Роберт Сальваторе

Звёздные Войны

Эпизод II

Атака клонов

Давным-давно в далекой Галактике….

ПРОЛОГ

Его разум поглощал сцены, которые проносились перед ним… такие прохладные, спокойные… и обычные.

Сцены из жизни, о которой он всегда мечтал. Его семья, его близкие, его друзья… он знал, что они все здесь, хотя узнавал только маму.

Так должно было быть. Тепло и любовь, смех и покой. Ему всегда хотелось, чтобы было так. Он мечтал, чтобы так было. Молился, чтобы так стало. Светлые, добрые улыбки. Смешные беседы (хотя ему никак не удавалось расслышать хотя бы слово). Дружеские похлопывания по плечу.

Он видел, как улыбается ему мама, она больше не была рабыней. Ее ждала веселая и радостная жизнь.

Мама шла к нему, лицо ее сияло от гордости за него. Она улыбнулась…

…чуть шире.

На мгновение он подумал, что воспринимает все слишком близко, вдруг улыбка исказилась…

…трансформировалась…

Он неожиданно испугался.

Движения фигур стали медленными и затрудненными, налились тяжестью.

Нет, не тяжестью, обжигающим теплом. В лицо ударило пламя, он задохнулся от жара.

Сквозь зыбкую пелену горячего воздуха лица казались странными, перекошенными, как от боли.

Он хотел окликнуть маму, спросить, чем может помочь… и с ужасом обнаружил, что не в силах издать ни единого звука. Он не мог даже дышать, обожженные легкие слиплись в горячий комок боли.

Фигуры застыли, стали прозрачными как стекло.

Из глаз матери крупными каплями, словно слезы, потекла кровь.

Он протянул руки, но от его прикосновения треснуло стекло. Он слышал, как с тихим звоном опадают на пол мелкие прозрачные чешуйки.

Он закричал: «Не надо!» И от звука его голоса все расс ыпалось в мелкое блестящее крошево…

Он обнаружил, что лежит в изнеможении на койке: дыхание сбито, и, похоже, восстановить его удастся не скоро, глаза широко раскрыты, лоб мокрый от холодного пота.

Сон. Всего лишь сон.

Пришлось повторить себе эти слова несколько раз, как заклинание. Это — всего лишь сон.

Или нет?

В конце концов, он же способен видеть то, что еще только произойдет.

— Мы у Энсиона, — донесся из рубки знакомый голос. Учитель звал его.

Надо было стряхнуть с себя дремоту, сконцентрироваться на происходящем и пойти к учителю. Ага, легче сказать, чем сделать…

Потому что он опять видел маму — как ее тело рассыпается осколками…

Может, рассказать все учителю? Но поможет ли он? Сумеет ли? Мысль растворилась. Нет, Оби-Вану Кеноби не до того. Слишком много других дел: нужно уладить пограничный конфликт, из-за которого они улетели с Корусанта.

Падаван хотел бы поскорее вернуться в столицу. Ему так нужно было наставление — но не Оби-Вана.

Надо переговорить с канцлером Палпатином, получить одобрение и совет. Все эти десять лет канцлер внимательно следит за его успехами, как и обещал. И распорядился, чтобы в любое время пропускали к нему его юного друга. А еще он сказал, что когда-нибудь его юный друг станет сильнее любого джедая.

Вот и ответ. Только самый сильный сумеет сохранить хрупкие фигуры в целости. Наверное.

— Мы у Энсиона! — опять услышал он голос учителя. — Энакин, иди сюда!

1

От всего остального мира двор водосборной фермы был отделен не только изгородью, по которой пропущен электрический ток, но и невысоким песчаным валом, на котором и установлена преграда для незваных ночных гостей. Здесь, поставив ногу на гребень насыпи, стояла женщина. Усталое лицо, на котором ранние морщины постепенно стирали красоту, было запрокинуто к черному небу и ярким россыпям звезд.

Песок медленно отдавал дневной жар, но температура скоро начнет падать. Вдалеке тоскливо прокричал ночной зверь; его плач болезненным эхом отозвался в груди женщины.

Женщина ежилась, но не спешила уходить в дом.

Сегодня ночью…

Сегодняшней особенной ночью…

Ее милому мальчику, ее Эни, исполнялось двадцать лет. Она считала каждый год, хотя вот уже — подумать только! — десять лет не видела сына. Должно быть, он изменился. Наверное, при встрече она его не узнает. Женщина всю жизнь прожила в небольшом городке на скучной планете и даже представить не могла, какие чудеса находил ее сын среди звезд на планетах, совсем не похожих на серый, тусклый, засыпанный сухим песком Татуин. Но все равно радовалась за мальчика.

Она улыбнулась, даже не предполагая, каким красивым в это мгновение стало ее лицо. Давно, десять лет назад, Эни ухитрялся довести до белого каления всех окружающих, начиная от нее самой и соседей и заканчивая клиентами и хозяином, барахольщиком-тойдарианцем Уотто. Несмотря на плохую еду, плохое обращение, несмотря на вечные жалобы и нотации Уотто, она вспоминает те дни с радостью: они были вместе. Она и ее Эни.

— Заходи-ка в дом, мам, — раздался за ее спиной негромкий голос.

Женщина оглянулась с улыбкой. Ей хотелось посмотреть, как к ней через двор идет ее пасынок. Сильный и широкоплечий мальчик примерно одних с Эни лет. Порой ей казалось, что они очень похожи, хотя волосы Оуэна были темные, жесткие и торчали, точно иголки, в разные стороны, а на скуластом простодушном лице отражались все мысли и чувства.

Женщина подождала, когда мальчик подойдет к ней, протянула руку и взъерошила ему волосы. Оуэн быстро и смущенно чмокнул ее в щеку.

— Ну что, сегодня ночью корабли не летают?

В вопросе не было и намека на издевку, он был задан самым добродушным тоном. Оуэн знал, почему мачеха вышла сегодня из дому, как всегда выходила в тихие звездные ночи.

Женщина с улыбкой погладила юношу по щеке. Она любила его как собственного сына, и он тоже был добр к ней. И он понимал, почему у нее тяжело на сердце. Оуэн принял ее боль без ревности и осуждения. И всегда оказывался рядом, когда требовалась даже малая, но поддержка.

— Нет, сегодня они не летают, — сказала женщина и вновь запрокинула лицо к звездному небу. — Должно быть, Энакин занят. Спасает Галактику от пиратов или каких-то других злодеев. Знаешь, ведь ему постоянно приходится заниматься этим. — Женщина улыбнулась.

— Ну, значит, сегодня мы будем спать спокойно, — отозвался Оуэн.

Женщина засмеялась. Хорошо, когда мальчики умеют ценить и поддерживать шутку. Но в глубине души она твердо знала, что Энакин всегда был особенным. Ее сын никогда не вписывался в нормы — даже для джедая. Он всегда был выше… не физически. Нет. В памяти он оставался улыбающимся маленьким мальчиком с волосами цвета песка и глазами, из которых только сон мог прогнать любопытство. Но он всегда умел делать странные вещи, и делал их так хорошо, что мать пугалась. В конце концов, не каждому в девять лет дано победить лучших гонщиков на страшной трассе, где выживают далеко не все…

Рыцарь, который увел Энакина с собой, сказал, что ее мальчик умеет «видеть» то, чего еще не случилось.

— Мне пришлось отпустить его, — еле слышно проговорила женщина. — Как я могла удержать его, если жизнь здесь привела бы его в рабство?

— Я знаю, — успокоил ее Оуэн.

— Даже если бы мы не были рабами, я все равно не сумела бы удержать его. — Женщина оглянулась на пасынка, между ее бровями пролегла глубокая складка. — Эни так много должен отдать Галактике. Его нельзя было запирать на Татуине. Он принадлежит звездам, он должен летать и спасать планеты. Он появился на свет, чтобы быть джедаем.

— Вот поэтому я и буду спокойно спать, — повторил со смешком Оуэн.

Женщина удивленно взглянула на пасынка: тот ухмылялся во весь рот.

— Ах ты, негодник! Ты меня дразнишь! — Она дала ему легкий подзатыльник.

Оуэн, не обижаясь, пожал плечами.

Лицо женщины вновь стало серьезным.

— Он хотел улететь, — сказала она прежним тоном.

Пасынок уже слышал эти слова, а сама себе она повторяла их каждую ночь уже десять лет подряд.

— Он мечтал летать среди звезд, побывать на каждой планете, все увидеть и посмотреть. Он родился рабом, но… так жить он не мог! Нет! Только не мой Эни.

Женщина помолчала.

— Только не мой Эни, — твердо повторила она.

— Ты все сделала правильно, мама. Будь я на месте Энакина, я был бы благодарен. Я бы все понял. Разве можно любить больше, чем любишь ты, мам?

Женщина благодарно провела кончиками пальцев по сухой, шероховатой щеке пасынка. Она даже смогла улыбнуться ему.

— Пойдем в дом, мам. — Оуэн взял ее за руку. — Здесь становится небезопасно.

Женщина не стала спорить, позволила увести себя. Но посреди двора вдруг остановилась. Оуэн оглянулся. Взгляд мачехи стал беспокойным.

— Там опасно, — сказала она, вновь обшаривая взглядом темное небо. — А если он ранен? Или убит?

— Лучше умереть в погоне за своими мечтами, чем всю жизнь прожить без надежды, — с рассудительным романтизмом произнес Оуэн.

Улыбка осветила лицо женщины, вновь сделав ее красивой. В прагматизме Оуэн Ларс мог поспорить даже с собственным отцом. А при случае даже победить. Оуэн не верил в собственные слова, он говорил так только ради нее. И женщина оценила «жертву» пасынка.

Больше она не останавливалась. Ее ждал скромный дом Клигга Ларса, ее мужа, отца Оуэна. Но на каждом шагу она твердила, что сделала для сына единственную верную вещь. Они были рабами, и если бы тот рыцарь не предложил Эни свободу, рабами они остались бы до конца своей жизни. Как мог Энакин жить на Татуине, если рыцарь-джедай пообещал ему исполнение всех его снов?