Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Я смотрела на темную улицу. Ледяные иголочки впивались в затылок сильнее, чем прежде. Потом я вспомнила про сухое дерево напротив и посмотрела туда. Его тускло освещал ближайший уличный фонарь. Возле дерева стоял все тот же толстяк в длиннополом пальто, шляпе и круглых очках, которого отец называл Амосом. Он стоял и смотрел в мою сторону.

В общем-то, я должна была бы испугаться. Представляете, когда незнакомый человек стоит напротив вашего дома и вовсю глазеет на ваше окно? Но он смотрел не угрожающе, а с сочувствием, будто знал, каково мне сейчас. И не скажу, чтобы он был таким уж незнакомцем. Где-то я его видела раньше. Только где? Я никак не могла вспомнить, и это меня бесило.

Инспектор за моей спиной снова прочистил горло.

— Поймите, Сейди. Никто не обвиняет вас в нападении на музей. Мы понимаем, что вы были втянуты в это против своей воли.

— Против своей воли? — переспросила я, отворачиваясь от окна. — А кто запер хранителя в его кабинете?

Левая бровь инспектора снова поползла вверх.

— В этом мы разберемся. Я уверен, что вы посчитали это чем-то вроде игры и не поняли истинных намерений вашего отца. Скажите, а ваш брат мог быть его сообщником?

— Картер? — хмыкнула я. — Да вы что, инспектор?

— Как вижу, вы настроены защищать и его. Вы считаете Картера достойным братом? Так надо понимать ваши слова?

Мне отчаянно хотелось съездить этому зануде по физиономии.

— Вы на что намекаете? На то, что он не похож на меня?

Инспектор заморгал.

— Я всего лишь имел в виду…

— Знаю я, что вы имели в виду, — перебила я, вспомнив фразу из какого-то фильма. — Да, я считаю Картера достойным братом.

Инспектор Уильямс поднял руки. Надо понимать, извинился за свои слова. Но мне было противно. Картер, конечно, не подарок, но мы уж как-нибудь сами разберемся. Терпеть не могу, когда люди сомневаются, что мы — одна семья. Ненавижу их косые взгляды. Сначала этот доктор Мартин в музее. Теперь инспектор Уильямс. Это бывало каждый раз, когда мы оказывались втроем. Абсолютно каждый.

— Еще раз прошу меня простить, Сейди. Но я занимаюсь своей работой — стараюсь отделить виновных от невиновных. Всем нам было бы гораздо легче, если бы вы это поняли и не чинили нам препятствий. Нам важны любые сведения. Все, о чем говорил ваш отец. Любые имена, которые он называл.

Мне захотелось проверить его реакцию, и я тут же назвала одно имя:

— Амос. Он встречался с человеком по имени Амос.

— Сейди, — вздохнул инспектор Уильямс, — такое просто невозможно. Менее часа назад мы звонили Амосу в Нью-Йорк и говорили с ним. Он сегодня вообще никуда не выходил из дома.

— Да не в Нью-Йорке он! — упиралась я. — Он вот…

Я выглянула в окно. Возле засохшего дерева было пусто. Что и требовалось доказать!

— Этого не может быть! — сказала я.

— Вот именно.

— Понимаете, он только что был здесь. Кто он такой? Один из папиных коллег? И откуда вы про него узнали?

— Сейди, пора прекращать ваш спектакль.

— Спектакль?

Инспектор поглядел на меня и выпятил челюсть. Наверное, он что-то решил.

— Мы узнали от Картера всю правду. Мне не хотелось вас огорчать, но ваш брат все нам рассказал. Он понимает бессмысленность попыток выгородить вашего отца. Для вас же лучше, если вы это тоже поймете и перестанете упрямиться. Тогда против вас не будет выдвинуто никаких обвинений.

— Как вам не стыдно врать детям? — заорала я, надеясь, что мои слова услышат внизу. — Картер никогда не скажет ни одного слова против отца! И я тоже не скажу!

Инспектор даже не стал делать вид, что удивлен.

— Что ж, Сейди, — сказал он, скрестив руки на груди. — Мне жаль, что вы заняли такую позицию. Боюсь, теперь нам остается лишь спуститься вниз и… обсудить с вашими бабушкой и дедушкой последствия вашего упрямства.

4. Родственное похищение

Сейди

Обожаю праздники в кругу семьи. Уютная обстановка. Вокруг камина развешаны гирлянды. На столе все готово для чаепития. И тут же — инспектор Скотленд-Ярда, готовый тебя арестовать.

Картер примостился на диване, держа в руках рабочий рюкзак отца. Удивительно, как это его не отобрали полицейские. Там вполне могли быть улики или еще что-нибудь подобное, но инспектор как будто в упор не видел этот рюкзак.

Вид у Картера был жуткий. То есть хуже, чем обычно. По правде говоря, мой братец никогда не учился в нормальной школе, а одевается как маленький профессор: брюки цвета хаки, рубашка с пристегивающимся воротником и кожаные ботинки. Вообще-то он довольно симпатичный. Высокий, худощавый, и волосы ничего, если их причесать. Глаза у него отцовские. Когда мои подружки Лиз и Эмма увидели его снимок, то назвали Картера «клевым парнем». Здесь, как говорят взрослые, надо ввести поправочный коэффициент. Во-первых, он мой брат, а во-вторых — у этих девчонок не все в порядке с мозгами. Картер говорил мне, что на раскопках он часто ходит в каком-нибудь рванье. Показать бы такой снимочек Лиз с Эммой и послушать, что они тогда скажут.

[Чего уставился, Картер? Пора бы знать, что для женщин одежда значит очень много.]

Я понимала, каково сейчас брату. Я видела отца дважды в год, а он — постоянно. Случившееся подействовало на него сильнее, чем на меня.

Картер сидел на диване не один. По обе стороны от него восседали заметно нервничающие дед и бабушка. На столике стоял большой фарфоровый чайник, чашки, блюдо с печеньем, но к угощению никто не притрагивался. Старший инспектор Уильямс приказал мне сесть на стул. Сам он с важным видом расхаживал перед камином. У дверей стояли еще двое полицейских: та самая тетка и здоровенный лоб, который тоскливо поглядывал на печенье.

— Мистер и миссис Фауст. Как ни прискорбно, но ваши внуки отказываются сотрудничать со следствием, — сообщил инспектор Уильямс.

Бабушка теребила складки платья. Трудно поверить, что она — мать нашей мамы. Бабушка похожа… ну, на что-то вроде сухой бесцветной палки. А наша мама была всегда яркой и жизнерадостной.

— Они еще дети, — дребезжащим голосом произнесла бабушка. — Разве можно их в чем-то обвинять?

— Инспектор, да это просто смешно, — подхватил дед. — Они не несут ответственности.

Когда-то дедушка играл в регби. Наверное, в то время он выглядел получше. Мясистые руки были мускулистее, а под рубашкой не выпирал живот. У него глубоко посаженные глаза, будто кто-то загнал их туда ударами кулака (правда, несколько лет назад отец заехал ему по лицу, но это уже другая история). Вид у деда жутковатый, и обычно люди, заприметив его, сворачивают в сторону. Но инспектор Уильямс, наверное, встречал типов и пострашнее.

— Мистер Фауст, представляете, с какими заголовками выйдут утренние газеты? «Нападение на Британский музей. Розеттский камень уничтожен». Ваш зять…

— Бывший зять, — поправил дед.

— Как вам будет угодно. Так вот, он либо погиб при взрыве, либо скрылся, и в этом случае…

— Он не скрылся! — выкрикнула я.

— Нам необходимо знать, где он сейчас, — продолжал инспектор. — Единственные свидетели случившегося — ваши внуки, а они отказываются говорить правду.

— Мы сказали вам правду, — возразил Картер. — Отец не умер и не сбежал. Он не смог выбраться из саркофага и погрузился под пол.

Инспектор посмотрел на деда. «Теперь убедились?» — говорил его взгляд. Затем Уильямс повернулся к Картеру.

— Молодой человек, ваш отец совершил уголовное преступление и исчез. А вас с сестрой оставил расхлебывать последствия.

— Неправда! — дрожащим от ярости голосом выкрикнула я.

Я не могла поверить, что отец намеренно отдал нас с Картером на растерзание полиции. Но то, что он шесть лет назад оставил меня на попечение маминых родителей… для меня это и сейчас оставалось болезненным воспоминанием.

— Дорогая, успокойся, — прошелестела бабушка. — Инспектор всего лишь занимается своей работой.

— Отвратительно занимается! — сказала я.

— Давайте выпьем чаю, — предложила бабушка.

— Нет! — завопили мы с Картером.

Потом мне стало жалко бабушку. Она вся поникла.

— Мы можем предъявить вам обвинение, — сказал инспектор, глядя на меня. — Можем и предъявим…

Он застыл на месте и странно заморгал, забыв, что хотел сказать.

— Инспектор, что с вами? — удивился дед.

— А?.. Что?.. — сонным голосом произнес инспектор Уильямс.

Он вынул из кармана синюю книжечку и бросил Картеру. Это был американский паспорт.

— Вы подлежите депортации, — объявил ему инспектор. — В течение двадцати четырех часов вы обязаны покинуть страну. Если нам потребуется снова вас допросить, мы это сделаем при посредничестве ФБР.

У Картера отвисла челюсть. Он взглянул на меня. Я поняла: такого поворота событий мой братец не ожидал. Мы думали: еще немного, и Уильямс арестует нас обоих. И вдруг, ни с того ни с сего — депортация Картера! Полицейские возле двери изумленно переглянулись.

— Сэр, вы уверены… — начала тетка.

— Да, Линли. Вы оба можете идти.

Полицейские переминались с ноги на ногу. Тогда инспектор нетерпеливо махнул рукой, и они ушли, закрыв дверь.

— Послушайте, мистер Уильямс, — сказал Картер. — Мой отец исчез в Англии, а вы заставляете меня покидать страну?

— Давайте называть вещи своими именами, молодой человек. Ваш отец либо мертв, либо ударился в бега. При таком раскладе вещей депортация — самый гуманный выбор. Все уже оговорено.

— С кем? — спросил дед. — Кто распорядился о депортации?

На лице инспектора вновь появилось непонятное выражение.

— Кто распорядился?.. Компетентные органы. Поверьте, это лучше, чем тюрьма.

Картер был настолько ошарашен, что утратил способность говорить. Я даже не успела его пожалеть, как услышала от инспектора Уильямса:

— Вас, мисс, это тоже касается.

Это было равнозначно удару кувалдой по голове.

— Вы меня… высылаете? Но я здесь живу!

— У вас американское гражданство. При сложившихся обстоятельствах вам лучше всего вернуться домой.

Я тупо смотрела на инспектора. Кроме этой квартиры, у меня не было никакого другого дома. Здесь у меня своя комната. Школа, подруги, да и вообще все у меня находилось здесь.

— Мне некуда ехать, — сказала я.

— Инспектор, это несправедливо, — дрожащим голосом вступилась за меня бабушка. — Просто невероятно, чтобы…

— У вас будет время проститься с внуками, — перебил ее инспектор.

Он наморщил лоб, будто сам удивлялся своим действиям.

— Мне… мне пора.

Как будто его кто-то удерживал! Инспектор Уильямс подошел к двери, открыл ее, и тут я едва не свалилась со стула. На пороге стоял Амос. Не знаю, где он оставил свое длиннополое пальто. Сейчас он был лишь в костюме. Еще я заметила золотые бусинки, вплетенные в его косичку.

Я думала, инспектор насторожится, раскроет рот от удивления или хотя бы что-то скажет. Ничего подобного! Он, словно не замечая Амоса, пошел прямо к входной двери, а оттуда — в промозглый холод лондонского вечера.

Амос вошел в гостиную и прикрыл за собой дверь. При его появлении дед и бабушка вскочили с дивана.

— Ах, это ты? — рявкнул дед. — Как же я раньше не догадался? Будь я помоложе, сейчас превратил бы тебя в фарш.

— Добрый вечер, мистер и миссис Фауст, — любезным тоном сказал Амос.

Он озабоченно скользнул взглядом по нам с Картером, будто наша дальнейшая судьба ложилась на его широкие плечи.

— Нам надо поговорить.


Амос вел себя как дома. Он плюхнулся на диван, налил себе чаю. Потом взял с блюда печенье и принялся жевать. Должна сказать, что печенье у бабушки всегда получается жестким. Недолго и зуб сломать.

Дед побагровел. Я боялась, что его хватит удар. Он зашел за спинку дивана и поднял руки, явно намереваясь стукнуть гостя. Тот спокойно жевал, прихлебывая чай.

— Садитесь, ребята, — сказал он нам.

Удивительное дело. Казалось, все мы только и ждали его приказа. Даже дед опустил руки и уселся рядом с Амосом, брезгливо косясь на него.

Амос потягивал чай и смотрел на меня. Понятное дело, я ему не понравилась. Не думаю, чтобы я выглядела таким уж страшилищем, хотя, конечно, после музея вид у меня был не самый лучший. Потом Амос взглянул на Картера и хмыкнул.

— Жуткое время, — произнес он. — Но другого выхода нет. Детям придется поехать со мной.

— Вот еще! — заявила я. — Я никуда не поеду с незнакомым человеком, у которого на лице печенье!

На самом деле на лице Амоса прилепилось лишь несколько крошек. Он даже не удосужился их смахнуть.

— Вообще-то мы с тобой знакомы, Сейди, — сказал он. — Неужели не помнишь?

Ну откуда у него такой знакомый тон? Мне даже стало неловко, что я не могу его вспомнить. Я посмотрела на Картера и поняла, что он тоже не помнит этого человека.

— Нет, Амос, — еще более дрожащим голосом возразила бабушка. — Ты не можешь забрать Сейди. У нас есть договоренность.

— Сегодня Джулиус ее нарушил, — сказал Амос. — После случившегося Сейди не может оставаться у вас. Это небезопасно.

— А с какой стати мы должны ехать с вами? — взвился Картер. — Вы чуть не подрались с нашим отцом!

Амос покосился на отцовский рюкзак. Картер по-прежнему не выпускал его из рук.

— Вижу, рюкзак у тебя. Хорошо. Он тебе понадобится. А что касается драк, у нас с твоим отцом их хватало. Если помнишь, Картер, я пытался отговорить Джулиуса от поспешных действий. Послушайся он меня, сейчас все было бы по-другому.

Я не понимала, о чем он говорит, но дед понял.

— Я по горло сыт Джулиусом, тобой и вашими предрассудками! Мы больше ничего знать не желаем!

Наша гостиная выходила на задний дворик. Сквозь стеклянные двери сверкали огни на этом и другом берегах Темзы. Вечером вид намного привлекательнее, чем днем. Не бросается в глаза обшарпанность окружающих домов.

— Предрассудки? — переспросил Амос. — Но почему-то вы обосновались на восточном берегу Темзы.

Дед опять побагровел, на этот раз еще сильнее.

— Это была идея Руби. Она хотела нас защитить. Увы, дочь во многом ошибалась. Лучший пример — то, что она верила Джулиусу и тебе!

Амос невозмутимо слушал. От него исходил непонятный запах. Каких-то старинных благовоний. Я вспомнила, что примерно так пахло в индийских магазинчиках на Ковент-Гарден.

Амос спокойно допил чай.

— Миссис Фауст. Вы и ваш муж прекрасно знаете, что началось. И полиция — далеко не первый номер в списке ваших тревог.

Бабушка громко сглотнула.

— Ты… ты изменил сознание инспектора Уильямса? Заставил его принять решение о депортации Сейди?

— Либо это, либо их обоих арестовали бы, невзирая на возраст, — ответил Амос.

— Что-что? Вы изменили сознание инспектора? Как? — удивилась я, забыв про все остальное.

Амос пожал плечами.

— Это временно. Если мы за ближайший час не доберемся до Нью-Йорка, инспектор Уильямс задумается о причинах своего решения.

— За час из Лондона в Нью-Йорк не добраться, — сказал Картер и недоверчиво рассмеялся. — Даже на самом быстром самолете.

— Ты прав, — согласился Амос. — На самолете не добраться.

Он повернулся к бабушке, словно наш отъезд с ним был делом решенным.

— Миссис Фауст, у Картера и Сейди сейчас есть только одно безопасное место, и вы это знаете. Они отправятся в мой бруклинский дом. Там я сумею их защитить.

— У вас что, целый дом в Бруклине? — удивился Картер.

— Семейное наследие. Там вы оба будете в безопасности.

— Но отец…

— Сейчас вы ему ничем не поможете, — вздохнул Амос. — Прости, Картер, но это так. Потом я тебе все объясню. Поверь, ваш отец согласился бы со мной. А теперь нам нужно двигаться. Сейчас я единственный, кто у вас есть.

Ну и самоуверенный тип этот Амос! Картер посмотрел на деда с бабушкой и угрюмо кивнул. Он понимал, что они не оставят его у себя. Картер всегда напоминал им нашего отца. Я тоже не понимала, почему тогда дед с бабушкой не взяли нас обоих. Но что теперь об этом говорить?

— У Картера своя голова на плечах, — сказала я. — А я живу здесь и никуда уезжать не собираюсь. Да еще с незнакомым человеком. С какой это радости?

Я посмотрела на бабушку, думая, что она вступится за меня. Однако бабушка разглядывала узор кружев на скатерти, будто ничего интереснее не видела.

— Дед, ну скажи ему…

Но и дед прятал от меня глаза. Он повернулся к Амосу и спросил:

— Ты сумеешь вывезти их из страны?

— Погодите! — заорала я.

Амос встал и смахнул с пиджака крошки. Он подошел к стеклянным дверям и стал смотреть на реку и огни.

— Вскоре полиция опять наведается к вам. Говорите им что угодно. Нас они не найдут.

— Так это что… похищение? — одеревеневшим языком промямлила я. — Картер, и ты согласен?

Картер встал и закинул на плечо отцовский рюкзак. Он был готов отправиться с Амосом. Наверное, не хотел задерживаться у деда с бабушкой.

— На чем вы собрались ехать в Нью-Йорк? — спросил он Амоса. — Если не на самолете, остается только ракета.

— Нет, — покачал головой Амос.

Пальцем он нарисовал на запотевшем стекле… несколько иероглифов.



— Лодка, — сказала я и спохватилась.

Откуда я это знаю?

Амос уставился на меня поверх своих круглых очков.

— Как тебе удалось…

— Правая картинка похожа на лодку, — не задумываясь, выдала я. — Но не на лодке же вы поплывете. Это смешно.

— Смотри! — крикнул мне Картер.

Я прижалась носом к стеклу. Возле пристани на волнах покачивалась лодка. Не современная, какие плавают по Темзе. Это была египетская тростниковая лодка с двумя пылающими факелами на носу и большим рулем. Возле руля темнела фигура в пальто и шляпе. Наверное, Амос отдал рулевому свои пальто и шляпу, чтобы тот не мерз.

Признаюсь честно: я потеряла дар речи.

— На ней мы и поплывем в Бруклин, — сказал мне Картер.

— Ребята, пора, — поторопил нас Амос.

Я подбежала к бабушке.

— Бабуля, ну скажи ему!

— Дорогая, это делается для твоего же блага, — каким-то не своим голосом ответила мне бабушка и смахнула со щеки слезу. — И возьми с собой Маффин.

— Верно, — спохватился Амос. — Кошку нельзя здесь оставлять.

Он подошел к лестнице. Маффин словно ждала этого приглашения. Она, как метеор, пронеслась по ступенькам и прыгнула мне на руки. Такого с нею еще не случалось.

Я понимала, что выбора у меня нет. Но тогда должны быть хотя бы объяснения.

— Кто вы? — спросила я Амоса. — Мы не можем отправиться в Нью-Йорк с незнакомым человеком.

— Почему же с незнакомым? — улыбнулся Амос. — Я — ваш родственник.

И вдруг я вспомнила. Я однажды видела его улыбающееся лицо и слышала его слова: «С днем рождения, Сейди». Далекое воспоминание, вдруг поднявшееся из глубин памяти.

— Дядя Амос? — неуверенно спросила я.

— Да, Сейди. Я — брат Джулиуса. А теперь идем. Нам предстоит долгий путь.