Роберт Рик Маккаммон

Жизнь мальчишки. Книга 1. Темная бездна

Предисловие

ПОЧЕМУ Я НАПИСАЛ «ЖИЗНЬ МАЛЬЧИШКИ»

Оказывается, легче написать книгу, чем написать о книге, которую ты написал.

Есть ли в этом смысл? Да, есть, наверно, потому, что книга, которую я уже написал, словно вырублена в камне. Здесь уже не добавить, не убавить, все на своих местах. А может, и нет, потому что писатель, если ему повезет, еще не вырублен в камне и находится в пути, то есть узнает все больше и больше о том, как писать. Поэтому иногда трудно оглядываться на более ранние работы: неизбежно найдешь такое, что захочется убрать или добавить, но каменную глыбу не сдвинуть.

Сказав все это, замечу: когда я оглядываюсь назад и перечитываю «Жизнь мальчишки», я нахожу немногое, что хотел бы изменить. Всегда верил, что, когда ты заканчиваешь книгу, хорошо, если в ней есть пятьдесят процентов того, на что ты надеялся, когда ее начинал. К своему удивлению, я обнаружил, когда закончил «Жизнь мальчишки», что в ней около девяноста процентов того, что я надеялся увидеть в этой книге.

Я не пишу и никогда не писал, имея четкий план. У меня есть, как я их называю, «ключевые сцены»: то, что происходит в начале, в середине и ближе к концу и, как я надеюсь, позволяет мне идти в правильном направлении. Однажды я попытался использовать план и не закончил книгу. Я уже знал все, что должно случиться, так в чем же смысл?

Пожалуй, я пытаюсь сказать, что пишу прежде всего для самого себя: я хочу стать «первым читателем». Хочу писать книги, которые прочел бы для удовольствия, если бы так усердно не работал, чтобы написать их. В этом есть смысл, по крайней мере для меня, и такой подход к писательству всегда дает мне возможность что-то предвкушать в будущем.

Итак, если вы держите сейчас в руках это новое издание «Жизни мальчишки» и просматриваете эту мою болтовню, вы, возможно, уже прочли книгу или собираетесь читать ее в первый раз. Думаю, я сумел вам объяснить, почему я написал эту книгу, но вначале позвольте дать вам ответ на вопрос, который мне часто задают в связи с этой книгой.

Вопрос в том, не является ли «Жизнь мальчишки» автобиографической книгой?

Ответ: «Да», и я действительно считаю себя персонажем книги, но я не Кори — главный герой. С кем я больше всего идентифицирую себя в «Жизни мальчишки»? Я вам расскажу немного позднее.


О книге. Она начиналась с загадочного убийства в маленьком южном городе, и намечалось, что в ней будет еще одна тайна, связанная со вторым городком, который был затоплен и оказался на дне озера. Главным героем должен был стать шериф и… о господи, здесь меня потянуло в сон!

Я долго и внимательно перечитывал две сотни уже написанных страниц и решил, что этот сюжет не сработает: картина не обретала жизненных черт. В течение нескольких лет я держал в голове историю мальчика, который хочет стать писателем, и события, происходящие в его родном городке, которые повлияли на его жизнь, но все время откладывал ее в долгий ящик. И вот в моей голове вновь возник южный город и убийство, и я подумал… хорошо, попробую написать книгу о мальчике.

Я начал писать «Жизнь мальчишки» без всякого плана, но идей у меня было много. И внезапно картина заиграла красками. Она обрела яростную жизнь, которую я прежде редко ощущал в своих произведениях. Я бегло просмотрел написанное. Теперь, не говоря уже о том, что это было не трудно и мне не приходилось многое обдумывать и работать многие сотни часов, «Жизнь мальчишки» действительно продвигалась, мне только приходилось слегка поворачивать рулевое колесо, чтобы задать правильное, как мне казалось, направление.

Вот как бывает с писательством, такая уж это штука. Когда не пишется, ни одна душа на свете тебе не поможет. Ни жена, ни брат или сестра, ни лучший друг, ни редактор. Никто. Потому что никто не понимает твою работу так, как ты сам. Если возникает проблема, решать ее тебе и только тебе.

И наоборот: когда работа идет хорошо… что можно сказать? Что я слышу пение ангелов? Слышу музыку сфер или нечто подобное? Что каждое предсказание судьбы гласит: «Большой успех ждет тебя впереди, если ты чего-нибудь не напутаешь»?

Думаю, что-то вроде этого. Но когда работа идет хорошо, ты видишь, что картина обретает жизнь: люди реальны — ты знаешь их, видишь их лица и понимаешь, что некоторым образом творишь жизнь. Не думаю, что в мире есть большая радость.

Когда я закончил «Жизнь мальчишки», испытывал эйфорию от того, что сделал. Я отправил книгу издателю и думал при этом «Рик, они позвонят тебе и будут на седьмом небе и скажут, что и не подозревали в тебе такого, не похожего ни на что, и как они рады, что тебе удалось выполнить такую замечательную работу».

И я ждал. Долго ждал. И наконец мне позвонили.

«Рик, послушай. Ну, ты знаешь… Насчет книги. Нам она действительно понравилась, но… эта история об убийстве, ты собьешь с толку читателей: они будут думать, что книга автобиографическая, и, знаешь, тебе придется выбросить все, что ты написал о городе и его людях, и сосредоточить внимание на убийстве».

Простите. Простите. Я только… наверно, что-то не в порядке с телефоном. Извините.

Собравшись с духом, я перезвонил и сказал: «Мы обсудим то, о чем вы говорили, в вашем офисе завтра». И потом я поехал в аэропорт с парнем из Бирмингема, Алабама, без всякого литературного образования, но любящим читать и писать, и с чувством, что в этот раз мне предстоит отстаивать то, во что я верю, и я полетел в Нью-Йорк, чтобы предстать лицом к лицу с «большими псами».

Я сказал, что не могу ничего менять в книге, что мне придется разорвать контракт, подписанный с ними, если они будут настаивать на этих изменениях, пусть даже веселый костер, которым была моя карьера, превратится в пепел.

Они привели некоторые факты и цифры из диаграммы, висящей на стене, о том, какие неприятности случаются у писателей, которые пытаются выйти за пределы отведенных им рамок, но потом сказали: «Ладно. Пусть будет по-вашему: вы автор, и если вы так убеждены в своей правоте, мы на вас полагаемся».

И это было здорово, по-настоящему здорово. И все же… Понимаете, когда кто-то смотрит на вашего ребенка и говорит: «Ну что ж, очень милый, хороший и сильный», — частичка радости творения улетучивается. Частичка желания, заставившего вас стать писателем, очень тихо выходит за дверь.

«Жизнь мальчишки» была написана не для детей, но за годы, прошедшие с ее первой публикации, она приобрела огромную аудиторию среди юных читателей. Я не знаю точных цифр, но ее изучают в школах по всей стране. Я знаю это, потому что много раз выступал перед школьниками и студентами, изучающими английский язык, в гимнастических залах и аудиториях. Однажды я получил письмо от шотландского джентльмена, которому было за восемьдесят, в другой раз — от тринадцатилетнего мальчишки из Сиэтла, и они оба писали, как им понравилась книга. Думаю, она теперь издана во всем мире. Удивительно видеть обложку японского издания с изображением Кори, стоящего на берегу озера.

Должен упомянуть еще об одном полученном письме, потому что оно было для меня… не знаю даже, как мне описать свои чувства.

Несколько лет назад мне написала женщина и сообщила, что скончался ее престарелый отец и он перед смертью попросил, чтобы экземпляр его любимой книги похоронили вместе с ним. Она хотела, чтобы я знал об этом.

Ее отец вновь и вновь перечитывал эту книгу, так часто, что она превратилась из книги в постоянного спутника и собеседника.

Не так давно я побывал в большом книжном магазине, причем не в моем родном городе, и набрел на стенд, названный ими «стол классиков». На этом стенде были романы Диккенса, Гюго, Стейнбека, Твена, Жюля Верна, Апдайка, Воннегута… — всего, что учителя рекомендуют для чтения учащимся, того, что им следует прочитать, чтобы мир не стал хуже.

И там же была моя книга «Жизнь мальчишки» лежала среди этих книг, этих великих имен.

Мое дитя.

Я сомневаюсь, что смогу когда-нибудь написать еще одну книгу, достойную оказаться на этом стенде. Бог свидетель, я буду пытаться. Но здесь уже есть одна моя книга, и, думаю, одной достаточно.


Персонаж, с которым я в первую очередь идентифицирую себя в «Жизни мальчишки»?

Наверно, вы уже поняли. Это Вернон, чья мечта разрушилась под тяжестью доски с диаграммой, упавшей со стены. Потому что он не выдержал жизни в том офисе в Нью-Йорке. Потому что без боя вернулся домой в Зефир и отгородился от окружающего мира.

Он пробудился и по-прежнему был жив.

Я всегда хотел где-то использовать эту фразу. Мне кажется, это удачное место.

Если вы читаете «Жизнь мальчишки» в первый раз, я надеюсь, что она вам понравится. Я надеюсь, что благодаря ей вы сможете побывать в местах, о существовании которых даже не догадывались… в местах, о существовании которых, возможно, забыли.

Если вы читаете книгу во второй или в третий раз, добро пожаловать в Зефир снова! Вы вновь прочтете о жизни Кори и о его мире, о вечно длящихся летних днях, о восхитительных тайнах, о скрытых от постороннего глаза местах и магии, которая есть во всех нас, просто иногда она сворачивается калачиком и ложится спать, дожидаясь, когда ее лучший друг вернется домой.

Спасибо вам.

Роберт «Рик» Маккаммон

29 января 2008 г.

Сразу же после полуночи

Ватагой шумных бестий,

Всех дьяволов страшней,

По самым гиблым чащам

Гоняли мы чертей.

А выпив лимонада,

Сквозь горлышко и дно

На горизонт смотрели:

Он был недалеко.

За ним, в краю волшебном

И наш остался след,

Хоть на автомобиле

Туда дороги нет.

Нам псы были как братья,

На великах на Марс,

Оттуда и обратно

Гоняли мы не раз.

Тарзаном на лианах

Любили мы летать

И шпаги, словно Зорро,

Отважно обнажать.

Грядущее казалось

Далекою страной,

Где мамы не старели,

Где каждый был герой.

Напоминало время

Зыбучие пески,

Взахлеб тогда мы жили,

Плевав на синяки.

Уж в зеркале седины

Я вижу у висков.

Но книга не об этом —

Она для пацанов.

(Перевод Михаила Тарасова)

Прежде чем мы начнем наше путешествие, я хочу сказать вам важную вещь.

Я сам все это пережил. Но когда ведешь повествование от первого лица, возникает одна проблема. Читатель уже заранее знает, что рассказчик не будет убит в конце. Поэтому что бы со мной ни происходило — что бы со мной ни произошло, — вы можете быть уверены, что я пережил все это, и подобный опыт мог сделать меня как чуточку лучше, так и чуточку хуже. Но об этом, впрочем, вы сможете составить свое собственное мнение.

В некоторых местах этого рассказа вы, пожалуй, скажете: «Эй-эй, погодите-ка, откуда он мог тогда знать, что произошло это событие или что тот человек сказал или сделал то-то и то-то, если самого рассказчика там вовсе не было?» Ответ на этот вопрос заключается в том, что многое я узнал позже, что дало мне возможность заполнить пробелы, а в некоторых случаях мне пришлось додумывать события, иногда изменяя то, что происходило на самом деле.

Я родился в июле 1952 года и сейчас нахожусь на пороге своего сорокалетия. Это уже солидный возраст, правда? Я больше не «многообещающий молодой талант», как меня называли критики. Я тот, кто я есть. Писать я начал еще в школе, а придумывать всевозможные истории стал задолго до того, как понял, чем же на самом деле занимаюсь. Писателем себя по-настоящему ощутил в 1978 году, после первой публикации. Или я был всего лишь автором? «Сочинителем книг в мягких обложках», как пели когда-то «Битлз»? Или автором книг в твердых переплетах? В одном я определенно уверен: я всегда мечтал увидеть свои книги в твердых переплетах. Я страдал от пинков и улыбался, когда сталкивался с добрым к себе отношением, как и любой другой из наших братьев и сестер в этом изменчивом мире. Бог благословил меня, наделив способностью кроить характеры и миры из словесной ткани. Так кто же я? Писатель? Автор?

А может быть, просто рассказчик?

Мне захотелось изложить на бумаге то, что сберегла моя память: так мои воспоминания сохранятся надолго. Дело в том, что я верю в магию и волшебство, потому что родился и рос в удивительное, волшебное время в волшебном городке, в котором жили волшебники. Увы, мало кто понимал, что мы жили в паутине магии и волшебства, связанные серебряными нитями случайностей и обстоятельств. Но я знал об этом всегда. Когда мне было двенадцать лет, мир был моим волшебным фонарем, и благодаря его зеленому призрачному свечению я видел прошлое, настоящее и мог заглядывать в будущее. Возможно, и у вас было то же самое, просто вы не можете вспомнить об этом. Видите ли, я думаю, что мы все несем в себе волшебство в начале нашей жизни. Все мы рождаемся с ураганами, лесными пожарами и кометами в душе. Мы рождаемся наделенные даром петь, как птицы, читать по облакам и видеть нашу судьбу в крупинках песка. Но чем больше мы узнаем, тем меньше волшебного остается в наших душах. Волшебство уходит от нас вместе с привычкой посещать церковь, со шлепками родителей, оно вымывается и вычесывается из нашей души. Мы вынуждены выбирать прямые и узкие дорожки, нам постоянно твердят, что мы должны воспитывать в себе чувство ответственности. Нам следует поступать так, как приличествует нашему возрасту. Нам велят сначала вырасти, повзрослеть… Боже мой! А знаете почему? Потому что люди, которые так говорят, боятся нашей юности и нашей необузданности, потому что волшебство, которым мы обладаем в детстве, заставляет их стыдиться и горевать о том, что они позволили погубить в самих себе.

Когда ты удаляешься от всего этого, то действительно не можешь вернуть это назад. Потом могут быть только мимолетные мгновения. Какие-то секунды ощущений и воспоминаний. Когда люди плачут в кино, это происходит потому, что в темном зале их на миг омывают золотые воды магии, но длится это какой-то миг, не более. Потом они вновь оказываются на ярком безжалостном солнце неумолимой логики и рассудка, и солнце это иссушает их души. Они продолжают испытывать какое-то легкое сердечное томление, сами не зная почему. Но когда песня пробуждает воспоминание, когда пылинки попадают в луч солнечного света, приковывая внимание и отвлекая от остального мира, когда слышишь ночью, как где-то далеко стучат колеса поезда, и гадаешь, куда он может направляться, ты выходишь за отведенные тебе пределы и на краткий миг оказываешься в сфере волшебного.

Именно в это я и верю.

Правда жизни в том, что с каждым годом мы уходим все дальше и дальше от той сущности, с которой были рождены. Мы взваливаем на себя многочисленные обязанности, некоторые из них приятные, некоторые — не очень. С нами происходят разные события. Умирают те, кого мы любим. Некоторые попадают в катастрофы и становятся калеками. Люди по той или иной причине сбиваются с пути. Такое нередко случается в нашем мире безумных лабиринтов. Жизнь делает все возможное, чтобы лишить нас воспоминаний о волшебном. Вы даже не подозреваете, что это происходит с вами, пока в один прекрасный день не ощутите какую-то потерю, не зная наверняка, что именно утратили. Словно вы улыбнулись хорошенькой девушке и услышали в ответ удивленное: «Сэр». Это просто происходит с вами, и все.

Воспоминания о том, кто я и где жил, для меня очень важны. Они составляют существенную часть того человека, каким я хочу стать, когда подойдет к концу мое путешествие. Мне просто необходима память о магии и волшебстве, если я когда-нибудь собираюсь вернуть их себе. Мне нужно знать их и помнить о них, и я хочу рассказать вам об этом.

Меня зовут Кори Джей Маккенсон. Я родился в городке под названием Зефир, на юге Алабамы. Там никогда не бывает слишком холодно или слишком жарко. Улицы Зефира затенены черными дубами, дома там с верандами и противомоскитными сетками на окнах. Есть парк с двумя бейсбольными площадками, одна — для детей, другая — для взрослых. Вода в общественном бассейне отличалась чистотой и синевой, и дети ныряли в самую глубину за монетками, лежащими на дне. Каждый год 4 июля в Зефире устраивали барбекю, а в конце лета — литературный конкурс. В1964 году, когда мне было двенадцать лет, население Зефира насчитывало примерно пятнадцать тысяч человек. Достопримечательности города включали кафе «Яркая звезда», магазин «Вулворт» и маленькую бакалейную лавку «Пигли-Вигли». На трассе 10 был даже дом, где жили плохие девушки. Телевизор был не в каждой семье. В округе существовал «сухой закон», что означало процветание подпольной торговли спиртным. Дороги вели на юг, север, восток и запад, а ночью мимо проходил товарный поезд в сторону Бирмингема, оставляя после себя запах окалины. В Зефире было четыре церкви, начальная школа и кладбище на Поултер-Хилл. Озеро здесь такое глубокое, что его вполне можно считать бездонным. Мой родной город был полон героев и злодеев: здесь жили честные люди, которые знали прелесть правды, и такие, чьим идеалом была ложь. Мой городок наверняка напоминает тот, где провели свое детство вы.

Но все же Зефир был волшебным местом. Там при свете луны по улицам прогуливались духи. Они выходили из могил на заросшем травой кладбище, стояли на холме и разговаривали о старых временах, когда кока-кола имела свой подлинный вкус, когда можно было запросто отличить демократа от республиканца. Я знаю это. Я сам их слышал. Легкий бриз дул вдоль улиц, проникая сквозь противомоскитные сетки на окнах, принося с собой в дома легкий аромат жимолости и пробуждающейся любви, а зазубренные синеватые молнии разбивались о землю и будили ненависть. У нас случались ураганы и засухи, а речка, которая протекала рядом с нашим городом, имела дурную привычку разливаться. В мою пятую весну наводнение принесло на улицы змей. Потом сотни ястребов, словно черный смерч, спустились на землю и унесли змей в своих смертоносных клювах, а река незаметно вернулась в свои берега, как побитая собака. Потом показалось солнце, словно над городом прозвучал призывный клич трубы, и с ржавых, будто запятнанных кровью крыш моего родного городка заклубился пар.

У нас была своя чернокожая королева, которой было сто шесть лет. У нас был свой меткий стрелок, спасший жизнь Уайатту Эрпу [Эрп, Уайатт Берри Стрэпп(1848–1929) — легендарная личность, картежник и авантюрист, самый известный из четырех братьев Эрп. (Здесь и далее примечания редактора.)] у скотоводческой фермы «О. К. Коррал». У нас было чудовище, которое жило в реке, у нас была тайна, связанная с озером. У нас было привидение, которое витало над дорогой, преследуя черный гоночный автомобиль с языками пламени на капоте. У нас были свои Гавриил и Люцифер, и мятежник-конфедерат, восставший из мертвых. У нас был иноземный завоеватель, мальчик с совершенной рукой, и, наконец, динозавр, преспокойно прогуливающийся по Мерчантс-стрит.

Это было волшебное место.

Мои воспоминания о мальчишеской жизни были окутаны ореолом волшебства.

Я помню.

И хочу всем вам об этом поведать.