logo Книжные новинки и не только

«Как я год жила по Библии» Рейчел Эванс читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Рейчел Эванс

Как я год жила по Библии

Дэну, каждый год с которым — приключение, и всем доблестным женщинам, чьи истории заслуживают того, чтобы их рассказать

«Посмотрите на лилии» — вот единственная заповедь, которую я исполняла.

Эмили Дикинсон

Вступление

...

Не сама ли природа учит нас, что если муж растит волосы, то это бесчестье для него, но если жена растит волосы, это для нее честь?

1 Кор 11:14–15

Я сидела в парикмахерском салоне и смотрела на себя в зеркало, не понимая, куда делась женщина, сидевшая в этом же кресле год назад.



Триста шестьдесят восемь дней без стрижки — и чувствую себя героиней «Уиллоу». Или, точнее, героиней «Уиллоу», плавно переходящей в образ участницы «Spinal Tap» [«Уиллоу» — фэнтези-фильм Рона Ховарда, «Spinal Tap» — пародийная рок-группа. Героев фильма и участников группы роднит одно: длинные волосы. — Примеч. ред.].

Помимо длинных волос я набрала шесть кило, обнаружила в себе пристрастие к пресному хлебу и начала чересчур уютно чувствовать себя в безразмерных футболках и пейзанских юбках; плюс ко всему мне исполнилось тридцать.

Над моей копной нависла хорошенькая белокурая стилистка. Осторожно провела пальцами по спутанным русым прядям. Кажется, ее ногти там запутались.

— Так, и что же я могу для вас сделать? — пропела она нежнейшим голоском с протяжным выговором Восточного Теннесси. Я сильно подозревала, что за этим ласковым тоном прячутся ужас и омерзение.

— Дело в том, что последний раз я стриглась год назад, — сообщила я. — И, сами видите, волосы у меня слишком густые, чтобы позволять им… ну, расти просто так. Так что я хотела бы просто привести их в порядок. Может, подрезать на палец… или на два.

— А что же это вы целый год не были в парикмахерской? — с игривым смешком поинтересовалась стилистка, ничуть не смущенная.

— Что же это я?..

Именно этот вопрос задавали мне люди каждый раз, когда я накидывала на голову шарф, чтобы помолиться, или называла мужа «господином»; об этом спрашивали, когда я проводила воскресный день на крыше, или спала во дворе во время месячных, или ставила в ванной четыре килограмма теста, чтобы оно поднялось. Именно этот вопрос я слышала, когда люди хотели узнать, что привело меня в школу амишей в местечке Гэп, штат Пенсильвания, или на ферму морских свинок в боливийской Кочабамбе, или в бенедиктинский монастырь в Каллмене, штат Алабама. С какой стати образованная и свободомыслящая женщина вроде меня, никогда не питавшая особой склонности к домашнему хозяйству, вдруг занялась готовкой, вязанием и шитьем?

Парикмахерша не понимала — и я тоже не знала, как ей объяснить: я целый год не стриглась, потому что две тысячи лет назад один еврей, делатель палаток, в письме своим коринфским друзьям упомянул, что «если жена растит волосы, то это для нее честь» (1 Кор 11:15).

Однако парикмахерские в маленьких городках — быть может, последние островки культуры устного народного творчества; а пока сидишь завернутая в полиэтилен и с дюжиной шпилек в волосах, заняться тебе все равно больше нечем. Так что я решила рассказать все с самого начала.

И пока, под жужжание фенов и болтовню соседок, один за другим падали на пол клочки моей «чести», я рассказывала парикмахерше о том, как провела год в погоне за библейской женственностью.



Мы с Дэном, моим мужем, давным-давно договорились завести ребенка, как только у нас появятся деньги или мне исполнится тридцать, — неважно, что произойдет первым. И это соглашение вполне меня устраивало вплоть до двадцать девятого дня рождения, наступившего 8 июня 2010 года, — за четыре месяца до того, как я начала свой великий эксперимент.

Через несколько дней после именин я сидела в гостиной, полной детишек, разноцветной оберточной бумаги, надутых воздушных шариков и полностью сдувшихся мам, и спрашивала себя: неужто наступает последний год моей свободы? Только что одна мамочка, чуть не плача, поведала мне, что ее малыш сегодня покакал чем-то подозрительным — во всех ужасных подробностях. А потом, как всегда бывает после пары-тройки страшных историй из жизни родителей, кто-то поинтересовался таким знакомым воркующим голоском: «Рейчел, ну а ты когда же обзаведешься детьми?»

Я привыкла воспринимать этот вопрос положительно, как своего рода комплимент или приглашение. Но возраст мой приближался к тридцати, приличных, в меру уклончивых ответов становилось все меньше, а правду — то, что материнство вселяет в меня неописуемый ужас — было невозможно произнести вслух. Мне пришло на ум, что можно выйти из положения с помощью лжи. Ну, знаете: пожать плечами, смахнуть слезинку, сказать, что мы, мол, очень стараемся, но, должно быть, Богу виднее… Кто станет проверять или приставать с расспросами? Однако вместо этого я вдруг услышала собственный голос:

— Пожалуй, сначала напишу еще одну книгу.

Возможно, ответ прозвучал грубее, чем мне хотелось.

Дэн определенно меня не торопил. Он из тех, кто превыше всего ценит эффективность; а после семи лет брака наша пара шла по жизни с эффективностью спецназа. Общались мы в основном жестами и особыми словечками, которых никто, кроме нас, не понимал, и все задачи — от повседневных домашних дел до путешествий, от организации отдыха до ведения бизнеса — решали быстро и слаженно, как сработанная команда. О распределении труда или о «ролях» мы практически не говорили: каждую задачу молча брал на себя тот, кто в данный момент мог проще и быстрее ее выполнить. Когда наступало время ужина, кто-нибудь из нас готовил. Когда кончались деньги, кто-нибудь из нас находил нового клиента. Когда губка возле кухонной раковины начинала смердеть, словно разложившийся труп… хотя нет, губку выбрасывал Дэн.

Но оба мы понимали, что с появлением памперсов и детских сидений положение может измениться; поэтому всякий раз, когда я поднимала вопрос о детях, Дэн пожимал плечами и говорил: «Спешить некуда». Я с этим быстренько соглашалась и меняла тему, притворяясь, что не слышу, каким грохотом отдается во всем теле оглушительное тиканье «часиков».

Однако к размножению подталкивали меня не только подруги, но и церковь.

Я выросла в евангелической вере — следовательно, немалую часть жизни провела в сожалениях обо всем остальном человечестве — и о его уверенном марше в ад. Не то чтобы родители меня этому учили; скорее, эту мысль я почерпнула у проповедников, учителей воскресной школы и сверстников, а потом додумала до конца. Снова и снова слыша, что «широк путь, ведущий в погибель», я сделала вывод: буддисты попадут в ад за то, что поклоняются Будде, католики — за то, что поклоняются Марии, а Эл Гор — за то, что поклоняется природе. И вплоть до колледжа ничего странного или несправедливого в этом не видела.

В первый раз увидев по телевизору проповедь Джойс Майер [Джойс Майер — американский учитель Библии, одна из самых популярных евангелистов Америки. — Примеч. ред.], я поняла, что и ей прямая дорога в ад. Мне было тогда девять лет. Помню ее ярко-розовое платье, короткую стрижку и массивные золотые серьги в ушах. Расхаживая взад-вперед по сцене, с микрофоном в одной руке и Библией в другой, Джойс говорила с таким жаром и убежденностью, каких я никогда прежде не видывала. Ее уверенность в себе меня напугала. Я спрашивала себя, как ей удается сохранять такую дерзость в самой пучине греха, как она не боится говорить с экрана о «милости Господа нашего», когда всем известно, что женщины слово Божье проповедовать не могут? Ведь наш учитель в воскресной школе ясно говорит, что эту задачу Бог отвел мужчинам.

К этому времени я получила уже множество сведений, запутанных и порой противоречивых, о роли женщины дома, в церкви и в обществе. Вместе с каждым тезисом непременно звучало: непогрешимая воля Божья, мол, состоит в том, чтобы все женщины, всегда и повсюду делали то или это. В моем мире женщины вроде Джойс Майер воспринимались как еретички, ибо, проповедуя с кафедры, нарушали запрет апостола Павла в 1 Тим 2:12 («А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии»), а меннониты-старообрядцы — как фарисеи, поскольку у них женщины покрывали головы в соответствии с наставлением 1 Кор 11:5 («И всякая жена, молящаяся или пророчествующая с открытой головою, постыжает свою голову»). Пасторы призывали жен повиноваться мужьям, как наставляет апостол Петр в 1 Пет 3:1, но очень редко советовали называть мужа «господином», как рекомендует все тот же Петр тремя фразами далее, в 1 Пет 3:6. К двенадцати годам я уже усвоила, что могу лично, одной лишь короткой юбкой или вырезом на блузке, навеки погубить какого-нибудь мальчика в глазах Божьих (Мф 5:27–28), и в то же время — что в красивых нарядах и внешней привлекательности ничего дурного нет, ибо именно этим спасла свой народ царица Эсфирь.

Как говорит Джеймс Добсон [Джеймс Добсон — выдающийся американский семейный психолог, христианин. — Примеч. ред. // К тому же советское командование, не размахиваясь вширь, в первом эшелоне решило сформировать только четыре танковых бригады «нового штата», а две из них: 1-я тбр генерал-майора Борзилова и 2-я тбр полковника Лизюкова, — уже имеют в своем составе значительное количество современных танков КВ-1, Т-34 и даже КВ-2. И воюют на этих машинах танкисты, уже получившие боевой опыт в Слоним-Ивацевичском и Борисовском сражениях. ], женщины не ниже мужчин, просто предназначены для другого. Истинное наше призвание, уверяет он, в домашнем хозяйстве: здесь мы можем послужить Богу и мужьям нашим, содержа дом в чистоте, ставя ужин на стол ровно в шесть вечера и, самое главное, рожая детей.

В моем собственном доме о гендерных ролях или об иерархии почти не говорили. Повиновение мужу мама проявила один раз, в 1976 году — но не занималась этим каждый день. (Об этом случае я расскажу дальше.) Свободомыслящая в рамках достаточно жесткой традиционной культуры, по возвращении из церкви в воскресенье мама бралась за работу: всегда находилось что приготовить, с чьим ребенком посидеть, кому подготовить подарки на свадьбу. «Праздникам радуются только мужчины, — говаривала она. — А весь труд достается женщинам».