Наконец-то Джейсон почувствовал что-то вроде уверенности. Квебек — по крайней мере, теперь у него была цель. Найти северный ветер, выследить духов грозы, выяснить, на кого они работают и где находится этот разрушенный дом. Освободить Геру. И все за четыре дня. Красота!
— Спасибо, Аннабет. — Он посмотрел на фотографии, которые все еще держал в руке. — Значит… ты говоришь, что называться сыном Зевса опасно. Что случилось с Талией?
— С ней все в порядке. Она стала охотницей Артемиды — одной из служанок богини. Они бродят по стране, убивают чудовищ. В лагерь они редко являются.
Джейсон бросил взгляд на громадную статую Зевса. Он понял, почему Талия спала в этом алькове. Это было единственное место вне поля зрения хиппи Зевса. Но даже и этого было мало. Она предпочла следовать за Артемидой и стать частью группы, а не оставаться в этом холодном, продуваемом сквозняками храме наедине с двадцатифутовым папочкой, пожирающим ее грозным взглядом. «Получайте молнией по башке!» Джейсон вполне мог понять, какие чувства одолевали Талию.
«Любопытно, — подумал он, — есть ли парни среди охотников Артемиды?».
— А кто тут еще на фотографии? — спросил Джейсон. — Парень со светлыми волосами?
Аннабет нахмурилась. Видимо, не слишком приятная тема.
— Это Лука. Он умер.
Джейсон решил, что лучше не вдаваться в подробности, но то, как Аннабет произнесла имя Луки, заставило его задуматься: а был ли Перси Джексон единственным парнем, который ей нравился?
Он снова посмотрел на лицо Талии. Джейсона не покидала мысль, что эта фотография играет какую-то важную роль. Что-то от него ускользало.
Джейсон ощущал какую-то странную связь с этим еще одним ребенком Зевса, человеком, который мог бы понять сумятицу, творящуюся в его голове, может, даже ответить на некоторые вопросы. Но внутренний голос настойчиво шептал ему: «Опасно. Не суйся в эти дела».
— Сколько ей теперь? — спросил он.
— Трудно сказать. Некоторое время она была деревом. Теперь она бессмертна.
— Что?!
На лице Джейсона, наверное, появилось глупое выражение, потому что Аннабет рассмеялась.
— Не переживай. Через это проходят все дети Зевса. Это длинная история, но… понимаешь, она долгое время оставалась непризнанной. Если бы она старилась обычным образом, то сейчас ей было бы за двадцать, но она по-прежнему выглядит как на этой фотографии, ну как если бы… она была приблизительно твоего возраста. Пятнадцать или шестнадцать.
Что-то из сказанного волчицей в его сне не давало покоя Джейсону. Он вдруг неожиданно для себя спросил:
— А как ее фамилия?
— Она не пользовалась своей фамилией. — Аннабет с некоторым смущением посмотрела на него. — А если уж это было необходимо, то называла фамилию матери, но отношения у них не сложились. Талия убежала из дома совсем маленькой.
Джейсон ждал.
— Грейс, — сказала Аннабет. — Талия Грейс.
Пальцы у Джейсона онемели. Фотография упала на пол.
— Ты в порядке?
Какая-то искорка памяти вспыхнула у него в голове, может быть, крохотный кусочек, который забыла похитить Гера. А может, она оставила его там специально, чтобы он помнил это имя и знал, что копаться в прошлом ужасно, ужасно опасно.
«Ты ведь должен был умереть», — сказал ему Хирон.
Это было не отвлеченное рассуждение о том, что Джейсон мог выжить в одиночку. Хирон знал что-то конкретное — что-то о семье Джейсона.
Наконец-то слова волчицы из его сна стали доходить до него, ее шутка с двойным смыслом… Он мог представить себе, как Лупа разразилась рычащим, волчьим смехом.
— Что случилось? — спросила Аннабет.
Джейсон не мог промолчать. Это могло убить его, а потому он должен был получить помощь от Аннабет. Если она знает Талию, то, может, сумеет дать ему совет.
— Ты должна поклясться, что никому не скажешь, — проговорил он.
— Джейсон…
— Поклянись, — требовал он. — Пока я не пойму, что происходит, что все это значит… — Он потер татуировку у себя на руке. — Ты должна сохранить это в тайне.
Аннабет колебалась, но любопытство взяло верх.
— Хорошо, пока ты мне не разрешишь, я никому об этом не скажу. Клянусь водами Стикса.
Раздался удар грома, на сей раз более громкий, чем обычно в этом домике.
«Ты наша единственная надежда — saving grace», — прорычала волчица.
Джейсон поднял фотографию с пола.
— Моя фамилия — Грейс, — сказал он. — Это моя сестра.
Аннабет побледнела. Джейсон видел, как она пытается побороть страх, недоумение, злость. Она подумала, что Джейсон лжет. Это было невозможно. И какая-то его часть думала то же самое, но стоило ему произнести эти слова, как он понял: да, так оно и есть.
В этот момент двери домика распахнулись и внутрь влетело с полдюжины обитателей лагеря во главе с наголо бритым парнем по имени Батч из домика Ириды.
— Идем скорее! — позвал он. Джейсон не мог сказать, что за выражение было на лице Батча: радость или страх. — Дракон вернулся!
XV
Пайпер
Пайпер проснулась и тут же схватила зеркальце, благо зеркал в домике Афродиты было полным-полно. Она села на койке, посмотрела на свое отражение и застонала.
Она все еще такая же красотка!
Прошлым вечером после костра чего она только не перепробовала. Пайпер растрепывала себе волосы, смывала косметику с лица, плакала, чтобы глаза покраснели. Ничто не помогало. Волосы снова укладывались в идеальную прическу. Волшебная косметика обновлялась. Глаза никак не хотели распухать и краснеть.
Пайпер переоделась бы, вот только переодеваться ей было не во что. Другие обитательницы домика Афродиты предлагали ей всякие вещи (она не сомневались, что за ее спиной они смеялись над ней), но все это было еще шикарнее, еще изысканнее, чем одежда, данная Афродитой.
И вот после ночи все осталось по-прежнему. По утрам Пайпер обычно походила на зомби, но сейчас волосы у нее были уложены, как у супермодели, а кожа выглядела идеально. Исчез даже этот жуткий прыщик у основания носа, торчавший там столько дней, что она привыкла к нему и даже стала именовать его Боб.
Пайпер аж зарычала от разочарования и провела пятерней по волосам. Без толку. Укладка тут же восстановилась. Она была похожи на индейскую Барби. Барби-чероки! Ужасно.
Из противоположного конца домика раздался голос Дрю:
— Нет, детка, это никуда не денется. — В голосе ее слышалось напускное сочувствие. — Благословение матушки продержится еще как минимум целый день. А если повезет, то целую неделю.
Пайпер заскрежетала зубами: «Неделю?!»
Другие дети Афродиты — около дюжины девчонок и пятеро парней — посмеивались, глядя на ее страдания. Пайпер знала, что умеет казаться невозмутимой и не позволит им доставать ее. Она часто сталкивалась с такими пустышками, претендовавшими на роль всеобщих любимчиков. Но тут ситуация была другой. Она имеет дело со своими братьями и сестрами, пусть при этом у нее с ними нет ничего общего. И вообще, как Афродита умудрилась нарожать столько детей, почти ровесников… Впрочем, это не ее забота. Она не хотела об этом ничего знать.
— Не переживай, детка. — Дрю красила губы флуоресцирующей помадой. — Тебе кажется, что ты здесь чужая? Мы с тобой более чем согласны. Правду я говорю, Митчелл?
Один из парней вздрогнул.
— Ну да. Конечно.
— Ммм… ммм. — Дрю вытащила тушь и подкрасила ресницы. Остальные наблюдали за происходящим, не осмеливаясь сказать ни слова. — Ладно, ребята, в любом случае до завтрака остается пятнадцать минут. Домик сам себя в порядок не приведет! Митчелл, я думаю, ты хорошо усвоил урок. Верно, зайчик? Ты сегодня старший по мусору, ясно? Покажи Пайпер, как это делается, потому что у меня такое ощущение, что ей скоро предстоит эта работа… если она вернется живой из поиска. А теперь быстро за дело! Сейчас мое время принимать душ.
Все начали суетиться — убирать кровати, складывать одежду, а Дрю схватила свою косметичку, фен, щеточки и отправилась в ванную.
Тут же в ванной кто-то заверещал, и оттуда с криком вылетела девочка лет одиннадцати, наспех завернутая в полотенце и с несмытым шампунем в волосах.
Дверь захлопнулась, и девочка заплакала. Пара обитателей домика из тех, что постарше, принялись ее успокаивать, стирать с волос пену от шампуня.
— Нет, вы что, в самом деле позволяете Дрю так обращаться с вами? — сказала Пайпер, не адресуясь ни к кому конкретно.
Несколько ребят бросили в ее сторону испуганные взгляды, словно говоря, что в принципе с ней согласны, но промолчали.
Парни и девчонки продолжали суетиться, хотя Пайпер не могла понять, что нужно убирать в домике, который и так был похож на кукольный, только размером побольше. Розовые стены, белые оконные рамы. Кружевные занавески на окнах пастельно-голубые или зеленые и, конечно, в тон простыням и пуховым одеялам на всех кроватях.
У парней был один ряд коек, отделенный занавеской, но и там все было аккуратно и в образцовом порядке, как и у девчонок. Это выглядело как-то неестественно. У каждой кровати в изножье стояла деревянная тумбочка с написанным на ней именем, и Пайпер предположила, что одежда в каждой тоже аккуратно сложена и подобрана по цветам. Индивидуальность проявлялась только в том, как обитатели домика украшали пространство у своих кроватей. Над каждой — почти неизменный набор фотографий самых клевых, по мнению их владельцев, знаменитостей. У нескольких были и личные фотографии, но в большинстве случаев на стенах висели фото актеров, певцов и все в таком роде.
Пайпер надеялась, что не увидит здесь «того самого» постера. Кинофильм вышел почти год назад, и она полагала, что все уже давно разорвали старые постеры и наклеили что-нибудь новенькое. Но нет же. Она увидела его на одной из стен недалеко от кладовки, в середине коллажа из знаменитых и обожаемых личностей.
Пылающие красные буквы заголовка: «ЦАРЬ СПАРТЫ». Под ними изображен главный герой в четверть профиля: обнаженная, бронзового цвета кожа, пробитый нагрудник и стальные мышцы брюшного пресса. Из одежды — только греческая юбочка и алая накидка. В руке меч. Впечатление было такое, что его облили маслом, коротко остриженные черные волосы отливали матовым блеском, по суровому лицу стекали капельки пота, а темные, печальные глаза, смотревшие в камеру, словно говорили: «Я убью ваших мужчин и похищу ваших женщин! Ха-ха!»
Самый нелепый постер, какой вообще может быть! Увидев его в первый раз, Пайпер с отцом животики надорвали от смеха. А потом этот фильм заработал кучу миллионов долларов. Постер был повсюду. Он преследовал Пайпер и в школе, и на улице, даже в Интернете. Он стал для нее «тем самым» постером; ничто в жизни не вызывало у нее такого смущения. И да, это была роль ее отца.
Пайпер отвернулась, чтобы никто не подумал, будто она пялится на него. Может, когда все уйдут завтракать, она его сорвет и никто этого не заметит.
Она попыталась напустить на себя занятой вид, но у нее не было лишней одежды, чтобы укладывать. Пайпер разгладила свою постель, но тут поняла, что верхнее одеяло — это то, которое ей набросил вчера на плечи Джейсон. Она взяла его и прижала к лицу. Одеяло пахло дымком, но, к сожалению, не Джейсоном. Он был единственным человеком, который искренне ей симпатизировал после ее признания. Кажется, его интересовало, что она чувствует, а не ее новая идиотская одежда. Ах, как ей хотелось его поцеловать, но Джейсон испытывал такую неловкость, чуть ли не боялся ее. Пайпер не могла его ни в чем винить. От нее ведь тогда исходило розовое сияние.
— Отойди, пожалуйста, — раздался голос у ее ноги.
Ответственный за уборку, Митчелл, стоя на четвереньках, заглядывал под койки, подбирая обертки от шоколада и смятые записки. Сейчас он искоса поглядывал на нее. Ага, дети Афродиты все же не стопроцентно чокнутые, видимо, и нормальные среди них попадаются.
Пайпер отошла в сторону и спросила:
— А чем это ты так разозлил Дрю?
Он бросил взгляд в сторону двери в ванную — убедиться, что она все еще закрыта.
— Вчера вечером, когда ты была признана, я сказал, что ты, может, не так уж и плоха.
Комплимент был не ахти какой, но Пайпер сильно удивилась. Неужели кто-то из детей Афродиты может и в самом деле сказать о ней доброе слово?
— Спасибо.
Митчелл пожал плечами:
— Ну да. Видишь, какова была реакция. Но как бы то ни было, добро пожаловать в десятый домик.
Подбежала светловолосая девчушка с косичками, в руках она несла кипу одежды. Она так опасливо оглядывалась, будто приволокла взрывчатку.
— Вот… я тебе принесла, — прошептала она.
— Пайпер, познакомься. Это Люси, — представил девушку Митчелл, все еще стоя на четвереньках.
— Привет, — сказала Люси, переводя дыхание. — Ты можешь переодеться. Благословение этому не воспрепятствует. Это всякие походные вещи. Немного еды, амброзия, нектар — мало ли что может случиться, — джинсы, несколько запасных футболок и теплая куртка. Сапожки, может, слишком уж нарядные. Но мы… взяли, что было. Удачи тебе в поиске.
Люси свалила все это на кровать и поспешила прочь, но Пайпер ухватила ее за руку.
— Постой. Дай я хоть поблагодарю тебя! Почему ты так спешишь?
У Люси сделался такой вид, будто с ней сейчас случится нервный приступ.
— Ну, ты понимаешь…
— Дрю может узнать, — криво ухмыльнулся Митчелл.
— И на меня могут надеть туфли позора! — проговорила Люси.
— Что-что надеть?
Люси и Митчелл показали на черную полку в углу комнаты, некое подобие алтаря. На ней стояла пара жутких ортопедических старушечьих туфель, ярко-белых, на толстой подошве.
— Как-то мне пришлось носить их целую неделю, — всхлипнула Люси. — Они абсолютно ни к чему не подходят!
— Но есть наказания и похуже, — сообщил Митчелл. — Дрю умеет зубы заговаривать… ну, завораживать и подчинять себе. Не у многих детей Афродиты есть такая способность. Но она, если захочет, может уболтать тебя сделать что угодно — что-нибудь, от чего тебе потом будет стыдно. Пайпер, я давно уже не видел никого, кто может ей противостоять. Ты первая.
— Завораживать… — Пайпер вспомнила предыдущий вечер, как собравшиеся у костра колебались между ее мнением и мнением Дрю. — Ты хочешь сказать, это означает способность убедить любого сделать что-то. Или… отдать тебе что-то. Например, автомобиль?
— Ты только не подсказывай это Дрю! — воскликнула Люси.
— Но ты права, — кивнул Митчелл. — Она действительно это может.
— Так вот почему она староста, — догадалась Пайпер. — Она вас всех уболтала?
Митчелл вытащил отвратительный комочек жевательной резинки из-под кровати Пайпер.
— Нет. Она унаследовала этот пост от Силены Боргард, которая погибла на войне. Дрю была старшая после нее. Старший автоматически занимает этот пост, если только кто-то с бо?льшим стажем в лагере или с бо?льшим числом завершенных поисков не хочет оспорить его право. В таком случае назначается дуэль. Но это случается крайне редко. Как бы то ни было, но с августа у нас всем командует Дрю. Она решила внести некоторые… гмм… изменения в рутинную жизнь домика.
— Да, решила! — Дрю возникла словно из ниоткуда — она стояла, опершись на койку. Люси пискнула, как морская свинка, и попыталась убежать, но Дрю ухватила ее за руку. Она посмотрела на Митчелла. — Кажется, ты пропустил кое-какой мусор, зайчик. Придется тебе пройтись еще раз.
Пайпер бросила взгляд в сторону ванной комнаты и увидела, что Дрю разбросала по полу все содержимое мусорной корзины из ванной — всякие мерзкие штуки.
Митчелл сел на пол. Он посмотрел на Дрю так, словно собирался наброситься на нее (Пайпер готова была заплатить, чтобы иметь удовольствие увидеть это!), но в конечном счете сказал:
— Ладно.
Дрю улыбнулась:
— Видишь, Пайпер, детка, мы такой хороший домик. Замечательная семья. Но вот Силена Боргард… пусть ее судьба послужит тебе уроком. Она тайно передавала информацию Кроносу во время войны с титанами, помогала врагу.
Дрю улыбнулась милой и невинной улыбкой — все было при ней: сверкающая розоватая косметика, взбитые и высушенные волосы, запах мускатного ореха. Она казалась всеобщей любимицей. Но глаза ее были холодны как лед. У Пайпер возникло такое ощущение, что Дрю заглядывает прямо в ее душу, видит все ее тайны.
«Помогала врагу».
— В других домиках об этом не говорят, — доверительно сказала Дрю. — Они ведут себя так, будто Силена Боргард была героиней.
— Она пожертвовала собой, чтобы жизнь шла правильным путем, — проворчал Митчелл. — Она и была героиней.
— Ммм, — пробормотала Дрю. — Дополнительный день дежурства, Митчелл. Но в любом случае, Силена совсем не понимала предназначения нашего домика. Мы подбираем парочки в лагере. Потом мы их разъединяем и начинаем снова! Это самое веселое занятие. А во всяких там войнах и поисках мы не участвуем. Уж я-то точно не была ни в каких поисках. Это бесполезная трата времени!
Люси нервно подняла руку.
— Но вчера ты сказала, что хочешь отправиться в…
Дрю смерила ее испепеляющим взглядом, и голос Люси смолк.
— И больше всего, — продолжала Дрю, — нам, естественно, не хочется, чтобы впечатление о нас портили всякие шпионы. Верно я говорю, Пайпер?
Пайпер хотела было ответить, но не смогла. Ведь Дрю никоим образом не могла знать о ее сне, о похищении отца.
— Жаль, что тебя не будет, — вздохнула Дрю. — Но если ты вернешься живой из своей жалкой спасательной операции, то можешь не волноваться — я тебе подберу какую-нибудь парочку. Может быть, кого-нибудь из этих вульгарных детишек Гефеста. Или, если захочешь, Кловиса. Он ужасно противный. — Дрю посмотрела на нее со смесью сожаления и отвращения. — Откровенно говоря, я не думала, что у Афродиты бывают уродливые дети, но… кто был твой отец? Какой-нибудь мутант или…
— Тристан Маклин, — отрезала Пайпер.
Не успела она сказать это, как тут же запрезирала себя. Она никогда-никогда не разыгрывала карту своего знаменитого отца. Но Дрю просто достала ее.
— Мой отец — Тристан Маклин.
Ошарашенное молчание в течение нескольких секунд было, конечно, лестным, но Пайпер стыдилась сделанного. Все повернулись и уставились на постер, где ее отец выставлял на обозрение всего мира свои мускулы.
— Боже мой! — в голос воскликнули половина девчонок.
— Класс! — согласился один из парней. — Мужик с мечом, который убил другого мужика в этом кино?
— Он такой крутой для старика, — добавила одна из девиц и тут же вспыхнула. — То есть извини. Я знаю, он твой отец. Это так чудно?!
— Вот уж действительно — чудно?.
— А ты бы не могла раздобыть его автограф для меня? — спросила другая девица.
Пайпер выдавила из себя улыбку. Она не могла сказать: «Если мой отец останется в живых…»
— Нет проблем, — проговорила она.
Девица взвизгнула от восторга, и вокруг Пайпер образовался плотный кружок детей Афродиты, которые принялись одновременно задавать ей десятки вопросов.
— Ты когда-нибудь была на съемках?
— Вы живете в особняке?
— А ты была в ресторанах с кинозвездами?
— Ты уже прошла обряд посвящения?
Этот вопрос застал Пайпер врасплох.
— Какой обряд? — переспросила она.
Парни и девчонки захихикали, подталкивая друг друга, словно это была деликатная тема.
— Обряд посвящение для детей Афродиты, — сказал кто-то. — Нужно влюбить кого-то в себя. А потом разбить ему сердце — бросить его. Сделав это, ты докажешь, что достойна Афродиты.