6
Я могу контролировать свои страсти и эмоции, если я могу понять их природу.
Барух Спиноза
Вена, июнь 1933 г.
— Хедвиг Ева Мария, я приказываю тебе выйти! — орал отец.
Хеди рыдала, запершись в своей девичьей комнате, в окружении афиш кинофильмов с Джин Харлоу, Кэрол Ломбард и Гэри Купера.
Нет, она не выйдет замуж за этого мужчину. То немногое, что она знала о Фрице Мандле, не вызвало у нее любопытства, хотя то, что она слышала о его финансовом состоянии, интересовало вполне.
Хеди не могла себе представить, что забросит свою актерскую карьеру, стоившую ей стольких усилий, да еще теперь, когда только-только началось восхождение на заметный уровень. Она не желала также бросать инженерные науки, которые ее увлекали. Она будто погружалась в иной мир, полный чисел, производных, уравнений и переменных, когда некое волшебство овладевало ее разумом. Она наслаждалась и своими любовными утехами, предаваясь им абсолютно свободно. Отказаться от всего этого было немыслимо.
Однако отец пытался убедить ее, что этот брачный союз будет выгодным и она сможет наслаждаться жизнью, полной привилегий. Хотя положение семьи Кислер было устойчивым, оно отнюдь не позволяло им стать частью австрийского высшего общества. Более того, ходили слухи об их еврейском происхождении, что способствовало вытеснению семьи из высших кругов Вены.
Эмиль Кислер к тому же видел в союзе своей дочери с Мандлем хорошую возможность отвлечь ее от распутной жизни и съемок в ужасных фильмах.
Хеди распахнула окно; на улице еще было светло. Она спустилась по водосточной трубе на землю, преодолев три метра, — так она поступала множество раз. Выйдя на улицу, Хеди побежала по булыжной мостовой, миновала Карлсплац с ее странным зданием Сецессиона, где художник Климт обычно выставлял свои произведения, повернула направо и подошла к дому своего друга Карла, жившего напротив парка имени Шиллера. Она постучала в дверь молоточком, и мать юноши с улыбкой открыла ей.
— Привет, Хеди, входи. Твой приятель занимается наверху, в своей комнате.
Хеди быстро поднялась по лестнице и, войдя в комнату, прикрыла дверь.
— Милый, я соскучилась по тебе.
Молодой сокурсник хитро взглянул на нее.
— Хеди, если кто и скучает, так это я по тебе, причем каждый вечер, — ответил он, пока она снимала свитер.
— Поможешь мне расстегнуть лифчик?
Хеди нуждалась в любовном свидании, которое помогло бы ей забыться пусть даже на несколько минут.
7
В желании выражается сущность человека.
Барух Спиноза
Вена, июль 1933 г.
Роскошный «Роллс-Ройс» заехал за Кислерами, чтобы доставить их к Фрицу. Огромная резиденция Мандля произвела сильное впечатление на Хеди, едва гости ступили за ворота. Хеди доводилось бывать на сборищах и вечеринках в эксцентричных и роскошных салонах, особенно после того, как ее стали считать восходящей звездой, но в таком месте ее еще никогда не принимали. Сады, освещенные уличными фонарями, служили идеальным фоном для этого классического сооружения, дополненного лестницами и галереями. В передней горничная попыталась взять у Хеди шаль, но она предпочла оставить ее при себе, а вместо этого вручила горничной букет пурпурных гвоздик, полученный, когда она выходила из лимузина, и попросила позаботиться о цветах до ее отъезда.
Она не надела ничего особенного, ограничившись простой короткой темно-синей юбкой и блузкой в тон, с открытыми плечами. Хеди было любопытно, но ехала она сюда неохотно и собиралась разозлить своих родителей, доказав им, что с ней нельзя обращаться как с подростком. Хеди чувствовала себя взрослой женщиной, еще не достигнув и двадцати лет.
Фриц ждал их на пороге гостиной. Он был в черном смокинге, с гвоздикой в лацкане и с сигарой в руке. Не самый привлекательный мужчина, решила Хеди, хотя он и не вызвал у нее неприятия. Он показался ей решительным, сильным, интересным; она поняла, что он может умело действовать в любой ситуации, распоряжаться своим временем, эмоциями, волей и тем более — собственными владениями.
Особняк выглядел потрясающе. Люстры в столовой дополнялись симметрично расставленными канделябрами. Перекрестная вентиляция из панорамных окон впускала в помещение легкий альпийский бриз. Эмиль Кислер старался быть любезным, хотя его пышные усы подчеркивали суровое выражение лица. Он опасался, что дочь может нагрубить Мандлю, а ведь он постепенно смог убедить себя в преимуществах брака Хеди с магнатом — не только в интересах бизнеса, к которому она получила бы доступ, но и из-за ее поведения, которое становилось все более распутным. Фриц наверняка мог бы решить эту проблему, с которой не справился он сам в воспитании своей дочери: сумеет сделать ее домохозяйкой. А его супруга, ослепленная увиденным богатством, сохраняла застывшую улыбку, прерываемую лишь восклицаниями по поводу такой роскоши.
Фриц не мог оторвать взгляда от Хеди. Перед встречей он опасался, что, возможно, трюки кинематографа, освещение или грим превратили эту молодую женщину в богиню экрана, однако в жизни она оказалась гораздо красивее, чем в кино. В ней было что-то особенное, помимо ее уникальной и неповторимой красоты. Само ее присутствие озаряло все вокруг, и он не мог объяснить причину такого очарования. Ее грациозные движения и даже тон голоса вызывали у него внутреннюю дрожь; она волновала его, адреналин поднимался до опасного уровня.
Ему пришлось проявить осторожность; женщины всегда были его слабостью, из-за них он попадал в скандалы и серьезные неприятности, ему надо было постараться, насколько это возможно, сохранить холодность в отношении Хеди.
А она восприняла его как решительного, энергичного, смелого мужчину. За ужином Хеди говорила немного, лишь кратко отвечая на вопросы. Она чувствовала, что за ней наблюдают, но мало заботилась об исходе встречи. Тем не менее она внимательно изучала Фрица; на нее произвели впечатление его доброта, элегантные манеры и интеллигентность, с которыми он держался и вел беседу. Он ничем не напоминал ее друзей, с которыми она обычно общалась, их интересовали только спорт, девушки, веселье и банальности. Тогда как этот мужчина был особенным и даже выдающимся.
Ее также не оставила равнодушной обстановка во всех ее деталях. Нежная музыка Бетховена, современные полотна Климта, несколько рисунков Эгона Шиле с обнаженными фигурами тонкой работы и жанровые картины Людвига Дойча соседствовали со старинными скульптурами Франца Антона — все авторы были австрийцами, — а также с работами итальянца Андреа Поццо. За десертом Фриц убедил родителей разрешить ему и Хеди прогуляться по центру ночной Вены, торжественно пообещав заботиться о ней как подобает джентльмену.
Оставшись наедине с Хеди, Фриц изменил свое поведение — его несколько театральная манера держаться уступила место забавным и доверительным замечаниям. Он сам сел за руль своего автомобиля «Мерседес-Бенц». Остановившись у «Кабаретт Симпл», он придержал дверцу машины, взяв Хеди за руку, чтобы помочь ей выйти. Там их уже поджидал мужчина в цилиндре, который вместе с владельцем клуба проводил гостей к единственному свободному столику перед сценой. Официант тут же принес им два сверкающих бокала и бутылку шампанского «Вдова Клико».
Помещение показалось Хеди таинственным. Пол в клетку, как шахматная доска по диагонали, стены затянуты красными шторами так, что трудно определить размеры пространства. Скудный свет освещал нескольких молодых женщин, едва прикрытых одеждой, которые раскачивались на качелях высоко над головами зрителей. На сцене присутствовали также огромные причудливые куклы в странных позах и со странным выражением лиц. Атмосферу в заведении создавали смех, болтовня, музыка и табачный дым. Варьете было уникальным: различные персонажи в образе бродяг и миллионеров исполняли сатирические песни на темы, злободневные для австрийского общества того времени.
Аплодисменты, темнота, постепенно заполнившая сцену, и вдруг софит высветил фигуру, сидевшую на табурете, повернувшись голой спиной к зрителям. На светлых волосах женщины был черный цилиндр, руки — в длинных перчатках, спереди — сетчатая вставка того же цвета, напоминавшая манишку смокинга. Шелковые чулки подчеркивают стройность ног. В правой руке она держала мундштук, и обильный дым сигареты казался частью загадочной хореографии.
Публика отреагировала бурными аплодисментами, когда конферансье громко объявил Марлен Дитрих. Она исполнила несколько своих знаменитых песен. Хеди слышала о ней, поскольку преподаватель актерского мастерства Макс Рейнхардт по глупости отказал Марлен в исполнении нескольких ролей. Тембр ее голоса, ритмичные слова, сочившиеся между накрашенных ярко-красной помадой губ, холодный и уверенный взгляд стальных голубых глаз, движения тела артистки, порой резкие, а иногда плавные, подействовали на Хеди особенно сильно: она увидела свое отражение в ее успехе, в громе аплодисментов и одобрительных возгласах.
Она удивилась, когда Марлен поприветствовала Фрица со сцены в середине своего выступления легким кивком и заговорщицким подмигиванием. Они познакомились в Париже, на одной из экстравагантных светских вечеринок, где Дитрих расхаживала рядом с певицей Эдит Пиаф, которая, как поговаривали, была ее партнершей.