужчине присоединилась молодая женщина. Они обменялись парой фраз по-итальянски, и женщина повернулась к Трэгеру.

— Отец Берк уехал в Америку, — сказала она. — В гости.

— А отец Кроу у себя?

— Они уехали вместе, — просияла незнакомка.

Бровастый, явно не одобрив ее любезности, отошел в сторону.

— Вы не священнослужитель, — предположила женщина.

— Пока что нет.

Она рассмеялась. Трэгер смутно удивился тому, что такая красавица тратит жизнь, работая в окружении священников, монахов, епископов и архиепископов.

— Кажется, мы уже встречались. — Трэгер притворился, будто напрягает память. — Вас ведь зовут Донна? Донна Куандо?

Опустив взгляд, женщина повернулась так, чтобы Трэгер больше не мог прочитать табличку с именем.

— О, так это ваша? А я думал, его.

Трэгеру понравился ее смех.

И, даже не беря в расчет надежду узнать от Донны Куандо то, что его интересовало, Трэгер просто находил ее привлекательной женщиной. Лет тридцать, не больше, с густыми черными волосами, оттенявшими оливковую кожу.

— Кто вы такой? — В ее голосе прозвучал смешок.

— Я разговариваю только за чашкой кофе.

Женщина смерила его взглядом, затем посмотрела на часы.

— А я только что выпила кофе. Но заканчиваю в четыре.

В десять минут пятого она вышла из ворот, кивнув козырнувшему часовому, и направилась прямиком к Трэгеру.

— Куда?

— Вы местная, вам лучше знать.

Они устроились за столиком в летнем кафе, Донна Куандо заказала «Чинзано», а Трэгер попросил виски с содовой, но, поймав недоуменный взгляд официанта, также взял «Чинзано».

— Я пробовала виски всего один раз, — заметила Донна Куандо. — На вкус оно как йод.

— Никогда не пробовал йод.

Принесли вермут, и Трэгер отпил маленький глоток.

— А это похоже на ополаскиватель для рта.

— Пусть так, — согласилась Донна. — Кто вы такой и что вам нужно?

— Меня зовут Винсент Трэгер.

— Это я уже знаю.

— Я вам не представлялся.

— Вас представил Карлос.

— Родригес?

Она кивнула. Есть вопросы, которые просто нельзя задавать, и Трэгер не собирался спрашивать, работает ли она вместе с Родригесом. И, судя по всему, не нужно было объяснять Донне, что он делает в Риме.

— Расскажите про Джона Берка.

— Рассказывать нечего. Берк очаровательный молодой священник, прикрепленный к папским академиям. Полагаю, он проведет здесь еще несколько лет, после чего его отправят домой епископом.

— То же самое с Бренданом Кроу?

— Понимаете, Кроу старше. Старше Джона Берка. Скорее всего, его карьера продолжится здесь. Конечно, вам известно, что произошло с кардиналом Магуайром.

— Вы думаете, Кроу займет его место?

— Такое возможно. Он замещает Магуайра до назначения нового префекта. Конечно, это не значит, что Кроу сделают кардиналом, по крайней мере, не сразу. Леонард Бойл так и не стал даже епископом.

Леонард Бойл, ирландский монах-доминиканец, занимавший должность префекта Ватиканской библиотеки до Магуайра, умер, так и не получив сан епископа, и был похоронен в склепе церкви Сан-Клементе.

— Вы знаете предыдущих префектов? — спросил Трэгер.

— Только тех, кто умер.

— На эту должность назначают только ирландцев?

— О нет. Предшественник Бойла был немец.

На взгляд Донны, Родригес слишком поспешно связал Брендана Кроу с братством Пия IX.

— Знаете, это весьма странное сборище. Были люди, считавшие Павла Шестого двойником. Якобы настоящего Папу убрали, его место занял другой человек. И все из-за ушей.

— Вы шутите.

— Якобы у Павла Шестого мочки были длиннее, чем у того, кто сел вместо него на престол. — Донна рассмеялась. — Андре Жид. [Жид Андре Поль Гийом (1869–1951) — известный французский писатель.]

Трэгер молчал.

— «Подземелья Ватикана». Ужасная книга. Ужасный автор.

— Ватиканская библиотека — не самое подходящее место для человека со странностями.

— Кроу — послушный винтик бюрократии.

— Чтобы втереться в доверие, нужно поддерживать благочестивый образ.

Рассказал ли ей Родригес о пропавшей тайне Фатимы? Об этом разговор так и не зашел.

— Человек, у которого работает сестра Берка, попросил список картин, изображающих Богородицу. Кроу составил его. Насколько я понимаю, этим и объясняется поездка в Америку.


Трэгер пытался свести воедино мотивы ватиканских убийств. Один предполагал странную настойчивость Чековского, другой — исчезновение документов. Третья тайна Фатимы и доклад о покушении на Иоанна Павла II связаны, потому что в пророчестве именно оно и предсказывалось. Но все же Трэгер не мог определить, сколько направлений в расследовании на самом деле. Два? И если так, каким надлежит заниматься ему? Вчерашняя встреча с Анатолием оставила этот вопрос висящим в воздухе.

Поэтому Трэгер сидел с Донной Куандо, потягивая «Чинзано», и размышлял о Брендане, улетевшем в Нью-Гемпшир. Можно было подумать, Кроу подался в бега.

II

Мечетей в Риме стало больше

Проснувшись, кардинал Пьячере поймал себя на том, что во сне видел наступивший рабочий день. Времени было половина пятого. Открыв глаза, кардинал сразу откинул одеяло и свесил старческие ноги с кровати. Пол показался очень холодным. Пьячере встал, прижимая ступни к мрамору, и разница температур между плотью и камнем начала сокращаться. Он плотно свел ладони и закрыл глаза, посвящая этот день Богу.

Сколько мыслей способен одновременно обрабатывать человеческий мозг? Кардинал погрузился в рутину, практически не задумавшись о привычных действиях. Он побрился электрической бритвой, затем три минуты простоял в душе под водой такой холодной, какую только мог вытерпеть, почистил зубы, установил зубной протез, оделся. Брюки, рубашка, белый воротничок и черная сутана с пуговицами от шеи до ботинок. Разумеется, пуговицы были декоративные; сутана застегивалась на молнию. Опустившись коленями на скамейку, Пьячере не начал молиться, а продолжил. Руки стиснули требник.

Liturgia Horarum [Литургия часов — общее наименование богослужений в течение дня.] представляла собой значительно усеченную ежедневную молитву духовенства и верующих. Сократившись — она требовала вдвое меньше времени, чем Breviarium Romanum, [Римский часослов.] — новая молитва предлагала альтернативы. Замечательно, но как выбрать между посланием Иоанна и комментариями святого Августина к нему? Пьячере на какое-то время вернулся к старому требнику, но затем обвинил себя в предвзятости. К тому же это могло породить сплетни, которые непременно выдали бы за новости: «Высшее духовенство Ватикана отказывается признать новую литургию».

Неужели все дело в банальной ностальгии? Через два часа Пьячере встал и прошел по коридору в церковь. Каждый день он служил здесь пятичасовую мессу. Кардинал использовал Novus Ordo, [Новый порядок (лат.).] введенный Павлом VI, на латыни, и римский канон, а ризничий Луиджи прислуживал в алтаре, приносил потиры с водой и вином и поливал Пьячере пальцы после окончания проскомидии. Латинские слова, которые он бормотал, означали: «Господи, смой мои проступки и очисти меня от грехов моих».

И среди всех этих привычных занятий, выполняемых с чувством и вниманием, думы Пьячере крутились вокруг предстоящей встречи со святым отцом.

Было время, когда они с Йозефом Ратцингером могли обсудить эту гносеологическую проблему. Сколько мыслей одновременно способен обрабатывать человеческий мозг? Пьячере знал ответ наперед. Бесконечно много. Как-то его старинный друг сказал об одном своем знакомом, что тот знает все. Пьячере с укором указал на подобное преувеличение. Йозеф обратил к нему добрые тевтонские глаза:

— Он знает животное?

Пьячере вскинул руки.

— Если он знает животное, значит, он знает и человека, и зверя. Знает ли он живое существо? Значит, он знает и растения, и животных. Знает ли он материю?

И на основании того, что его знакомый знал бытие, Йозеф посчитал возможным сказать, что тот знает все.

— Однако теперь этим уже не похвастаешься. Ens est primum quod cadit in intellectu humano. [Сущее есть прежде всего то, что возникает в разуме человека (лат.).] Каждый знает все.

— Потенциально.

Затем они перешли к теме ангельского знания, к тому, чем оно отличается от знания человеческого. Пьячере улыбнулся.

Отслужив мессу и благодарственный молебен, кардинал отправился в трапезную и поел стоя. По всему Риму в это время горожане стоят в кафе, завтракая кофе и круассанами, почему он должен сидеть? Вернувшись в свои покои, Пьячере сел, отогнал все противоречивые мысли и сосредоточился на текущих проблемах.

Недавно Ватикан потерял двух кардиналов: Рамполлу, государственного секретаря, и Магуайра, префекта Ватиканской библиотеки. Их убили, обоих, во время занятий повседневными делами. Невероятно, но смерти не вызвали никаких подозрений у журналистов, целыми днями толкущихся в пресс-центре. Войны, природные катастрофы и политические перевороты в других концах света задвинули события в Ватикане на последние страницы.

Город-государство Ватикан, окруженный стенами, казался островком мира и безопасности, и во многих отношениях им и являлся. Но не так давно на площади Святого Петра стреляли в Папу, и вот теперь убийца проник в Апостольский дворец и убил двух кардиналов. Разумеется, также и охранника, и Буффони, молодого священника, помощника государственного секретаря. Пьячере помянул в молитве всех четверых. Может ли епископ попасть на небеса? Может ли ватиканский чиновник обрести спасение?

В прошлом году в великопостном молебне Пьячере вспомнил предостережение святого Августина: чем выше священник поднимается в церковной иерархии, тем большим духовным опасностям он подвергается. Еще более странной казалась мысль о том, что при этом возрастает и уровень физических опасностей. Впрочем, так ли это странно? Из всех апостолов один лишь Иоанн умер своей смертью, несомненно, потому, что ему доверили попечение о Богоматери. Красный цвет сутаны, которую предстояло надеть Пьячере перед встречей со святым отцом, обозначал готовность умереть за веру. Порой это казалось чем-то нереальным, однако мир снова становился жесток.

Анархисты и убийцы были всегда, но показанное по телевидению обрушение башен-близнецов в Нью-Йорке убедительно доказало уязвимость единственной оставшейся в мире сверхдержавы перед ударом исполнительных безумцев, опьяненных религией. Мечетей в Риме становилось все больше, и самым наглядным примером было возведение соборной мечети на берегу Тибра неподалеку от Ватикана — шаг расчетливый и враждебный. Ходили уже разговоры о Римском халифате. Длившаяся столетиями война между христианским миром и исламом после довольно продолжительного затишья вступила в новую фазу. Неудивительно, что русские хотели обнародовать доклад о покушении на Иоанна Павла II. На протяжении многих лет было распространено убеждение, что за ним стояли Советский Союз и КГБ. Однако Пьячере и его святейшество знали, что на самом деле все не так просто. Но будет ли полезна в таком деле широкая огласка?

Однако в сегодняшней повестке значилось исчезновение третьей тайны Фатимы.

Кто похитил документ и зачем?

Когда глава ватиканской службы безопасности доложил Пьячере о случившемся, тот сказал Родригесу, что не собирается строить досужие домыслы. И кардинал не лукавил. Своими предположениями он готов был поделиться только с Бенедиктом.

Если документ, написанный сестрой Лусией, исчез, за правду можно выдать все на свете. И не стоит забывать об упрямцах, у которых возникнет соблазн подсунуть что-нибудь свое под видом послания — то, что, по их мнению, было сокрыто от людей, когда в 2000 году Йозеф обнародовал третью тайну. На самом деле предать ее огласке нужно было еще сорок лет назад.

Однако теперь не имело смысла гадать, правильно ли тогда решили сохранить секрет. Йозеф пытался хоть как-то смягчить падение, когда в 1985 году говорил с Витторио Мессори. Журналист спросил кардинала, читал ли тот документ Фатимы.

— Si, l'ho letto. [Да, я его читал (ит.).]

Он его действительно читал. Так почему же третью тайну не раскрыли, ведь на этот счет ходят самые различные предположения. Ответ был категоричен: все, что нужно знать о вере, и так известно. В Фатиме имело место напоминание о необходимости перемен. После чего Йозеф добавил: «Pubblicare il „terzo segreto“ significherebbe anche esporsi al pericolo di utilizzazioni sensazionaliste del contenuto». Опубликование так называемой «третьей тайны» сопряжено с риском сенсационного ее толкования.

На этом он остановился. Но почему тайна должна толковаться сенсационно?

Реакция общественности показала, что этих скудных замечаний явно недостаточно. Пришлось выждать, когда утихнут скептики, но уже было ясно, что только полная откровенность заставит замолчать тех, кто без колебаний обвинял Ватикан в двуличии. И вот в 2000 году решили обнародовать полный текст документа.

В итоге в свет вышла брошюрка, которая начиналась пространным вступлением Тарчизио Бертоне, на тот момент секретаря Конгрегации вероучения, и заканчивалась богословским комментарием кардинала Ратцингера. А между ними, ut ita dicam, [Так сказать (лат.).] помещалось письмо Иоанна Павла II сестре Лусии и проповедь, произнесенная в Фатиме кардиналом Содано. Четыре странички занимала сама третья тайна, записанная сестрой Лусией 3 января 1944 года, точнее, та ее часть, которая прежде не публиковалась. Эти странички были воспроизведены в факсимильном виде. В первой части послания описывался показанный трем детям ад, куда попадают несчастные грешники; несчастные грешники должны молиться в надежде на то, что с раскаянием избегут столь жуткого наказания. Во второй части говорилось, как уберечь душу от преисподней и как уйти от земных кар. Если люди не перестанут оскорблять Господа, разразятся страшные войны, и только поклонение Непорочной Деве, молитвы и покаяние уберегут человечество от них. Но сначала понтифик должен посвятить Россию Непорочному Сердцу Девы Марии. Если этого не сделать, то новая, еще более страшная война разразится при Папе Пие XI.