Остановившись под падубом, на высокой куче опавших листьев, Орех посмотрел на узкую тропинку, где по обе стороны темнели папоротник и молодой кипрей. Легкий ветерок едва теребил листья папоротников, а тропинка была на редкость чистой, только под дубом темнела россыпь старых, прошлогодних желудей. Что там дальше, за его темными листьями? Что за поворотом? Что будет с кроликом, который все же выйдет из укрытия и побежит по тропинке? Орех повернулся к Одуванчику, который сидел у него за спиной.

— Подожди лучше здесь, — сказал он. — Я добегу до поворота и, если все в порядке, топну. А если со мной что-нибудь случится, ты поведешь остальных.

Не дожидаясь ответа, Орех выбежал на открытую тропинку. И через несколько секунд уже был под дубом. Он немного подождал, осмотрелся и поскакал к повороту. И в меркнущих лучах лунного света увидел, что тропинка, уходившая в глубокую тень небольшой рощицы, и дальше была такой же пустынной. Орех топнул, и через несколько секунд Одуванчик уже сидел в папоротниках рядом с ним. Несмотря на тревогу и страх, Орех решил, что Одуванчик неплохо бегает: все это расстояние он проскочил единым духом.

— Отлично придумал, — шепнул Одуванчик. — Хочешь взять все на себя, как Эль-Ахрайрах [Ударение в этом слове такое же, как во фразе: "Будет всегда". (Прим. автора.)]?

Орех метнул в его сторону быстрый признательный взгляд. Теплая похвала Одуванчика приободрила его. Имя Элиль-Храйр-Раха — Принца-у-Которого-Тысяча-Врагов — значит для кроликов то же, что имя Робина Гуда для англичан или Джона Генри для американских негров. Дядюшка Римус был, должно быть, немало наслышан о подвигах ушастого героя, ибо кое-что из его приключений описал в своих сказках о Братце Кролике. А судя по тому, что некоторые из проделок Эль-Ахрайраха повторил Одиссей, можно судить и о древности этих легенд, и об остроумии принца, который всегда умел найти выход из положения и обвести врага вокруг пальца. Рассказывают, однажды, чтобы вернуться домой, ему пришлось переплыть реку, где жила огромная, вечно голодная щука. Эль-Ахрайрах вычесал, сколько мог, своей шерсти, облепил ею глиняную болванку и столкнул болванку в воду. Щука накинулась на нее, разок куснула и с отвращением выплюнула. Скоро болванку прибило к берегу, и Эль-Ахрайрах вытащил ее из воды, подождал немного и снова бросил в реку. Через час щуке надоело кусать глину, и Эль-Ахрайрах, проделав свой фокус пять раз, сам наконец прыгнул в воду, переплыл реку и вернулся домой целым и невредимым. А сегодня кое-кто из кроликов верит, что принц повелевает погодой и посылает ветер, росу и туман, помогая им удирать от врагов.

— Орех, пора сделать привал, — сказал Шишак, пробираясь меж скорчившихся, запыхавшихся кроликов. — Знаю, место плохое, но Пятик и этот полумерок, которого ты привел, вконец выбились из сил. Если они не отдохнут, то не смогут идти дальше.

Все действительно устали. Как правило, кролики всю жизнь живут на одном месте и за один раз пробегают не больше сотни ярдов. Способные месяцами спать на голой земле, эти зверьки предпочитают не отходить далеко от норы или какого-нибудь другого убежища. От природы они знают два способа передвижения: неспешный скок, каким они вечерами передвигаются возле нор, да молниеносный бросок, каким несутся в укрытие, и это хоть пару раз в жизни доводилось видеть многим из нас. Но очень редко увидишь кроликов, которые бегут ровно и долго, они просто к этому не приспособлены. Правда, молодняк, бывает, переселяется на новое место, и тогда кролики пробегают сразу по нескольку миль, но к таким переходам они готовятся заранее.

Орех и его приятели оказались в незнакомом месте впервые в жизни. Они держались — или старались держаться — поближе друг к другу, и все равно временами кто-нибудь да отставал. Они пытались приноровиться к ровному бегу, а получалось ни то ни се, что-то среднее между бегом и прыгом. Никакая наука не дается без подготовки. К тому же в лесу всем им было очень страшно. Порой беглецы едва не впадали в торн — состояние, когда перепуганный, измученный зверек, парализованный усталостью или страхом, способен только таращить стекленеющие глаза. Так смотрит кролик на приближающегося врага — ласку или человека, — готовясь расстаться с жизнью. Плошка, с опущенными ушами, сидел под папоротником и дрожал. Странно и неловко он держал на весу одну лапу, вылизывая ее со страдальческим видом. Пятик выглядел немногим лучше. Он устал, но все же храбрился. Глядя на них, Орех решил, что нельзя трогаться с места, пока эти двое не отдохнут и не наберутся сил на случай, если встретятся с элилем. Но если они остановятся, все голодные и замерзшие, то сразу вспомнят о своих страхах и, очень может быть, разбегутся или вернутся обратно. Тут ему в голову пришла идея.

— Ладно, отдохнем, — сказал Орех. — Полезли-ка в папоротники. И знаешь что, Одуванчик, давай-ка расскажи нам что-нибудь. Я знаю, ты на это мастер. Смотри, как Плошке не терпится послушать.

Одуванчик взглянул на Плошку и понял причину просьбы. Подавив собственный страх перед пустынным лесом, где на голой земле не растет трава, страх перед совами, которые вылетают охотиться на рассвете и очень хорошо слышат, страх перед странным и неприятным запахом лесных животных, которые где-то совсем-совсем рядом, Одуванчик начал рассказ.


6

Сказка про то, как Фрит благословил Эль-Ахрайраха

Меня в обмане он винит —

Но нет за мной вины!

Пускай полюбит он во мне

Ту, что древней луны!

У. Б. Йейтс. Девушка и старуха.
Перевод С. Степанова

— Давным-давно сотворил Фрит землю. Сотворил он еще и звезды, а земля наша тоже звезда. А чтобы сотворить их, он разбросал свой помет по всему небу, потому и растут теперь на земле такие большие деревья да такая густая трава. Сотворил Фрит ручьи и заставил их течь. И они текли за ним, пока он шел по небу, а когда спустился, кинулись искать его вниз. Фрит создал зверей и птиц, и сначала все были похожи друг на друга. Ласточка дружила с пустельгой — они вместе летали и вместе клевали зерна и мух. Лиса и кролик тоже были друзьями и вместе ели траву. У них было вдоволь травы и вдоволь мух, потому что мир лежал новый, и Фрит сиял над ним, яркий и теплый, целые дни напролет.

В те времена Эль-Ахрайрах жил среди прочих животных и было у него много жен. У него было так много жен, что не рассказать, а у жен — так много детей, что сам Эль-Ахрайрах не знал им счета, и все они ели траву, одуванчики, клевер, салат, а Эль-Ахрайрах был им отец.

Тут Шишак одобрительно фыркнул.

— Через некоторое время, — продолжал Одуванчик, — травы стало меньше, и кролики разбрелись по свету, поедая на своем пути все, что им приглянется.

И тогда Фрит сказал Эль-Ахрайраху: «Принц Кролик, если ты не сумеешь найти способ обуздать свой народ, я сам это сделаю. Помни об этом». Но Эль-Ахрайрах не внял словам Фрита и ответил: «Мой народ самый сильный на свете, потому что ест больше всех и плодится быстрее всех. А это значит, что он любит Творца своего, Фрита, больше, чем его любят другие, и больше других благодарит его за свет и тепло. Лучше бы тебе понять, о Господин, что таким народом нужно гордиться, а не мешать ему наслаждаться своей замечательной жизнью».

Фрит мог бы в ту же секунду испепелить Эль-Ахрайраха, но тот нужен был на земле для веселья, проказ и подвигов. Так что Фрит решил не наказывать принца, а подшутить над ним. Он велел всем — птицам и всем животным собраться вместе и пообещал приготовить подарок каждому, так чтобы все они стали отличаться друг от друга. И все твари живые пришли к тому месту, куда велел Фрит. Но все пришли в разное время, а Фрит заранее знал, что так оно и будет. И когда пришел дрозд, Фрит подарил ему прекрасную песню, а когда пришел бык, дал быку рога и силу, чтобы никого не бояться. А потом по очереди пришли лиса, горностай и ласка. И он дал им хитрость, жестокость и жажду охоты и приказал убивать детей Эль-Ахрайраха и кормиться ими. Так что когда лиса, горностай и ласка ушли: от Фрита, в них уже поселился голод и желание съесть мясо кролика.

А Эль-Ахрайрах все это время плясал, играл да хвастался, что получит от Фрита самый лучший подарок. Наконец и он решил предстать перед ним. Но по дороге успел остановиться и отдохнуть на мягком песчаном холме. А пока он отдыхал, над холмом пролетал черный Стриж, и Стриж крикнул ему: «Знай! Знай! Знай!» И с тех пор, как вам известно, все стрижи только это слово и могут сказать. А Эль-Ахрайрах окликнул Стрижа и спросил: «Что я должен знать?» «А то, — ответил Стриж, — что не хотел бы я оказаться на твоем месте, Эль-Ахрайрах. Потому что Фрит дал лисе и ласке жестокое сердце и острые зубы, потому что он подарил кошкам бесшумные лапы и глаза, способные видеть ночью, и все они ушли от Фрита с желанием убить и съесть зверька в кроличьей шкурке». И Стриж исчез за холмом. В ту же минуту Эль-Ахрайрах услышал голос Фрита: «Где ты, Эль-Ахрайрах? Все уже разобрали подарки и ушли, не пришел только Эль-Ахрайрах».

Тогда Эль-Ахрайрах понял, насколько Фрит умнее его, и испугался. Бедняга решил, что следом за Фритом идут ласка с лисой, сел на склоне холма и принялся рыть землю. Он рыл нору быстро-быстро, но успел вырыть совсем немного, когда на холме появился Фрит, один, без сопровождения. Фрит увидел задние ноги кролика и песок, летевший из норы, посмотрел на это и крикнул: «Друг мой, не встречал ли ты Эль-Ахрайраха, я ищу его, чтобы сделать ему подарок?» «Нет, — ответил, не высовываясь, Эль-Ахрайрах, — не встречал. Он сейчас далеко, ему некогда бегать туда-сюда». Тогда Фрит сказал: «Тогда выйди ты, и я благословлю вместо него тебя». «Не могу, — сказал Эль-Ахрайрах, — я занят. Скоро сюда придут ласка с лисой. Если тебе все равно, кого благословлять, благослови мои задние ноги, раз уж они все равно торчат».

Кролики слышали эту сказку и раньше: и зимними вечерами, когда по всем переходам кроличьих коридоров тянет холодным сквозняком, а на тропинках у нор лежит ледяная изморозь; и на летних закатах, в траве под пахнущим сладкой гнилью цветущим кустом бузины. Но Одуванчик рассказывал так хорошо, что даже Плошка, забыв про усталость и страх, задумался о несокрушимости кроличьего племени. Каждый представлял себя Эль-Ахрайрахом, который посмел нахально обманывать Фрита и все же остался цел.

— Тогда, — продолжил рассказ Одуванчик, — Фрит ощутил прилив самых теплых чувств к Эль-Ахрайраху, так как увидел его сметливость: даже, зная, что Фрит ищет его, чтобы отдать лисе и ласке, все равно не перестал проказничать. И Фритт сказал: «Хорошо, я благословлю твои задние ноги, раз уж они торчат. Быть вам, задние ноги, сильными, быстрыми, резвыми, и не раз вы спасете жизнь своему хозяину. Да будет так!» И как только он это сказал, хвост у Эль-Ахрайраха стал белым и засиял, как звездочка в небе, а задние ноги вытянулись и стали такими сильными, что застучали по земле так, что жуки попадали с травинок. Эль-Ахрайрах выбрался из норы и быстрее ветра понесся прочь. А Фрит крикнул ему вслед: «Помни, Эль-Ахрайрах, я не позволю твоему народу овладеть миром. Теперь весь мир твой враг, а ты теперь — Принц-у-Которого-Тысяча-Врагов. Стоит любому из них тебя поймать — и ты погиб. Но сначала еще пусть побегают. Теперь ты умеешь рыть норы, у тебя чуткий слух и быстрые ноги, так что теперь ты Принц-Быстрые-Ножки! Будь ловким, сметливым, и не исчезнет твой род вовеки». И хотя Эль-Ахрайрах понял, что Фрит не шутит, они все же остались друзьями. И потом каждый вечер, окончив дневные труды, Фрит ложился, легко и спокойно, на красное облако, смотрел вниз и любовался тем, как Эль-Ахрайрах, и его дети, и дети его детей выходят из нор поиграть и полакомиться травкой, потому что остался им другом и пообещал, что род их никогда не исчезнет.


7

Лендри ["Лендри" на кроличьем языке означает "барсук". (Прим. ред.)] и река

Что же касается мужества, нравственного мужества, которое одно и остается, если беда застигла тебя врасплох, он говорил, что встречал его крайне редко.

Наполеон Бонапарт.
Перевод Э. Линецкой

Не успел Одуванчик закончить рассказ, как Желудь, который сидел с наветренной стороны, неожиданно вскинул голову, навострил уши, и ноздри его затрепетали. Странный, неприятный запах усилился, и через несколько мгновений беглецы услышали совсем близко тяжелую поступь. Неожиданно листья папоротника на другой стороне тропинки разошлись, и оттуда показалась вытянутая, похожая на собачью, голова с черно-белыми полосками — морда опущена, зубы скалятся, нос едва не касается земли. Потом приятели разглядели крупные мощные ноги, грязное черное туловище. Злые умные глазки неизвестного зверя уставились прямо на них. Зверь медленно повернул голову — сначала в одну сторону, потом в другую, — оглядел при сумеречном свете утра лесную тропинку и снова уставился на них свирепым и страшным взглядом. Он раскрыл пасть, и кролики увидали зубы, сверкавшие белизной, и белые же полоски на морде. Несколько долгих мгновений все неподвижно смотрели на это чудовище. Потом Шишак, стоявший к нему ближе других, повернулся и двинулся прочь.

— Это лендри, — шепнул он на ходу. — Иногда опасен, иногда — нет, но с ним лучше не связываться. Пошли отсюда.

Они побежали напрямик через папоротники и очень скоро увидели еще одну параллельную тропку. Шишак свернул на нее и помчался вперед. Одуванчик его быстро нагнал, и они тотчас исчезли из виду в зарослях падуба. Орех и вся остальная компания бежали за ними следом что было мочи; последним, хромая, бежал Плошка, которому было так страшно, что он почти не замечал боли в лапе.

Орех доскакал до деревьев на повороте и помчался было дальше, но внезапно остановился и сел на задние ноги. Прямо перед ним, на небольшом обрыве, Шишаки Одуванчик, вытянув шеи, глядели вниз, а там под ними шумел поток. На самом деле это был не поток, а маленькая речка Энборн, шириной футов двенадцать-пятнадцать и глубиной в это время года после весенних дождей фута два-три, но нашим друзьям она показалась такой огромной, такой широкой, что невозможно себе представить. Луна почти скрылась за горизонтом, но кролики все-таки разглядели мерцавшую в темноте воду, редкий орешник и куст ольхи на другом берегу. Где-то там, на ветках, раза три-четыре крикнула ржанка и умолкла.

Один за другим кролики выбегали на берег и садились, молча глядя на воду. От воды тянуло прохладой, стало зябко.

— Вот так сюрприз! — наконец произнес Шишак. — Ты ждал такого, когда потащил нас в лес, а, Орех?

Орех устало подумал, что сейчас от Шишака, кроме неприятностей, ждать нечего. Он, конечно, не трус, но, похоже, ведет себя прилично, только если ему точно сказать, что делать. Для него неизвестность хуже элиля, и тогда он злится. Вчера Шишак, слушая Пятика, рассердился на Треараха и ушел из ауслы. Потом заколебался, не зная, стоит ли бросать обжитое место, но его сомнения решил капитан Падуб, появившись в самый ответственный момент. Теперь же, увидев перед собой новое препятствие, Шишак опять растерялся, и его растерянность вылилась в злость, так что нужно поднять в нем боевой дух, иначе не миновать неприятностей. Орех вспомнил Треараха и его лукавство.

— Без тебя, Шишак, мы вообще пропали бы, — заявил Орех. — Что за зверь это был? Он кроликов ест?

— Лендри, — ответил Шишак. — Нам в аусле о них рассказывали. Они не так чтобы и опасны. Кролика на бегу поймать не могут, запах их слышно издалека. Но от них не знаешь, чего ждать. Говорят, иногда кролики живут у них почти под боком, и ничего. Все же лучше держаться от них подальше. То крольчонка утащат из норы, то нападут на раненых. В любом случае лендри — элиль, один из Тысячи. Лендри легко обнаружить по запаху, но я его слышал впервые.

— Этот лендри уже кого-то съел, — заметил Черничка, и его передернуло. — Я сам видел кровь на морде.

— Может, крысу или фазаненка. Повезло нам, что он сыт, иначе мог бы и погнаться. Ну что ж, ничего страшного не случилось, и то хорошо, — подытожил Шишак.

Тут, прихрамывая, на тропу выскочили Пятик и Плошка. Увидав реку, они тоже резко затормозили и вытаращили глаза.

— Как думаешь, Пятик, что будем делать? — спросил Орех.

Пятик посмотрел вниз на воду и пошевелил ушами.

— Надо переправляться, — сказал он. — Но я, по-моему, плыть не смогу. Я и так из сил выбился, а Плошка еще больше.

— Переправляться?! — воскликнул Шишак. — Переправляться?! Да кто же из нас переплывет реку? Зачем? В жизни не слышал подобного вздора!

Кролики, как и все дикие животные, когда надо, умеют плавать, а некоторые даже купаются просто так, ради удовольствия. Кролики, живущие на опушке леса, каждый день переплывают ручей, чтобы пробежаться в поле. Но большинство кроликов воду не любят, и уж, конечно, после тяжелой ночи переплыть такую речку, как Энборн, под силу не каждому.

— Не хочу я туда лезть, — сказал Плющ.

— А почему бы просто не пойти вдоль берега? — спросил Дубок.

Орех понимал, что раз Пятик сказал «надо переправляться», значит, тут оставаться опасно. Только как втолковать это остальным? Пока он ломал голову, что бы такое сказать, ему неожиданно стало легче. Отчего? То ли возник новый запах, то ли звук? И тут Орех сообразил. Недалеко от них, за речкой, взлетел и защебетал жаворонок. Наступило утро. Вот и дрозд раскатисто, разгоняясь, попробовал первую трель, потом вторую и третью, а вслед за дроздом заворковал лесной голубь. Начинало светать, и беглецы увидели, что ручей огибает дальнюю оконечность леса. На другом берегу начинались луга.