— Ты никогда не упоминал, что у тебя есть дети.
— У меня их нет. Ты же знаешь, я предохраняюсь. — Загар на его лице, кажется, бледнеет от воспоминаний, когда он прибавляет: — Я хотел сказать, если бы у меня был ребенок.
— Росс, я тебя поняла. — Если бы они до сих пор были вместе, он бы догадался, что она просто подтрунивает над ним, ну а пока даже непонятно, сколько еще тем лучше не затрагивать. — Мне надо работать. А то я до сих пор книги сверху не привезла.
Она надеется, что не успела заразиться от папаши Дэна пристрастием к коротким словам. Как только Росс возвращается к своим стеллажам, она заново прибирается на полках, прежде чем загрузить книги в тележку в алфавитном порядке и отправить их на те места, где они должны стоять. Она сейчас набрала свой максимальный темп, и ей особенно нравится такое состояние. Однако когда она открывает своим электронным пропуском вход в бетонное фойе, где находится зона доставки товаров, ее движение тормозит лифт.
Неужели это самый неторопливый объект во всем здании? Приходится дважды ткнуть в кнопку, чтобы услышать за металлическими дверцами гул спускающейся кабины. Дверцы дергаются под аккомпанемент женского голоса, который интонациями напоминает Мэд секретаршу: «Лифт открывается». Две тележки устроили гонки в кабине лифта, серой, словно сгусток тумана, однако еще осталось место для Мэд с ее транспортом. Она жмет кнопку «Вверх», чтобы услышать: «Лифт закрывается».
— Ну, поехали уже, хороший лифт!
Мэд легко представляет себе, как тот дожидается завершения ее фразы, прежде чем задрожать дверцами и затем неспешно сомкнуть их. Пока он, содрогаясь, движется наверх, тележки подпихивают друг друга, издавая звяканье, словно начинающий барабанщик осваивает перкуссию. «Лифт открывается», — сообщает голос, когда кабина останавливается в верхней точке шахты. Дверцы разъезжаются в стороны, но, кажется, только потому, что Мэд сверлит их тяжелым взглядом. Отчаяние вынуждает ее ринуться в образовавшийся просвет, как только он становится достаточно широким, отчаяние заставляет громко стучать каблуками, когда она подходит к полкам со своими книгами. Когда смена только начиналась, тут было всего на час работы, но теперь полки набиты битком.
Они не опустеют, если топать на них каблуками, и если сверлить тяжелым взглядом — тоже. Новые книги поступают каждый день. Мэд так быстро загружает тележку, что не сразу понимает, отчего вдруг ее охватывает дрожь. Наверное, снова кондиционер выкидывает штучки — или нет, или это кто-то у нее за спиной. Она оборачивается и видит Вуди, который наблюдает за ней из двери комнаты для персонала на другой стороне прохода между металлическими полками. Должно быть, распахнувшаяся дверь породила сквозняк, такой же беззвучный, как сам Вуди. Он теребит вставший торчком вихор в остальном приглаженных, похожих на дерн волос, словно в нем скрыт переключатель, одновременно поднимающий и черные брови, и уголки рта.
— Зашиваешься? — окликает он.
«Только если резинка на трусах порвется». Вуди явно не входит в число тех, кому она могла бы так ответить.
— Пока еще нет, — говорит Мэд вслух.
Он вышагивает мимо сетчатых полок с надписью «Возвращенные и поврежденные» и кивает на ее полки, не сводя с них глаз. В его взгляде читается скорее снисходительность, чем укоризна, однако вытянутые щеки порозовели, а на широком лбу залегла лишняя морщинка.
— Потребители не могут купить то, чего не видят. Здесь ничто не должно задерживаться дольше суток.
— У меня только это. — Мэд выуживает книги, которые после сегодняшней доставки оказались где-то в глубине полки. Она стоит спиной к Вуди, пока он произносит:
— Если поймешь, что тебе нужна помощь, скажи менеджеру смены.
Ей бы не понадобилась никакая помощь, если бы кое-кто прибрался в ее секции вчера вечером, когда ее не было. Она не считает нужным ябедничать на коллег — сама в состоянии разобраться с виновником. Вуди оставляет ее разгружать полки, но ей все равно кажется, что он наблюдает за ней. Она невольно смеется над собой, хотя и несколько нервно, когда, обернувшись, убеждается, что находится в хранилище одна. Мэд ускоряется еще больше, хотя книги так громыхают по тележке, что она точно не услышала бы, если бы кто-нибудь подошел. Наконец можно закатить книги в лифт, после чего она нажимает кнопку «Вниз», а сама выскакивает обратно. Мысль, что она снова окажется в плену у этого ящика, ползущего с улиточной скоростью, невыносима.
Внизу она забирает свою тележку, широко распахивает дверь в торговый зал и стремительно закатывает туда свои книги, пока не прошли тридцать секунд и не сработала сигнализация. К тому времени, когда металлический локоть доводчика подталкивает дверь, запирая ее, Мэд уже в отделе для подростков, где предстоит передвинуть горы книг, чтобы освободить место для новых. Она никак не может отделаться от ощущения, что за ней наблюдают, хотя Росс вообще не смотрит в ее сторону — он сейчас занят на кассе, а Лорейн стоит за информационным терминалом. Вуди может наблюдать за ней по монитору в своем кабинете, если пожелает: в таком случае ему приходится созерцать в основном ее полки и наполовину разгруженную тележку до шести вечера, когда начинается ее перерыв на ужин.
Мэд подгоняет тележку к дверям в зону доставки (тележки запрещено оставлять без присмотра в торговом зале, чтобы дети не играли с ними и не поранили ни себя, ни других и «Тексты» бы не засудили, как это случилось с магазином на Кейп-Коде) и рысью бежит наверх. Наполняет свою желтую кружку с надписью «Тексты» из кофемашины цвета слоновой кости и усаживается с готовой едой из супермаркета «Фруго». Салат с соей и креветками — звучало вкусно, но на зубах что-то хрустит, как будто на пикнике еду уронили на землю. Впрочем, выбора нет — она ест содержимое пластиковой коробочки, подбирая из книг вопросы для своей первой детской викторины. Когда под конец ее перерыва приходит Джил, Мэд спрашивает ее, не слишком ли сложные получились вопросы.
— Бриони ответит на большинство из них, — не без гордости сообщает Джил.
— Так приводи ее. Она может победить.
— Но у нее в этот день встреча с отцом. — На круглом лице Джил, хотя ей уже тридцать, слишком уж откровенно отражаются все чувства, вот и морщинки в углах глаз выглядят сейчас так, словно их оставила вовсе не улыбка. Она проводит рукой по совершенно рыжим волосам, которые способна обуздать только очень короткая стрижка.
— Но я спрошу, чего ей больше хочется, — обещает она.
Мэд упоминает, что они с Россом теперь просто друзья, и это слышит почти вся смена Джил. Гэвин зевает, жмуря глаза с тяжелыми веками, и растирает лицо, оттягивая щеки от острого, шмыгающего носа к заостренному подбородку с редкой щетиной. Агнес смотрит неуверенно, не зная, то ли выразить сожаление, то ли подбодрить Мэд, а может, и то и другое. Все притворяются, что вовсе не думают о Россе, когда он прибегает наверх. Лорейн появляется вслед за ним и нарушает неловкое молчание.
— Мэделин, можно я выложу твои книги из тележки?
Она говорит так, словно вот-вот разразится сдавленным смехом. Мэд часто кажется, что подобная манера, как и смех Лорейн, сравнимый со ржаньем лошадей — Лорейн увлекается верховой ездой, — призвана замаскировать говор, который она мечтает сделать каким угодно, лишь бы не манчестерским, а ее интонации кажутся натужными, потому что блестящие от розовой помады губы меньше, чем необходимо для такого лица. Лорейн приподнимает левую бровь знаком вопроса, выложенным золотистыми волосками, и Мэд встает с места, доедая остатки своего салата и выбрасывая коробку в мусорное ведро с ножной педалью.
— Я же работаю, Лорейн. И как раз сейчас возвращаюсь разгружать тележку.
— Но у тебя же еще перерыв не закончился. Ты же не хочешь сказать, что все остальные тоже должны встать и пойти.
— Нет, не хочу, но мне еще надо навести порядок на полках.
— Так скажи менеджеру, что тебе требуется больше времени.
Мэд моет свою кружку в раковине, где высится гора таких же кружек, а еще тарелок и столовых приборов. Вытирает кружку полотенцем с надписью «Тексты» и ставит ее в шкафчик над раковиной, после чего разворачивается, замечая, что Лорейн по-прежнему смотрит на нее.
— Мне вовсе не нужно больше времени, — отвечает Мэд, — просто кое-кто должен был все прибрать вчера вечером, и во все предыдущие вечера, когда меня тоже не было здесь.
Лорейн закатывает глаза, словно молится про себя или же пытается разглядеть собственные брови, и этот жест заставляет Мэд спросить:
— А кто работал вчера вечером? Случайно не ты, Лорейн?
Лорейн в ответ лишь широко раскрывает глаза, но больше никак не реагирует, пока Гэвин не произносит:
— Точно-точно, это же была ты, Лорейн.
— Возможно. — Она сверкает на него глазами. — Напомни-ка нам всем, какое отношение это имеет к тебе, Гэвин.
Он в ответ зевает. Вслух отвечает Росс:
— Но разве не ты уверяла, что работники должны поддерживать друг друга, Лорейн?
— Как это мило с моей стороны, — отзывается Лорейн, глядя пустым взглядом, и движется к двери. — Если мальчики решили выступить единым фронтом, думаю, девушкам лучше оставить их одних.