Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Рене Ахдие

Роза и кинжал

Моим сестрам — Эрике, Элейн

и Сабаа — эта книга не появилась бы,

не будь вас.


И Виктору — всегда.


Где роза — там шип.

Джалаладдин Руми [Мавлана́ Джалал ад-Ди́н Мухамма́д Руми́ (1207–1273 гг.) — персидский поэт-суфий. — Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.]

Пролог

Девочке исполнилось одиннадцать лет и три четверти. Три очень важные четверти. Особенно большое значение они имели этим утром, когда отец поручил дочери крайне ответственное задание прямо перед тем, как уйти. Именно поэтому она хоть и тяжело вздохнула, но послушно засучила обтрепанные по краям рукава и начала сгружать обломки в стоявшую неподалеку тачку.

— Не могу поднять, — пожаловался восьмилетний брат, безуспешно пытаясь сдвинуть с места один из кусков обрушенной стены, и тут же закашлялся, когда от обугленных деревяшек в воздух взлетело облако пепла.

— Давай помогу, — предложила девочка и отбросила в сторону лопату, которая звонко ударилась об пол.

— Я сам!

— Нужно работать вместе, иначе ни за что не управимся с уборкой до возвращения баба́ [Баба́ — уважительное обращение к отцу в арабских странах. (Значения выделенных курсивом слов указаны в разделе «Глоссарий».)]. — Сестра подбоченилась и сердито воззрилась на мальчика.

— Оглянись, — фыркнул тот, обводя широким жестом остатки помещения. — Мы никогда не закончим уборку.

Девочка проследила взглядом, куда указывал брат. Глиняные стены их дома пребывали в плачевном состоянии. Разрушенные, припорошенные слоем сажи. Крыша провалилась и открывала взору небеса. Небеса без малейшего признака надежды.

Вокруг простирался когда-то процветающий город.

Полуденное солнце стыдливо пряталось за разрушенными крышами домов Рея, отбрасывая тени на расколотые камни и опаленный мрамор. Тут и там виднелись еще дымящиеся груды развалин, которые служили жестоким напоминанием о том, что творилось вокруг всего несколько коротких дней назад.

Девочка подошла к брату, стараясь принять суровый вид, и наставительно произнесла:

— Если не хочешь помогать, подожди снаружи. Но я останусь и продолжу уборку. Кому-то же нужно этим заниматься.

С этими словами она потянулась к лопате.

Мальчик раздраженно пнул ближайший булыжник, отчего тот прокатился по спекшейся от жары земле и остановился возле ног незнакомца, замершего возле обугленной дверной рамы. Лицо мужчины скрывал капюшон.

Девочка стиснула ладонь на черенке лопаты, задвинула брата себе за спину и поинтересовалась у незваного гостя:

— Могу ли я вам чем-то помочь?

Черная накидка-рида незнакомца была расшита серебряными и золотыми нитями. Изысканные ножны необычной сабли поблескивали драгоценными камнями. Обувь же была изготовлена из тонко выделанной телячьей кожи.

Мужчина явно не принадлежал к числу разбойников.

Не получив ответа, девочка выпрямилась, с бешено колотящимся в груди сердцем приподняла лопату, нахмурилась и повторила вопрос:

— Могу ли я вам чем-то помочь, сагиб?

Незнакомец шагнул внутрь от покосившейся дверной рамы, откинул на плечи капюшон и примирительным жестом осторожно выставил перед собой ладони. Каждое движение казалось плавным, текучим, исполненным грации.

Девочка впервые сумела рассмотреть незваного гостя в солнечных лучах. Он выглядел куда моложе, чем она ожидала — не старше двадцати лет, — и мог бы считаться красивым, если бы не слишком резкие черты и не ожесточенное выражение лица. В ярком свете стало заметно и еще кое-что странное: контрастируя с остальным обликом богатого вельможи, его руки, покрытые мозолями, покраснели и потрескались, свидетельствуя о тяжелом труде. Усталые глаза были необычного цвета расплавленного золота, как у льва, которого девочке доводилось видеть лишь на картинах.

— Я не хотел вас напугать, — тихо произнес молодой мужчина, обводя взглядом развалины скромного жилища. — Могу ли я побеседовать с вашим отцом?

— Его здесь нет, — медленно ответила девочка, вновь исполняясь подозрений. — Он отправился за строительными материалами для дома.

— А ваша матушка?

— Умерла на следующее утро после того, как на нее упала крыша во время бури, — отозвался из-за спины сестры мальчик.

Слова прозвучали буднично, потому что он сам в них не до конца верил. Да и самой девочке было тяжело уложить в голове все несчастья, которые обрушились на их семью за последний год: сначала неурожай из-за засухи, приведший их на грань голода, затем ужасная гроза, нанесшая последний удар. Брат просто еще не осознавал случившееся.

Выражение лица незнакомца, и без того суровое, превратилось в безжизненную маску. Он отвел взгляд, безвольно уронив руки, но потом стиснул кулаки так, что побелели костяшки, и решительно поднял на юных собеседников глаза.

— Есть еще одна лопата?

— Тебе-то она зачем, богатей? — вызывающе спросил брат, угрожающе наступая на мужчину.

— Камьяр! — ошеломленно выдохнула сестра, хватая безрассудного мальчишку за ворот поношенного камиса.

Незнакомец недоуменно заморгал, а спустя пару мгновений присел на корточки перед юным защитником и заговорил с намеком на улыбку в уголках губ:

— Камьяр, верно?

Тот ничего не ответил, едва осмеливаясь смотреть прямо в глаза высокому мужчине.

Тогда вмешалась девочка, с трудом выдавив:

— Я… Простите моего брата за дерзость, сагиб.

— Не стоит извинений. Я даже ценю вызов, если он исходит из уст достойного человека, — при этих словах на губах незнакомца заиграла настоящая улыбка, смягчившая его черты.

— Да, меня зовут Камьяр, — резко заявил брат. — А вот твоего имени я что-то не слышал.

— Халид, — после секундной заминки отозвался странный гость.

— И зачем тебе нужна лопата, Халид? — потребовал ответа мальчик.

— Хочу помочь убрать мусор.

— С какой стати?

— Потому что вместе мы справимся быстрее.

— Но это наш дом, не твой, — не успокаивался брат. Хоть он и смягчил тон, но по-прежнему настороженно разглядывал собеседника, склонив голову набок. — Тебе-то что за дело?

— Рей — мой дом. Как и ваш. Разве вы не предложили бы мне помощь в случае нужды?

— Предложили бы, — без колебаний подтвердил Камьяр.

— Так я и думал, — кивнул Халид, поднимаясь на ноги. — Значит, решено. Можно одолжить лопату?

До конца дня все трое усердно расчищали пол от обугленного дерева и от разбухших из-за дождя обломков. Девочка отказалась назвать свое имя и обращалась к нежданному помощнику только уважительно: «Сагиб». Однако брат относился к нему свободно и радушно, как к давнему приятелю, с которым имел общего врага.

Во время краткого перерыва Халид предложил им воду и лаваш. Девочка приняла еду, благодарно склонив голову, притронулась кончиками пальцев ко лбу и покраснела, когда красивый мужчина молча вернул жест.

Вскоре день начал клониться к закату. Камьяр устроился в углу разрушенного жилища, закрыл глаза и задремал, опустив подбородок на грудь.

Добровольный помощник закончил складывать возле выхода все куски дерева, которые еще могли пригодиться, отряхнул риду и натянул капюшон на голову.

— Спасибо, — пробормотала девочка, понимая, что обязана хоть как-то выразить благодарность.

Халид обернулся через плечо, застыв на месте. Затем пошарил под накидкой и протянул юной собеседнице небольшой мешочек. Горловину перетягивал кожаный шнур.

— Пожалуйста, возьми.

— Нет, сагиб, — покачала головой девочка. — Я не могу принять деньги. Мы и без того злоупотребили вашей щедрой помощью.

— Здесь совсем немного. Прошу, возьми, — устало произнес Халид. Его глаза под капюшоном казались потухшими, переутомленными. — Пожалуйста.

На лице, скрытом тенями, запятнанном копотью и пылью, на мгновение промелькнуло едва уловимое выражение такого неизбывного горя, какое девочка даже не могла себе представить. Она приняла мешочек из рук мужчины.

— Спасибо, — прошептал он, словно это ему сделали одолжение.

— Шива, — тихо сообщила девочка. — Меня зовут Шива.

В глазах собеседника на миг вспыхнуло недоверие, затем резкие черты лица смягчились.

— Конечно, — вздохнул он и низко склонил голову, почтительно притрагиваясь ко лбу кончиками пальцев.

Несмотря на недоумение, Шива вежливо повторила жест, а когда подняла глаза, то увидела, что странный мужчина уже свернул за угол и растворился в ночном мраке.