— Вы хорошо себя чувствуете? — Я спросила его об этом негромко, но и не тихо, поскольку вокруг нас стоял шум сродни грохоту водопада.
Вонвальт глянул на меня.
— Сносно, и когда отдохну, буду чувствовать еще лучше, — ответил он.
Мы двинулись дальше, миновали открытую площадку у врат Волка и очутились в гуще магазинов. Почти весь север города был отдан торговцам и ремесленникам, и нам пришлось проехать под целым лесом магазинных вывесок. Меня поразило то, какое разнообразие товаров было выставлено на прилавки. Не удержавшись, я остановилась и заглянула в одну безупречно прозрачную стеклянную витрину, за которой увидела красивые платья самых разных цветов, все с золотой оторочкой, скандально глубокими вырезами и разрезами на бедрах. Они красовались на полированных деревянных манекенах, и я не видела ни одного головного убора, которые все еще оставались в моде в провинциях, особенно среди пожилых дам.
— Хелена! — резко окликнул меня Брессинджер. Расстояние между нами стремительно увеличивалось.
Я поехала за ним, но вскоре отвлеклась на другую витрину, тоже с платьями; на следующей стояли ряды дорогих кожаных туфель и ботинок; а третий магазин был битком набит короткими штанами для верховой езды. Каждая вещь была тончайшей работы и непревзойденного качества. Никогда прежде я не видела в продаже ничего подобного. Даже дорогая одежда, которую Вонвальт покупал мне в торговых городах Хаунерсхайма и Толсбурга, не шла в сравнение с этой.
Заглядывая в витрины, я вспоминала свое детство в Мулдау: как я дрожала во тьме, как болели мои ноги, заледеневшие от того, что я тащилась по снегу в мокрых ботинках. А сейчас передо мной стояло сто пар великолепных кожаных калош, каждую из которых я бы не сносила и за десять лет.
Меня охватывали странные, противоречивые чувства. Отчасти мне хотелось снова стать той простой, честной Хеленой, какой я была в Толсбурге; но разум напоминал мне, сколь ужасной была та жизнь и как мне повезло, что она осталась в прошлом. И все же, хотя теперь я могла позволить себе почти все, что продавалось в этих магазинах, почему-то это вызывало во мне лишь досаду и негодование.
— Хелена! — снова позвал меня Брессинджер. Они уже уехали далеко вперед, миновали Баденский мост и свернули на улицу Креуса.
Я поспешила за моими спутниками, лавируя между вечерними покупателями, и вскоре догнала их.
— Это Дворец Философов, — сказал Вонвальт, когда я подъехала к нему, и указал на гигантское готическое здание в саксанском стиле — мрачное, подпертое контрфорсами и украшенное горгульями. Оно имело сходство с ареной, что находилась на юго-востоке города, но, в отличие от нее, было накрыто огромным медным куполом, а состязались здесь лишь в одном великом сованском искусстве: в полемике.
— А здесь что? — спросила я, указывая на круглое здание из белого мрамора, окольцованное высокими контрфорсами, каждый из которых венчался статуей какого-нибудь важного сованского дворянина или горгульей.
— Это Сенат, — ответил Вонвальт.
— А вон там? — Я указала на восток, на противоположную сторону реки.
— Это храм Немы, а там храм Савара. Не переживай, мы туда еще наведаемся. А вот храм Креуса и Великая Ложа, — говорил Вонвальт, указывая на каждое из внушительных строений. — Наконец, это — Императорский суд и Императорский дворец.
Последние два здания стояли прямо перед нами, и я не могла рассмотреть их, не запрокинув голову к облачному, сумеречному небу.
— Поразительно, — пробормотала я. С самого детства я воображала себе Сову, но и представить не могла, что она окажется столь… пугающей. Да, столица была ошеломительно грандиозна и поражала воображение, но при этом давила своей мрачной, гнетущей готической архитектурой. Я словно оказалась на огромном кладбище. Меня окружали колоссальные государственные учреждения, которые одновременно восхищали и подавляли; город будто наступал ими мне на горло, как стальным башмаком. А от постоянного потока людей давление только усиливалось. Я не знала куда деться, как совладать с моими чувствами, и оттого металась между головокружительным восторгом, негодованием и страхом.
— Да уж, — пробормотал Вонвальт, вздохнул и прибавил: — Подожди месяц, и тебя будет тошнить от этого города.
Мы подъехали к Великой Ложе. Здесь было так же людно, как на рынке Долины Гейл в середине утра, только вместо простолюдинов и торговцев у Ложи собирались законники, которые только что закончили дела в Императорском суде и пока не успели переодеться из официальных судейских блуз и мантий в обычные одежды. На половине акра, что занимал тротуар, стояло столько Правосудий, сколько не нашлось бы во всей остальной Империи. Только это были не странствующие магистраты вроде Вонвальта или леди Августы, а обыкновенные юристы — Правосудия, которые больше не могли путешествовать в силу старости и немощности или которые отказались от практики по иным причинам. Впрочем, немногие делали это добровольно, ведь странствующие Правосудия составляли ядро Ордена и пользовались наибольшим почетом.
Великая Ложа — обитель Ордена магистратов — тоже была огромной; она представляла собой одинокую квадратную башню высотой в несколько сотен футов, которая стояла на коробке из белого камня, набитой, как улей сотами, жилыми покоями и кабинетами служителей закона. На вершине башни находился колокол, а над ним высился исполинский Аутун, одна из голов которого символизировала общее право. На фасаде из чугуна была отлита надпись на высоком саксанском: «Никто не выше закона».
Я содрогнулась, разглядывая эти внушительные слова, гигантского волка и саму ложу. Вот он — центр имперского правопорядка, монумент светскому общему праву, который оказался на вид скромным и пугающим. Казалось, будто Ложа существует сразу на двух гранях бытия: в мире смертных, где она была простой каменной постройкой, и в астральном мире, где, в моем воображении, от нее расходились огромные дуги светящейся энергии, мерцающие и потрескивающие; где закон был не просто абстрактным понятием, а физической силой, которая принуждала граждан Империи к повиновению.
Это чувство не исчезло, а скорее усилилось, когда мы приблизились к суровому фасаду этой башни. Вонвальт владел магией и мечом, он обладал большой властью, отчего многие страшились его; но теперь мы собирались войти в здание, полное точно таких же людей, и, более того, мы ждали противостояния с ними. Поговаривали, что Кейдлек спутался с Церковью Немы и передал ей тайные знания Ордена магистратов в обмен на спокойную жизнь. Разговор предстоял непростой, и он мог закончиться кровопролитием.
Мы вошли в маленькую дверь, врезанную в огромные ворота. Тогда я впервые заметила, что другие Правосудия оторвались от своих занятий и обратили внимание на нас — точнее, на Вонвальта. Я никогда не видела сэра Конрада в его родной среде и не представляла, как к нему относятся коллеги. Но взгляды, которые они бросали на него теперь, были полны немалого почтения и даже благоговения.
— Похоже, сэр Конрад пользуется в Ордене большим уважением, — прошептала я Брессинджеру.
— Сэр Конрад — самый выдающийся Правосудие Империи, — тихо ответил пристав. — Сейчас ты увидишь, насколько он влиятелен. — С таким предсказанием он прошел в атриум Ложи.
— Зал Справедливости, — с трепетом в голосе произнес Вонвальт, окидывая взглядом внутреннее пространство высокой башни. Я не ожидала, что огромный столп Великой Ложи окажется совершенно полым. — Как же давно я здесь не был.
Брессинджер рассеянно хмыкнул. Он давно служил сэру Конраду приставом, так что уже видел все это и был точно так же знаком с чудесами Совы, как и сам Вонвальт.
— Сюда, — сказал сэр Конрад, и мы прошагали по холодному мраморному полу в другой конец зала. Там находился проход к многочисленным кабинетам и покоям Правосудий Ложи.
— Так кто же здесь живет? — спросил сэр Радомир. — Такие же Правосудия, как и вы, сэр Конрад?
— Хелена, расскажи ему, — произнес Вонвальт. — Заодно посмотрим, что ты запомнила из моих уроков.
— У каждого Правосудия здесь имеются свои покои, — ответила я почти на бегу, стараясь не отстать от Вонвальта. — Странствующие Правосудия вроде сэра Конрада составляют лишь часть Ложи. Те, кто больше не путешествует, становятся юристами.
— То есть книжными червями, — пренебрежительно бросил сэр Радомир.
— Можно сказать и так, — отозвался Вонвальт.
— Еще здесь находится кабинет главного секретаря. Секретари содержат Библиотеку Закона, записывают и проверяют все решения странствующих Правосудий.
— Еще одни книжные черви, — сказал сэр Радомир.
— Боюсь, наш Орден покажется вам очень скучным местом, — заметил Вонвальт.
Как жаль, что это оказалось не так.
— Имперская Составительница вроде бы тоже живет здесь? — спросила я, теперь уже с сомнением.
— Нет, — ответил Вонвальт. — Она обитает во дворце.
— А чем она занимается? — спросил сэр Радомир.
— Превращает указы Императора и Сената в законы, — сказал Вонвальт.
— Так она писец, что ли?
Вонвальт коротко, недоверчиво усмехнулся, но ничего не ответил.