Сэр Радомир и я начали готовиться к приему во дворце. Умывальни и постирочные Великой Ложи были огромны — все-таки здесь жило более тысячи странствующих Правосудий. Мы разделились и искупались. Нам выдали чистые официальные наряды, а нашу одежду постирали.
Одевшись, мы снова собрались вместе и вышли из Великой Ложи. На улице Вонвальт вызвал экипаж, и нас повезли к Императорскому дворцу.
Я не знала, чего ждать от приезда в Сову, но ждала точно не этого. Наверное, мне думалось, что здесь все будет точно так же, как и во всех предыдущих городах, которые мы посещали. Наша жизнь была отнюдь не роскошной, даже несмотря на богатство, привилегии и почти неограниченную власть, которыми обладал Вонвальт. Почти все время и деньги мы тратили на проживание и еду, а не на излишества.
В Сове же сэр Конрад, похоже, решил жить на широкую ногу. За одну поездку от Великой Ложи до Императорского дворца он заплатил больше, чем стоили многие крестьянские дома. Одежда, которую в Ордене равнодушно сняли с вешалки и сунули мне в руки, была лучше любого тряпья, какое я когда-либо надевала. Все это оказалось для меня чересчур. Я чувствовала себя недостойной этого. Ведь я не сделала ничего, чтобы заслужить такую роскошь, лишь впуталась в дела Вонвальта, и все. Начав жизнь нищенкой, я вдруг оказалась среди богатейших людей не только Империи, но и самой Совы. Я ощущала себя мошенницей, словно вселенная решила разыграть какую-то масштабную комедию. Ведь я не была аристократкой. Сколько бы Аутун ни толковал о равенстве, никто никогда не стал бы всерьез считать меня Правосудием. Даже Вонвальт, хотя и не родился сованцем, все же принадлежал к йегландскому дворянству.
Пока мы ехали к Императорскому дворцу, я окончательно раскисла. Эти мысли вкупе с сильнейшей головной болью вывели меня из равновесия. Мне казалось, что я совершенно не готова встретиться с самым могущественным человеком в Империи. В тот миг могущественные люди стояли мне поперек горла.
— Послушайте меня все, — тихо сказал Вонвальт, когда мы вышли из экипажа, обращаясь ко мне, Брессинджеру и сэру Радомиру. — Говорят, будто Император жесток и скор на расправу. Вы все это слышали, в том числе и из моих уст. Зачастую мне выгодно распространять подобные нелицеприятные слухи, поскольку так я могу склонять людей к моей воле, не прибегая к иным, более жестоким мерам. — Вонвальт продолжал говорить, а я тем временем заметила, насколько бледным и изможденным выглядит его лицо. — Конечно, Императора не назвать ни слабым, ни кротким; он суров и своим поведением часто внушает людям страх; но, по моему опыту, он в целом рассудителен. Относитесь к нему с должным уважением, и все будет хорошо.
— Вы хотите сказать… — начал сэр Радомир и закашлялся. — Мы что, тоже пойдем к нему? Все трое? Вместе с вами? Я думал, нас оставят ждать снаружи.
Вонвальт покачал головой.
— Нет, тогда бы я просто отправил вас к себе домой или оставил в Ложе. Вероятно, наша встреча затянется. И, кроме того, Император наверняка захочет выслушать свидетелей.
— Свидетелей?
— Он ведь уже поручил своему сыну повести Легион на север и взять Кругокаменск — разве это не означает, что Император полностью доверяет вашим словам? — спросил Брессинджер.
Вонвальт кивнул.
— Конечно, доверяет. И не я один отправил ему эти вести. Невозможно захватить в Хаунерсхайме целый город, чтобы при этом не поднялся сильный шум. Но вы упускаете главное. Император умен. То, что он выслушает меня, не значит, что он не захочет слушать других.
— «Тот, кто слышит лишь один голос, говорит с одним человеком; тот, кто слышит тысячу голосов, говорит со всем миром», — процитировала я Ротзингера.
— Видите? — сказал Вонвальт. — Хелена все понимает, а она вдвое моложе вас.
Я уже пожалела, что открыла рот, но порой мне очень уж хотелось сумничать и заслужить похвалу сэра Конрада. Я заметила, как Брессинджер и сэр Радомир искоса посмотрели на меня.
Вонвальт указал на огромный сводчатый вход в Императорский дворец.
— Идемте, мы теряем время. Не забудьте поклониться. Одного поклона в пояс будет достаточно. Если Император встанет, нужно сразу же упасть на колени — но не более того. Если перестараетесь, то рассердите его так же, как если бы вы вообще не оказали ему никаких почестей.
Увидев совершенно пустые выражения наших лиц, Вонвальт закатил глаза.
— Ради Немы, просто повторяйте за мной. Идем.
Поразительно, но почти ведь дворец был занят одним-единственным залом. Снаружи казалось, будто он набит комнатами и десятками миль запутанных коридоров. Наверняка все они тоже где-то имелись, но почти весь объем дворца был отдан под Зал Одиночества — тронный зал Императора.
Когда мы очутились внутри, я не удержалась и разинула рот. Мы шли по иссиня-черному мраморному полу, отполированному до блеска, и наши шаги эхом разносились по залу, как стук камней, брошенных в каньон. Изнутри этот огромный чертог казался даже больше, чем весь дворец снаружи. Создавалось впечатление, будто кто-то накрыл обширным потолком само небо.
В любом другом месте императорский трон выглядел бы внушительно, но в столь масштабном зале он казался просто крошечной точкой. Тем не менее, когда мы подошли ближе — а идти пришлось несколько минут, — точка превратилась в ступенчатый постамент из белого мрамора, на котором возвышалось гигантское кресло с золотыми коваными подлокотниками в виде голов Аутуна и с гигантской круглой спинкой, на которой был вышит знаменитый гобелен Клинера «Война за объединение трех изначальных сованских провинций». По обе стороны от трона лежали три печально известные боевые овчарки Императора — крупные, мускулистые черные псы с острыми ушами и красными глазами, хорошо знакомые врагам Империи. Слева от трона стояла статуя воина с головой волка. Ростом в семь футов, с черной, как будто намасленной кожей, этот истукан был облачен в белые одежды и держал в руках церемониальную алебарду, которой, казалось, мог разрубить человека пополам. Пока мы шли к трону, навстречу нам, к выходу из зала, двигалась вереница сутулых дряхлых советников в богатых одеяниях, которых отпустили перед нашим приходом.
Сам Император почти терялся среди этой роскоши и необъятной грандиозности.
— Сэр Конрад Вонвальт, — пророкотал он.
— Ваше величество, — ответил Вонвальт, низко кланяясь. Рядом, невзирая на его совет, сэр Радомир и Брессинджер рухнули на колени, не сумев сдержать непреодолимый порыв уничижения. Мне же удалось поклониться, но я никак не могла унять дрожь, и мои колени тоже подкашивались. Какой же невероятной выдержкой обладал Вонвальт, раз мог стоять прямо и разговаривать с Императором почти как с равным.
— Мы слишком долго не виделись, мой блудный сын, — изрек государь. Его интонация показалась мне добродушной. Я сразу же увидела в нем сходство с князем Горданом — такие же темно-рыжие волосы длиной до плеч и коротко остриженная борода. Однако кожа Императора выглядела грубее, и ее покрывали морщины, ведь он был стар, многое пережил и нес на своих плечах тяжкое бремя — правил империей, которая вела войну. Его надбровная дуга выступала вперед, скулы были острыми, нос — орлиным, и все это придавало ему суровый, царственный вид. Когда он говорил, его голос звучал глубоко и властно, и мне сразу стало понятно, почему Голос Императора назвали именно так.
— Да, ваше величество, — сказал Вонвальт. — Если позволите, я представлю моих слуг?
— Пожалуйста, представляй, — ответил Император. — Я всегда рад познакомиться с теми, кто присасывается к имперской казне, как щенки к матери. — По его голосу я слышала, что он шутит, но сомнения не дали мне расслабиться.
— Это моя ученица и секретарь, Хелена Седанка, — сказал Вонвальт. Я обмерла. Мне и в голову не приходило, что меня представят первой. Но ничего удивительного в этом не было, ведь, по всем правилам, в иерархии нашего маленького отряда выше меня стоял только Вонвальт. — Если будет на то моя воля, однажды она присоединится к Ордену и сама станет Правосудием.
Император повернулся ко мне. Я ощутила на себе его взгляд; он был столь же осязаемым, как тепло и свет солнца. Он приковал меня к месту, и я замерла, как статуя.
— «Если будет на то твоя воля», сэр Конрад? — переспросил Император, не отводя от меня глаз.
— Она еще сомневается, — пояснил Вонвальт.
В тот миг мне захотелось умереть прямо на месте.
Император задумчиво окинул меня взглядом.
— Значит, она мудра, — наконец изрек он, и его настроение омрачилось. — Боюсь, нам еще придется взяться за твой Орден. Впрочем, вид у тебя такой, будто ты стоишь на пороге Преисподней. Ты болен, друг мой?
Вонвальт прокашлялся.
— Точно не знаю, ваше величество, — ответил он. — В последние несколько недель меня одолевает какая-то хворь.
— Хм-м. Что ж, обязательно обратись к моей Врачевательнице. Видит Нема, я предостаточно ей плачу.
Сэр Конрад в ответ проворчал:
— Ваш сын, князь Гордан, тоже велел мне обратиться к ней.
Император откинулся назад и чуть улыбнулся.
— Так ты видел его?
— Мы встретились к востоку от Баденбурга, государь, где он вел на север Шестнадцатый Легион.