— Берегись! — крикнула Илэйн, отшатываясь в сторону, чтобы ее не было видно с той стороны, и серебристо-синяя молния с ревом, от которого заложило уши, пронеслась через врата, змеясь и выстреливая отростки.
Волосы у Илэйн встали дыбом, а там, куда ударило одно из ответвлений молнии, с грохотом взметнулся фонтан земли. На девушку посыпались комья и мелкие камни.
Внезапно вернулся слух, и с той стороны переходных врат послышался мужской голос — тягучий, сглатывающий окончания слов. От этого голоса и от сказанных им слов по спине у Илэйн поползли мурашки.
— …должны взять их живьем! Ясно, дуры этакие?
Внезапно один из солдат выскочил на луг прямо перед Илэйн. Стрела Бергитте пробила вытисненный на его кожаном панцире сжатый кулак. Второй шончанин запнулся о падающего товарища, и не успел он выпрямиться, как в горло ему вонзился нож Авиенды. С лука Бергитте вихрем полетели стрелы — наступив ногой на поводья, она стреляла с мрачной ухмылкой. Вздрагивающие лошади дергали головой и брыкались, стремясь вырваться и убежать, а Бергитте знай себе стреляла, выпуская стрелу за стрелой. Крики на той стороне врат свидетельствовали, что стрелы Бергитте Серебряный Лук разят без промаха. Ответ, как черная мысль, не заставил себя ждать, и из проема черными пчелами полетели арбалетные болты. Все случилось чуть ли не в один миг. Упала Авиенда, кровь заструилась по пальцам, сжавшим правую руку, но айилка сразу забыла о ране и поползла на четвереньках, шаря по земле в поисках ангриала. Лицо ее выражало решимость бороться до конца. Вскрикнула Бергитте; выронив лук, она схватилась за бедро, где торчал хвост короткой арбалетной стрелы. Илэйн почувствовала резкий — как будто это в нее попала стрела — укол боли.
В отчаянии она, полулежа на спине, ухватилась за нить. И, дернув, поняла, к своему ужасу, что способна лишь удерживать ее. Двинулась ли нить? Или просто скользит? Если так, она не осмелится ее отпустить. Нить же норовила вырваться из хватки.
— Живыми, я сказал! — взревел голос шончанина. — Любой, кто убьет женщину, не получит своей доли золота.
Дождь арбалетных стрел утих.
— Хочешь взять меня? — крикнула Авиенда. — Тогда приди и танцуй со мной!
Ее вдруг объяло сияние саидар, тусклое даже с ангриалом, и огненные шары, возникая перед вратами, хлынули в проем. Не очень крупные, но взрывы слились в непрерывный грохот. Однако Авиенда тяжело дышала, от напряжения лицо ее покрылось испариной. Бергитте вновь взяла лук — теперь она походила на героя из легенды: кровь течет по бедру, сама едва стоит на ногах, но стрела на тетиве, глаза ищут цель.
Илэйн постаралась умерить дыхание. Она не может зачерпнуть еще Силы, ни капельки, и ничто уже не поможет.
— Вы должны уходить, — сказала Илэйн. Она бы не поверила тому, как звучит ее голос — холодно, как ледышка. Ей же хотелось взвыть от отчаяния. Сердце лихорадочно колотилось. — Не знаю, долго ли я удержу… — Что было правдой — по отношению как ко всему плетению, так и к единственной нити. А если та уже выскальзывает? — Уходите быстрее! На той стороне холма, наверное, будет безопасно, но чем дальше, тем лучше. Уходите!
Бергитте что-то сердито прорычала на древнем языке, но Илэйн ничего не поняла. Похоже, это те выражения, которым не худо бы научиться. Бергитте заговорила вновь — теперь вполне внятно:
— Только отпусти эту треклятую штуковину раньше, чем я тебе скажу, и можешь не дожидаться Найнив — я сама с тебя шкуру спущу. И только потом отдам ей. Молчи и держись! Авиенда, обойди… эту штуку! Сумеешь оттуда шары свои кидать?.. Обойди и приведи хоть одну из тех проклятых лошадей.
— Сумею, пока вижу, где плести надо, — отозвалась Авиенда, с трудом поднимаясь на ноги. Ее шатало из стороны в сторону. Кровь бежала по рукаву. — Наверное, сумею.
Девушка скрылась позади врат, но поток огненных шаров не ослабел. С той стороны видно как бы сквозь висящую в воздухе дымку. Правда, пройти оттуда нельзя — попытка окажется крайне болезненной. Когда Авиенда, спотыкаясь, появилась вновь, Бергитте помогла ей сесть на мерина, но — спиной вперед! Ну и дела!
Потом Бергитте яростно замахала рукой Илэйн, но та даже головой покачать не удосужилась. Отчасти из опасения, что может случиться, стоит ей отвлечься.
— Не знаю, удержу ли нить, если встать попытаюсь. — Говоря по правде, она не была уверена, сумеет ли вообще подняться; она не просто устала, мышцы словно в воду превратились. — Скачите! Пока силы есть, я буду держать. Ну же, уходите! Прошу вас!
Бормоча ругательства на древнем языке — чего же иного можно ожидать? — Бергитте сунула поводья лошадей в руки Авиенде. Едва не упав, она подковыляла к Илэйн и, наклонившись над нею, подхватила под мышки.
— Ты продержишься, — сказала Бергитте, в голосе ее звучала уверенность. — До тебя я не встречала королев Андора, но знавала королев вроде тебя. Стальной хребет и львиное сердце. Ты сумеешь!
Не дожидаясь ответа, Бергитте медленно потянула Илэйн вверх; лицо ее напряглось, а каждая волна боли в ноге эхом отзывалась в голове Илэйн. Девушка задрожала от напряжения, удерживая плетение и ту единственную нить. И удивилась, оказавшись на ногах. Боль в ноге Бергитте отзывалась горячими толчками в сознании Илэйн. Она постаралась не наваливаться на Бергитте, но подламывающиеся колени не держали девушку. Когда они доковыляли до лошадей, опираясь друг на друга, Илэйн поглядела через плечо на врата. Удерживать плетение девушка могла и не смотря на него — в обычной ситуации, — но сейчас ей требовалось постоянно убеждать себя, что она еще не выпустила ту самую нить. Врата превратились в диковинное плетение; оно извивалось, шевелило, точно щупальцами, распушенными волокнами.
Застонав, Бергитте помогла Илэйн сесть в седло, скорее даже, усадила в него. И тоже спиной вперед, как и Авиенду!
— Тебе нужно видеть, — объяснила Бергитте, хромая к своему мерину. Держа в руке поводья всех трех лошадей, она взобралась в седло, кривясь от боли. Илэйн не услышала от нее ни звука, но почувствовала боль. — Делай, что нужно, а уж куда ехать, это предоставь мне.
Лошади рванулись вперед, едва Бергитте ударила своего мерина каблуками по бокам, — вероятно, им тоже не терпелось убраться подальше.
Илэйн с той же мрачной решимостью, что и за плетение, ухватилась за заднюю луку седла, точно за саму саидар. На скаку ее нещадно швыряло в стороны, оставалось только крепче держаться в седле. Авиенда выпрямилась; она с присвистом втягивала воздух, взор застыл. Но ее окружало свечение, и огненные шары сыпались на врата по-прежнему, пусть и не так часто, как раньше; некоторые пролетали мимо врат, выжигая огненные следы в траве или взрываясь на земле. Илэйн собрала оставшиеся силы, заставила себя наскрести их; если уж Авиенда, раненая, сумела сосредоточиться, то она, Илэйн, просто обязана выдержать.
Лошади неслись галопом, врата уменьшались, полоса бурой травы между беглецами и вратами становилась все шире. Начался подъем. Они взбирались на холм! Бергитте — сама сосредоточенность — вновь наложила стрелу на тетиву. Нужно всего лишь добраться до гребня, оказаться на той стороне холма.
Авиенда тяжко вздохнула; свечение саидар мигнуло и исчезло.
— Не могу, — выдохнула она. — Не могу.
И сразу вслед за тем, как прекратился огненный вихрь, на луг выскочили шончанские солдаты.
— Все хорошо, — сумела выговорить Илэйн. В горле саднило; она была мокрая с головы до ног. — С ангриалом очень устаешь. У тебя все получилось, они нас теперь не догонят.
Будто в насмешку, в тот же миг на лугу появилась сул’дам — в чем даже с расстояния в полмили нельзя было ошибиться. Низкое солнце сверкало на соединявшем двух женщин ай’дам. Показалась еще одна пара, потом третья, четвертая. Пятая.
— Гребень! — радостно воскликнула Бергитте.
Получилось! Хорошего вина и крепкого мужчину, и немедленно!
На лугу сул’дам подняла руку, указывая на беглецов, и для Илэйн время замедлило свой ход. Вокруг дамани возник ореол саидар. Илэйн видела, какое творится плетение. Она знала, что оно означает. И что нет способа помешать.
— Быстрее! — закричала она.
Щит обрушился на нее. В обычном состоянии Илэйн с легкостью отразила бы этот удар, ведь уровень владения Силой у нее был очень велик, но сейчас, когда она обессилела и едва-едва цеплялась за саидар, щит разом отсек ее от Источника. И плетение на лугу, плетение, создавшее врата, опало в себя. Измученная, с виду едва ли способная шевельнуться, Авиенда прыгнула из седла на Илэйн и сбила подругу на землю. Падая, Илэйн успела заметить, как ей в лицо бросился дальний склон холма.
Вокруг все затопила ослепительная, густая белизна. Пронесся звук — Илэйн знала, что это именно звук, оглушительный рев, — однако он лежал за пределами слуха. Что-то ударило девушку, словно она упала с крыши на мостовую. Нет, не с крыши, с верхушки башни.
Она открыла глаза, глядя в небо. Небо было какое-то странное, туманное. Сначала она и пошевелиться не могла, а потом, двинувшись, охнула от боли. У нее все болело. О Свет, как больно-то! Медленно Илэйн поднесла руку к лицу — пальцы окрасились красным. Кровь. А что с Бергитте и Авиендой? Надо им помочь. Илэйн ощущала Бергитте, чувствовала и ее боль, точно клещами впившуюся в тело, но, по крайней мере, Бергитте жива. И, судя по всему, разгневана и настроена весьма решительно — значит, ранена не слишком сильно. Авиенда…