Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Дариуш так пристально смотрел на девушек, что не заметил, как в зал зашел его товарищ.

— Салам, брат. Добро пожаловать домой.

Дариуш выделялся из толпы: не считая оговоренного условного знака — связки ключей и пачки красных «Мальборо», — он таращился на посетителей.

Дариуш смутился. Он потерял бдительность.

— Не волнуйся. И для меня всегда шок видеть, как эти детки ведут себя как животные, в то время как наша страна катится к черту. А ты, значит, наш спаситель? — Он усмехнулся и понизил голос до шепота: — Мне все известно о твоей миссии. Джахангир проинформировал меня. Зови меня Киан. Ты знаешь, что делать.

Они молча поели, и, не дожидаясь счета, Киан оставил на столе ворох купюр и ушел. Дариуш последовал за ним по Вали-Аср на север, туда, где улица сворачивала на восток и упиралась в площадь Таджриш. Они прошли мимо парка у старого дворца Баг-Фердоус; свежий ветер холодил щиколотки. На Вали-Аср чувствовалось приближение весны: на деревьях набухли блестящие зеленые почки; молодые листья источали густой запах сладкой смолы; в ящиках на пороге овощных лавок высились горы незрелого миндаля, желто-зеленых слив, абрикосов и инжира с юга, пучков эстрагона и мяты.

Они свернули налево и очутились на задворках старого квартала Шемиран. Вошли в неприметный серый многоквартирный дом, где в воздухе висел запах жареного лука. Поднялись на шестой этаж. С балкона открывался вид на сотни крыш высотных домов, которые казались игрушечными в тени гор, все еще покрытых глазурью зимнего снега, никак не желавшего таять.

— Квартира чистая, без жучков, вчера проверил.

В комнате повсюду лежала пыль. Киан сдернул целлофан со старого кожаного дивана. Достал из кармана пиджака выгоревшую на солнце карту. Разложил ее на столе, разгладил складки.

— Мне велели передать тебе это. Карта с отметками, так что не оставляй ее где попало. Запомни маршрут и сожги ее.

Дариуш изучил карту, обведя Тегеран по периметру, поражаясь его непривычным формам, новым кварталам из кирпича и бетона, похожим на толстые пальцы, указывающие в сторону гор, пустыни, равнин и деревень. В центре двумя черными кружками были обведены дом и офис его цели: бывшего начальника полиции Тегерана.

— Вот несколько сим-карт. Каждую используй не больше двух недель. Не заказывай такси — лови на улице. У меня все. Удачи.

Дариуш оторвался от карты:

— Ты уходишь? Это все? А пистолет? А кто поведет мотоцикл?

— Неужели они ничего не подготовили? Это их забота.

Дариуш ударил кулаком об стол, и в воздух взлетело облако пыли.

— Издеваешься? Мы из кожи лезем, я рискую жизнью, а тебе как будто все равно!

Киан закурил, затянулся и обхватил голову руками. Не глядя на Дариуша, он произнес:

— Брат, я ценю то, что ты делаешь. Правда. Знаешь, как на нас давят? За нами, стариками, следят круглосуточно. Тебе еще повезло, что к тебе не приставили молодого сорванца, который отправил бы нас обоих в тюрягу. — Он нацарапал на листке бумаги номер. — Скажи: «Педрам велел передать, что магазин опять открылся». Больше ничего не говори. Водителя я подыщу. — У двери он обернулся. — Чтобы ты знал: не удивляйся, что нас тут особо никто не любит. И, кстати, это уже не первый раз, когда сазман облажалась. — Он вышел, качая головой.


Скажи кто-то Дариушу два года назад, что он свяжется с МЕК, он бы рассмеялся. Политика никогда его не интересовала; по крайней мере, не больше, чем любого другого иранца в изгнании, чье детство прошло под аккомпанемент разговоров о революции. Его жизнь в Виргинии была спокойной. Все изменилось, когда он встретил Арезу.

Они познакомились в университете, где Дариуш учился на компьютерного инженера. После первого же разговора с Арезу оба ощутили неизбежность того, что должно произойти. Их многое сближало: серьезные молодые люди, покалеченные жизнью. Родителей Арезу, политических активистов, убили во время революции. В ответ даже на самые обычные вопросы о ее семье она настораживалась и становилась уклончивой. Другие студенты считали ее холодной, а Дариуша она заинтриговала. Они сближались осторожно. Когда она наконец ответила на его ухаживания, Дариуш был пленен. Он нашел родственную душу.

После того как они впервые занялись любовью, Арезу призналась, что состоит в группировке — в МЕК. Дариуш потрясенно вздрогнул. Ему говорили, что МЕК — сборище чокнутых, что они не лучше фанатиков и все их ненавидят.

Дариуш стал спорить с Арезу, но она пришла в негодование и накинулась на него, отстаивая организацию. МЕК — борцы за свободу, говорила она, все в Иране поддерживают их и это единственная группа диссидентов, заслуживающая доверие. И хотя Дариуш был не согласен с ней, его невольно поразила глубина ее осведомленности, знание истории и умение аргументированно высказывать свою точку зрения. С тех пор Арезу начала чаще говорить о сазман, и разговоры всегда заканчивались спорами. Она пыталась убедить его пойти на собрание, он наотрез отказывался.

Как-то вечером, готовя ужин, Арезу сказала, что уходит от него. Он разрыдался. Она заявила, что, если он не начнет уважать ее дело и не смирится с тем, что организация — часть ее жизни, она не сможет с ним оставаться. Она говорила очень хладнокровно.

— Это часть меня. Если ты любишь меня, то должен принимать меня целиком.

Дариуш был вынужден согласиться. Он пообещал попробовать.

Лишь через несколько месяцев Арезу открыла ему всю правду. Призналась, что ее родители не умерли, а живут в Ираке в лагере Ашраф. Что лидер МЕК Массуд Раджави вынудил их расстаться. Он устроил массовый развод в рамках «идеологической революции», призванной доказать верность членов группировки Массуду и его жене Марьям. Сотни людей разорвали узы с любимыми, в том числе оформили законный развод. Массуд даже потребовал от проживающих в лагере Ашраф сдать свои обручальные кольца. В то время Арезу было всего несколько лет от роду; она жила в лагере с родителями. Ее немедленно отослали в «общий дом» в Вашингтоне, где работал кто-то из ее дальних родственников. Родители Арезу оборвали все контакты с теми, кто не соглашался поддерживать сазман. Она выросла в большом доме в пригороде под присмотром троюродной сестры отца. Вместе с ней в доме жили еще трое детей — все жертвы массового развода.

Дариуш не рассердился за прежнюю ложь, напротив, он обрадовался, что Арезу поверила ему свои тайны. Признание сблизило их и помогло понять, как много для нее сделала организация.

Еще подростком Дариуш отверг свою религию: он считал ислам причиной революции, разрушившей жизнь его семьи, и видел в нем лишь перечень запретов, список того, что делать нельзя. Но Арезу представляла ислам совсем иначе: для нее он был религией истинной социальной справедливости и равноправия для женщин. Она сказала, что в лагере Ашраф были женщины-солдаты, которые ездили на танках и палили из орудий. Ее рассказы очаровывали Дариуша.


Торговец оружием сразу узнал Дариуша.

— Ты бы еще табличку с надписью «МЕК» себе на шею повесил. Выглядишь как шпион. Пойдем.

Следуя указаниям Киана, Дариуш договорился о встрече с продавцом оружия у киоска со свежевыжатым соком на площади Хафт-э Тир в самом центре Тегерана. Место было выбрано символичное; Дариушу стало любопытно, не член ли МЕК его поставщик. Площадь Хафт-э Тир ассоциировалась с 28 июня 1981 года, когда председатель судебной системы Ирана аятолла Бехешти и еще семьдесят пять высокопоставленных чиновников погибли в результате взрыва бомбы, заложенной МЕК. Для Дариуша многие улицы Тегерана были отмечены такими победами: члены организации закладывали бомбы, обстреливали правительственные и военные учреждения из ракетниц и минометов. В 1998 году они убили директора тюрьмы Эвин, причастного к массовым убийствам членов МЕК в конце 1980-х. В 1999 году группировка казнила военного советника высшего руководителя Ирана на пороге его дома, когда тот уходил на работу.

По дороге на встречу Дариуш обратил внимание, что карта, которую ему выдал Киан, устарела; изменились названия многих улиц, появились новые переулки. Порой МЕК казались ему опытными, прозорливыми бойцами, но бывало, они действовали как шайка деревенских хулиганов.

Торговец оружием быстро шел по переулкам и наконец нырнул в подъезд бетонной многоэтажки. Дариуш последовал за ним, поднялся на третий этаж и очутился в неприбранной гостиной, обставленной черной мебелью эпохи 1980-х. На окнах висели коричневые бархатные шторы.

— Могу предложить АК-47. Сейчас больше ничего нет.

— Вы тоже в сазман?

— Боже упаси! — Торговец рассмеялся. — Слушай, я много таких, как ты, повидал. Приезжаете и думаете, мы все ждем, чтобы вы нас спасли. А на самом деле мы вас не выносим. Прости, брат, ничего личного. Но готов поставить тысячу баксов, что через месяц не найдется ни одного тегеранца, который бы вас поддерживал. Из двух зол выбираешь меньшее. Сестра тобой займется, — кивнул он на пышную рыжеволосую женщину в розовом велюровом спортивном костюме.

Больше Дариуш его не видел.

Женщина закурила и оценивающе оглядела Дариуша. Он был очень хорош собой: высокий, широкоплечий, с густой шевелюрой и мальчишескими повадками — скромный, приятный юноша. Она скрылась в коридоре, говоря по мобильному, и вернулась с блестящим новеньким АК-47 и мешком пуль. Отсчитывая наличные, Дариуш попытался завязать с ней ненавязчивую беседу, но она его проигнорировала.