Мы набросились на еду и стали молча жевать, изредка заводя беседу обо всяких пустяках. Мы поговорили о Сове, об Императорском Страже Кимати — воине с головой волка, которого я приняла за статую. Однако наши умы явно занимали мысли о грядущей расправе, что нависла над Орденом, и разговор не задавался.
Обед мы завершили в тишине, после чего разошлись кто куда. Заняв себе спальню, я отправилась в обширную личную библиотеку Вонвальта, где и провела остаток дня, безуспешно пытаясь что-нибудь прочесть. Увы, тревоги не позволили мне сосредоточиться.
Вонвальт вернулся поздно вечером. Почти весь день он встречался с сенаторами-хаугенатами, собирал союзников и готовил их к грядущим волнениям. Он пришел ко мне в библиотеку и вызвал туда Дубайна и сэра Радомира. Брессинджеру он вручил сверток, в котором оказалась мазь для его обрубка.
— Мажь, как только он начнет тебя беспокоить, — сказал Вонвальт. Он выглядел уставшим.
— Благодарю вас, сир, — ответил Брессинджер, явно тронутый этим жестом.
Вонвальт велел нам сесть, и мы повиновались. Он достал свою трубку и раскурил ее.
— Завтра мы отправимся в Великую Ложу. Сразу предупреждаю, что нам предстоит совершить омерзительное дело. Орден всегда держался выше подобного интриганства. Но Реси была права. Как же она была права. — Сэр Конрад помолчал. — Орден, хочет он того или нет, не способен оставаться вне политики, и для того, чтобы спасти Империю, чтобы спасти верховенство закона, мы должны устранить… непокорных.
— Как будем действовать? — спросил Брессинджер.
Вонвальт сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул.
— Император предоставит нам отряд имперских гвардейцев. У них будет две задачи: оберегать нас и брать под стражу Правосудий-изменников. — Последние два слова он произнес с отвращением.
— Разве Правосудия не смогут просто рявкнуть на них Голосом Императора? — спросил сэр Радомир. — Заставить гвардейцев бросить оружие или еще что похуже? Перед тем как их задержат, — прибавил он.
Сэр Конрад покачал головой.
— Имперские гвардейцы оберегают самого Императора. Они так же невосприимчивы к Голосу, как и любой Правосудие. Это входит в их подготовку. Поэтому мы пойдем с ними, а не с обыкновенными городскими стражниками.
— Разве у вас нет друзей в Ордене? Тех, к кому можно обратиться за помощью в этом деле? — спросила я.
Я видела, что мой вопрос не понравился Вонвальту.
— Даже если они у меня и есть, исполнив приказ, я гарантированно их потеряю. Настало время ожесточить наши сердца. Правосудиям нужен не друг, а магистр.
Какое-то время мы вчетвером сидели молча.
— Нема, — наконец выругался сэр Радомир. — Я не ожидал подобного. Не думал, что нам придется пойти на… такое. Мне приходилось устраивать облавы — на незаконные винокурни, на склады, на бордели. Но не на целое имперское Сословие. — Он инстинктивно потянулся за выпивкой, которой поблизости не оказалось. — Даже для моей закалки это, пожалуй, чересчур.
— О, это лишь начало, — мрачно изрек сэр Конрад. — Санация Ордена — самая простая задача из тех, что стоят перед нами.
После такого пророческого заявления Вонвальт, к нашему общему удивлению, всех отпустил. Провести вечер в нашей компании он не желал. Император велел ему свергнуть своего учителя и наставника, а также посадить под стражу многих товарищей. Сэру Конраду хотелось предаться размышлениям, а не отвечать на наши вопросы.
Когда Брессинджер и сэр Радомир ушли, я задержалась на пороге.
— Сэр Конрад? — окликнула я его.
Уже погрузившийся в раздумья, он резко поднял голову. Затем неискренне улыбнулся мне.
— Хелена.
— С вами… все хорошо? — спросила я, имея в виду его душевное состояние, о котором мы почти никогда не говорили. Однако он решил, что я справляюсь о его утреннем походе к Императорской Врачевательнице.
— О, мне снова нужно пить зелья, — сказал он, пренебрежительно отмахнувшись. — Врачевательница осталась в таком же замешательстве, как и все остальные лекари. Не тревожься, Хелена. Все пройдет.
Я помедлила. Затем тихо спросила:
— Что с ними будет?
Вонвальт склонил голову набок.
— С кем?
— С Правосудиями. Которых мы завтра арестуем. Они предстанут перед судом? — Этот вопрос не давал мне покоя еще со встречи с Императором и с того мига, когда он упомянул о новой «особой процедуре». Одно дело арестовать и судить кого-то, но совсем другое — отправить их на бойню, как скот. Я опасалась, что завтрашняя зачистка, как бы она ни прошла, закончится именно последним.
— А, — тихо произнес Вонвальт. — Если будет на то воля Императора. — Он сделал затяжку из трубки, и через несколько секунд я поняла, что больше он ничего не скажет.
— Сэр Кон… — начала было я, но он перебил меня.
— Иди спать, Хелена. — Он повернулся к столу, где рядом с ним стояли кубок и бутылка, после чего налил себе до краев вина. — Завтра будет долгий день.
VI
Тихая зачистка
...«Когда рана загнивает, ее необходимо прижечь; а если она продолжит гноиться дальше, конечность приходится отрезать. Сей процесс, несомненно, мучителен и опасен, однако он необходим, дабы спасти жизнь. То же можно сказать и о спасении государства: порой приходится вырезать тех, кто разносит заразу, чтобы та не распространилась».
МАРКГРАФ ИСБРАНД ОРТРУН
На следующий день я проснулась с дурными предчувствиями, быстро оделась и совсем немного поела. Прежде чем я вышла из дома, Брессинджер отвел меня в сторону и вручил мне короткий сованский меч — прекрасное оружие, вложенное в черные блестящие ножны и инкрустированное серебряным орнаментом.
— Держи, — сказал он. Я в замешательстве взяла меч и повесила его на поясной ремень.
— Зачем он мне? — спросила я.
— На всякий случай. — Брессинджер достал из кармана очищенный лук-шалот и, подмигнув мне, закинул его в рот. — Идем, — сказал он, и я вышла следом за ним на улицу.
Утро выдалось прохладным и серым, в воздухе туманной дымкой висела мелкая морось дождя. Сэр Конрад и сэр Радомир, оба вооруженные, стояли в конце дорожки, которая вела к парадному входу резиденции Вонвальта. Они вполголоса переговаривались. Когда мы приблизились, они посмотрели на нас.
— Готовы? — спросил Вонвальт. Он стискивал зубы, выражение его лица было каменным, но я догадывалась, какие терзания он испытывает внутри.
Мы с Брессинджером кивнули.
— Хорошо. Тогда начнем.
Все вместе мы быстро спустились к подножию Вершины Префектов, где нас уже ждал вооруженный отряд из тридцати имперских гвардейцев. Я с восхищением смотрела на этих легендарных воинов. Имперская гвардия состояла из самых выдающихся бойцов, которых набирали со всех концов Империи, но попадали в нее отнюдь не только легионеры-ветераны. Здесь служили мужчины и женщины самых разных происхождений, все — непревзойденные мастера владения оружием, объединенные фанатичной преданностью Императору. Каждый был закован в черные латные доспехи, украшенные чеканкой и золотом, и облачен в дорогие сюрко имперских цветов. В отличие от легионеров, они защищали свои головы саладами [Салад — вид средневекового шлема. (Прим. перев.)], которые скрывали большую часть лица, а в руках держали классические сованские короткие мечи и щиты соле. Как и о храмовниках южного Пограничья, об имперской гвардии ходило множество самых разных слухов: кто-то говорил, что гвардейцы проводят причудливые обряды инициации, а кто-то, что они якобы замешаны в тайных и запретных колдовских ритуалах. Мне думалось, что в прошлом многие из этих слухов были хотя бы отчасти правдивы, однако я с большей готовностью верила в современные сплетни о том, насколько гвардия погрязла в мздоимстве и политическом позерстве.
— Женщин тоже принимают в гвардию? — косясь на солдат, тихо спросила я у Брессинджера, когда мы подошли ближе.
— Я же тебе говорил, Хелена, — ответил он. — Ты теперь в Сове. Здесь умелый человек всегда добьется успеха, и неважно, что у него там промеж ног.
Я вздрогнула, когда гвардейцы энергично и поразительно слаженно отсалютовали Вонвальту, а затем встали по обе стороны от нас, разделившись на две колонны. Серьезные и неумолимые, они были похожи на заколдованных автоматонов.
Чеканя шаг, гвардейцы повели нас по улицам. Все, кто встречался нам по пути в тот ранний час, обращали свои взгляды на нас. Мы свернули в сторону от Вершины Префектов и направились к широкой, обрамленной колоннадами улице Креуса. Впереди над нагромождением зданий высились храмы Немы и Креуса — огромные, устремленные к небесам сводчатые базилики из белого камня, усеянные статуями и горгульями, накрытые медными куполами и окруженные замысловатыми карнизами и балюстрадами. Их венцы — башни из слоновой кости и серебра — ловили редкие лучи красного утреннего солнца, отчего становились похожи на окровавленные пики. От этого прекрасного вида захватывало дух, и он разительно отличался от того мрака, что царил внизу, там, где холодный ветер свистел по улицам и разносил завихрения дыма, вонь и морось.
Несмотря на то, куда и зачем мы шли, я не могла подавить в себе восторг. Среди этих необъятных, высоких сооружений, окруженная элитными солдатами, я чувствовала, как власть пьянит меня. Однако порученное нам дело, каким бы важным и необходимым оно ни казалось, было грязным и омерзительным. Даже в моем упоении я никак не могла об этом забыть, отчего в моей душе оставался глубокий омут неуверенности и трепета. Мне не давала покоя одна мысль: если я все-таки решусь стать Правосудием, то однажды могу оказаться под прицелом такой же зачистки. Орден магистратов был старой и могущественной организацией, а старые и могущественные организации часто раскалывались на воинствующие лагери.