logo Книжные новинки и не только

«Слезы в раю» Робин Доналд читать онлайн - страница 9

Knizhnik.org Робин Доналд Слезы в раю читать онлайн - страница 9

— Я не совсем в форме, чтобы ужинать с вами или с кем бы то ни было, — мрачно сказала она.

— Ничего страшного, как только мы приедем, вы сразу же сможете принять душ. — Он помолчал, а потом с некоторым сомнением в голосе добавил: — А чем плох тот саронг, который вы надевали вчера вечером? Я не специалист, но мне показалось, что он вам очень идет.

Она бросила на него быстрый подозрительный взгляд, но, не почувствовав в его вопросе никакого скрытого смысла, расслабилась и позволила себя уговорить.

Только Стефани и на этот раз здесь не было. Вроде бы она звонила и сказала, что задерживается еще на один день, и попросила Сола забрать ее на следующее утро. Кэндис очень расстроилась, но вместе с тем у нее появилось какое-то томившее ее тревожное предчувствие. Она чудесно провела день, и, хотя Джил и исчезал на какое-то время, он все равно постоянно был с ними.

Постепенно она начала понимать, что то напряженное состояние, в котором она жила последние три года и которое подогревало ее в ее поисках, изменило свое направление. Она никак не хотела признавать это, но, приняв душ и завернувшись в свежевыстиранный и выглаженный саронг, она призналась себе в том, что то место, которое занимала в ее мыслях Стефани, теперь занял он, Сол, став главным объектом ее стремлений и желаний.

И дело было не в том, что желание найти Стефани уменьшилось. Просто другая цель стала для нее важнее. Чем больше она узнавала Сола, тем больше хотела знать о нем. Он увлек ее, занял все ее мысли, заинтересовал так, как еще никогда ни один мужчина.

Этот вечер стал повторением предыдущего, но ей показалось, что на этот раз они чувствовали себя друг с другом намного свободнее. После ужина они остались с ним вдвоем в большой гостиной. Бамбуковые шторы были подняты, сквозь пышную зелень листвы мерцали луна и звезды, а комнату наполняли мощные аккорды Второй симфонии Малера.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Чувствуя, что краснеет, Кэндис поймала себя на том, что, забыв обо всем на свете, смотрит на Сола, не в силах отвести глаз, словно подвластных чьей-то чужой воле. На губах, готовое сорваться, дрожало какое-то слово, значения которого она еще не знала, но он улыбнулся так дерзко и торжествующе, что по его глазам она поняла, что он удовлетворен произведенным впечатлением.

Взгляд его был по-прежнему холоден. Доводилось ли ему хоть раз в жизни испытать чтото такое, отчего бы эти глаза осветились теплом? Страсть, радость, наслаждение? Или даже в такие минуты в них мерцал все тот же холодный огонь?

Он ничего не сказал ей, но она, двигаясь словно во сне, встала и пошла к нему. Глаза ее стали огромными и мерцали в полумраке комнаты. Мягкий, чувственный рот пунцово алел. Одетый в темную рубашку и брюки, плотно облегавшие его стройные ноги, он резко выделялся на фоне белой велюровой обивки кресла. Он сидел, небрежно закинув ногу на ногу. Если бы на его месте так сидел кто-то другой, она бы сочла эту позу неестественной, но у него она выглядела свободной и непринужденной. Когда она подошла совсем близко, он опустил ногу и откинулся в кресле. Что-то похожее на здравый смысл слабо шевельнулось в ней. Она остановилась, не решаясь подойти ближе, но он поймал ее за руку, притянул к себе и, не давая возможности вырваться, крепко сжал коленями ее ноги. Страх и волнение, которого она никогда прежде не испытывала, боролись в ней в эту минуту.

Все ее инстинкты, кроме одного, подсказывали ей, что нужно бежать, но этот, единственный, был сильнее всех остальных. Он удерживал ее, не давая пошевелиться. Сквозь дрожащие ресницы она смотрела в его жесткое, уверенное, красивое лицо, злясь на него и одновременно желая его, страшно опасаясь, что зашла уже слишком далеко и что ей никогда не выбраться из этой пропасти, которая разверзлась перед ней из-за ее слабости и темной силы его магнетизма.

Все это, подумала она с тоской, началось с той самой минуты, когда она увидела его в ресторане.

Он сидел неподвижно, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он наблюдал, как она всматривается в его лицо, и только в уголках его рта дрожала довольная улыбка, словно он был уверен — стоит ему только протянуть руку, и она будет готова на все.

Самое ужасное, что он прав, подумала она.

— Какой у вас взгляд! — сказала она голосом, охрипшим от желания, которое она старалась подавить. — Сколько же вам пришлось упражняться, чтобы научиться так смотреть?

Неподдельное удивление стерло улыбку с его лица, не дав ей насладиться его смущением. Он легко обхватил ее напряженно сжатые руки, притянул к себе и посадил на колени. Одна его рука скользнула вверх по ее руке, а другая обвила ее талию. Заглянув в эти мерцающие холодной страстью глаза, она увидела, что он, не отрываясь, смотрит на ее губы.

Она почувствовала, как жаркая волна захлестнула ее, охватив пламенем каждую клеточку ее тела. Охваченная испугом, она пыталась сопротивляться, но его жесткий красивый рот, жадно впившийся в ее губы, обратил в ничто все ее попытки протеста, приведя в полное смятение ее чувства.

Его страстный поцелуй не знал пощады. Он то с ненасытной жадностью терзал ее рот, то мягко замирал в какой-то пленительной истоме, и тогда уходили прочь все ее страхи, кроме страха потерять себя, отдавшись этому гибельному соблазну, перед которым она чувствовала свою беззащитность.

— Раскрой для меня свои губы, Кэндис, — настойчиво шептал он, касаясь губами ее дрожащего рта. — Раскрой их для меня. Как только я увидел тебя, я так хотел почувствовать их вкус.

Она подняла тяжелые веки. Его глаза были опущены, густые прямые ресницы скрывали от нее магическую глубину его зрачков.

Она украдкой облизала пересохшие губы и этим едва заметным движением выдала себя. Он улыбнулся, словно она отдавала ему что-то необычайно редкое и ценное, что есть у нее, снова склонился к ней, и его неумолимый обольстительный рот заставил ее раскрыть ему навстречу свои губы и почувствовать, как его влажный язык окунулся в их сладкую глубину.

Какое-то дикое, первобытное чувство заставило мучительно содрогнуться все ее тело, адским пламенем охватило низ живота и, подогреваемое страстным желанием близости, медленной, сладкой истомой разлилось по всему телу. Она положила руки ему на грудь, пальцами теребя шелковистую ткань его рубашки. Под своими ладонями она чувствовала, как гулко стучит его сердце, сливаясь с бешеными ударами в ее груди. Губы его приникли к ее губам, обследуя, пробуя их на вкус, полностью подчиняя ее себе, делая его хозяином всех ее ответных реакций. Она всегда ненавидела такие поцелуи, чувствуя, как задыхается от них, но Сол делал это настолько умело, что она вдруг поняла всю их чувственность.

Казалось, воздух вокруг них гудит, переполненный их страстью — золотистой, безумной, неутоленной, повелевавшей им забыть все предостережения ума и сердца и подчиниться ее дикой стихии. Она хотела знать — да, после всего, что с ней произошло, она хотела знать, что значит близость с мужчиной, с этим мужчиной, хотела открыть ему все самые сокровенные уголки своего тела, сдаться в этот сладкий плен, отдаться ему тут же, прямо сейчас, теперь. С испугом осознавая желания своей плоти, она чувствовала, как пульсирует кровь, как сладко ноет тело, страстно требуя завершенности. Рука, обвивавшая ее талию, медленно скользнула вверх и дотронулась до ее груди. Она замерла и затаилась. Он заглянул ей в лицо и тихо сказал:

— Я никогда не упражнялся в этом, слышишь, Кэндис?

— В чем? — Отяжелевшие веки почти скрывали ее затуманившийся взор.

— В том, чтобы научиться так смотреть. Когда я смотрю на тебя, это получается само собой.

Эти спокойно сказанные слова так не соответствовали тому, как бешено колотилось его сердце. Эта ложь странной болью пронзила все ее тело.

Как странно, что она уже научилась так хорошо чувствовать его. Ведь голос его звучал ровно, в нем ничто не указывало на обман; к тому же он был еще и превосходный актер, профессионал, и все-таки она смогла почувствовать в нем какую-то скрытую фальшь. Значит, все это не более чем хорошо продуманный эксперимент.

— Я не верю вам, — медленно произнесла она. Голос ее звучал хрипло, а мозг лихорадочно работал.

— Ты не веришь, что я хочу тебя? — Грудь его беззвучно вздымалась. — Я хотел тебя, как только увидел. Я все время чувствовал твой взгляд, пока шел через зал, но, когда я поравнялся с твоим столиком, ты уткнулась в свою тарелку — такая скромница! — и я увидел только твои ресницы, такие густые и темные на фоне шелковистой матовой кожи, и алые губы. Потом мы встретились на рынке, помнишь, ты еще упала в обморок, и, когда ты открыла глаза, они были похожи на серебристые кристаллы алмаза, теплые, чистые и сверкающие. Эти глаза, эта нежная кожа, шелк волос и мягкий, похожий на цветок алый рот — все говорило о чувственности, о затаенном желании. О Боже, Кэндис, когда я говорю, что хочу тебя, это даже в малой степени не передает того, что я чувствую к тебе на самом деле.

Его теплое дыхание щекотало ей щеку. Она подумала о штормах, которые зарождаются в этих морях и иногда докатываются до самых берегов Новой Зеландии, о яростных циклонах с ветром и дождем, о разрушениях и бедствиях, которые они несут с собой, и вздрогнула. Подобно урагану, Сол способен причинить ей такие беды, которые она не могла даже себе представить.

Собрав всю свою волю, она вырвалась из его объятий. И хотя он и не пытался остановить ее, его запах, такой мужской и бесконечно притягательный, его стройное крепкое тело рядом с ее мягкой податливой плотью, его гладкая кожа — всего этого было достаточно для того, чтобы позволить ему делать с ней все, что он хочет.

Теперь она с тоской поняла, почему ее приемные родители, делая свой выбор, переступили через нее. Это не означало, что, осознав это, она тоже могла, как и они, бросить своего ребенка — нет, никогда, но эти мгновения в его объятиях открыли ей, почему физическая страсть была одной из самых могучих сил в этом мире. Она обращала в прах целые королевства, ломала и губила человеческие судьбы, приводила к падению и гибели династии и религии. Это была такая огромная, мощная сила, которая, однажды вырвавшись на свободу, могла неистовствовать, как самый жестокий тропический ураган.

И все же против нее должна быть какая-то защита, ведь разум и логика тоже обладают силой. Именно эта мысль заставила ее встать и нетвердой походкой направиться к двери. Только когда она была уже у дверей, он окликнул ее:

— Кэндис.

Она остановилась, не поворачиваясь.

Его голос звучал мягко и ровно, но решимость, которую она в нем уловила, заставила ее внутренне содрогнуться.

— Ты все равно будешь моей, Кэндис. Однажды ночью я открою для себя все твои тайны, стану хозяином всего, что у тебя есть, всего, что ты есть.

Его холодная самонадеянность, его уверенность в том, что он когда-нибудь все-таки овладеет ею, привели ее в ярость и испугали ее. В голове сейчас была полная пустота. Она набрала в легкие как можно больше воздуха и, цепенея, произнесла:

— Я не хочу…

Бесшумным броском он в одно мгновение оказался у нее за спиной, резко повернул ее и, взяв за подбородок, притянул к себе, пристально вглядываясь в ее лицо, пытаясь прочитать на нем что-то очень важное для себя. В этом взгляде было что-то дикое, что-то напряженное и хищное.

Между ними словно пробежала электрическая искра, когда в тишине послышался его ровный, спокойный голос:

— Я думаю, ты прекрасно знаешь, как действует на большинство мужчин этот капризный, упрямый рот, эти полузакрытые глаза. И я не исключение. Я хочу увидеть, что скрывается за этими ресницами, хочу целовать этот рот до тех пор, пока он сам не раскроется мне навстречу в безумном желании.

Ее ресницы взметнулись вверх. В его глазах было столько неутоленной страсти, что она невольно вскрикнула. И этот тихий короткий звук вдруг лишил его последнего самообладания.

Теперь его рот не был так ненасытен, как в первый раз. Он слегка коснулся губами ямочки на ее шее, там, где, словно пойманная птица, бился ее пульс. Она задыхалась. Ей хотелось сделать глубокий вдох, но вместо этого удалось вобрать в слабеющие легкие лишь немного воздуха, чтобы не потерять сознание и продлить эту сладкую, адскую пытку.

Он не делал ей больно. Он даже не так крепко сжимал ее в объятиях. Почему же тогда она не может уйти?

Она еще раз попыталась перевести дыхание, потом беззвучно застонала, когда кончик его языка коснулся теплой кожи у нее на шее.

— Какая ты хрупкая, — прошептал он, слегка покусывая ее в плечо. — Ты похожа на жемчужину. Такая же округлая, гладкая и мерцающая, такая же редкая и драгоценная. Мужчины готовы пойти на преступление, чтобы обладать ею. Прекрасна, как лунный свет, но так же, как он, опасна. Мы готовы отдать за нее свою душу, свою честь и гордость.

Спазмы сладчайшей муки пронзали все ее тело до кончиков пальцев, зарождаясь там, где его зубы нежно терзали ей кожу. Не в силах больше владеть собой, она коротко и пронзительно вскрикнула. Он засмеялся и слегка повернул ее к себе.

Узел, стягивающий саронг у нее на груди, сбился на одну сторону, тонкая ткань, словно ласка возлюбленного, заскользила вниз, вдоль нежной матовой кожи, послушная его смуглой руке, уверенно движущейся в направлении ее груди. Она задохнулась от пронзившего ее сладострастного чувства и, глядя в его смуглое, непроницаемое лицо, почувствовала, как болезненно налились ее груди, как напряглись и отвердели соски.

— Видишь, твое тело все знает само, — резко сказал он. — Оно не может лгать, Кэндис. А теперь попробуй убедить себя, что ты меня не хочешь.

Она молчала, смущенная тем, что ее собственное тело выдало ее, охваченная неведомыми ей раньше ощущениями, испытывая жестокие, дикие муки страсти, которая жаждала утоления…

Она снова и снова со стоном ловила губами воздух, когда сначала нежно и осторожно, а потом жадно и ненасытно он начал ласкать губами ее сосок, а потом отпустил его, пульсирующий от возбуждения и твердый, и стал целовать его бледный ореол, лаская ее груди и с восторгом любуясь их пышной округлостью.

— Ты заставляешь меня хотеть такого, о чем я никогда раньше не подозревал, — страстно выдохнул он. — Я должен овладеть тобой…

Такое откровенное выражение чувств повергло ее в шок, мгновенно вырвав ее из адского пламени сводящей с ума, головокружительной чувственности. Она подняла на него затуманившийся взгляд и увидела на его лице дикую, животную страсть. Она мгновенно напряглась и вдруг увидела себя со стороны: полураздетая, дрожащая, с влажным, полуоткрытым в томительной страсти ртом, податливая и готовая уступить любым его желаниям.

— Нет, — с трудом произнесла она, вырываясь из его объятий.

Он не шевельнулся, не остановил ее. Она со страхом и замирающим сердцем следила за тем, как он пытается побороть охватившее его дикое желание и выходит победителем в этой борьбе. И только что-то страшное качнулось в глубине его зрачков.

Закрывая рукой свою обнаженную грудь, она потянула на себя легкую податливую ткань. От возбуждения пальцы ее дрожали. Она облизала языком пересохшие губы.

— Я не могу, — прошептала она. — Нет. Пожалуйста.

Ее гордо расправленные плечи ныли от напряжения. Она прислонилась спиной к стене, не в силах освободиться из плена его глаз. Острое желание пронзило ее. Словно сквозь пелену тумана, она почти физически ощущала, как его желание давит на нее, приводя в смятение все ее мысли. Но даже сейчас, когда она колебалась, она поняла, что, уступив ему, она станет рабой таких чувств и желаний, темная, необузданная сила которых таит в себе страшную опасность. Это безрассудство, этот, всепоглощающий порыв отдаться страсти, которая знойной аурой окружала сейчас их обоих, — вот чего она боялась всю жизнь. И ему стоило только взглянуть на нее, чтобы в глубине ее тела предательски завибрировали, задрожали запретные струны.

Открыв глаза, она резко повернулась к нему спиной.

— Я не готова занять место Лидии, — твердо сказала она. — А легкий флирт мне тоже не нужен.

Вся напрягшись и замерев, она ждала, что он ответит.

— Почему? — услышала она его мягкий, вкрадчивый голос.

Она не впервые сталкивалась с таким отношением. Многие мужчины считали, что свобода означает вседозволенность и что, если мужчина нравится женщине, значит, логическим продолжением этого сразу становится постель. Однажды она даже попыталась объяснить одному своему нетерпеливому знакомому, почему она так осторожна, но в ответ услышала целую лекцию о пользе противозачаточных средств. С тех пор она старалась поддерживать со знакомыми мужчинами только легкие, ни к чему не обязывающие отношения, предлагая взамен лишь дружбу и симпатию, а когда они требовали большего, она оставляла их без всякого сожаления.

Но с этим мужчиной… Она мучительно искала ответ, который он мог бы принять от нее, и в конце концов нашла в такой ситуации самый простой выход из положения.

— Потому, что я не сплю с незнакомыми мужчинами, — заявила она. — Я совсем вас не знаю.

— Но ты же хочешь меня. — Он произнес это тихим голосом. Взгляд его сверкнул как лезвие бритвы, а огромные зрачки почти полностью поглотили мерцающую синеву его глаз.

— Ну и что? — Она передернула плечами, стараясь не выдать голосом своего волнения. — Что это, первый раз?! Это ничего не значит.

Ему явно не понравилось то, что она сказала, и жесткая линия рта еще резче обозначилась у него на лице.

— Быть может, в этой ситуации я забыл о чем-то очень важном? — И когда она подняла на него удивленные глаза, неторопливо добавил: — Я могу обещать тебе, что ты не останешься внакладе.

Она бросила на него испепеляющий взгляд и с нескрываемым презрением ответила:

— Мне кажется, я должна была этого ожидать. Нет, мистер Джеррард, мне не нужны ваши деньги. Вы не сможете мне дать то, чего я хочу, и я добьюсь этого сама, своими собственными силами.

Сделав два шага, она оказалась у дверей и уже готова была переступить порог, как его руки снова попытались удержать ее.

— Пустите меня, — произнесла она безучастно.

Он повернул ее к себе, не выпуская ее из своих мягких и безжалостных объятий. Она стояла высоко подняв голову и, собрав все самообладание, на которое только была способна, смотрела ему прямо в глаза, болезненно сжав пухлые губы.

— Я виноват, — проговорил он, заглядывая ей в глаза. — Посмотри на меня, Кэндис.

Она подняла ресницы, устремив на него холодный и безразличный взгляд. Ее пустые, невидящие зрачки смотрели мимо него, не прося пощады и не давая ее. Он улыбнулся, и в голове у нее внезапно промелькнула дикая мысль, что сейчас, пожалуй, впервые за все время он позволил ей увидеть свои истинные чувства. Его пальцы легко коснулись ее лба, волос. Что-то похожее на нежность было в этом прикосновении.

— Может быть, начнем все сначала? — спросил он, уронив руку и серьезно глядя ей прямо в глаза.

Справиться с этим было потруднее, чем с опаляющей своим пламенем чувственностью, так как ей казалось, что под маской внешнего сожаления он наблюдает за ней холодным, оценивающим взглядом, следя за тем, как она будет реагировать, когда он нажмет на очередную кнопку.

Он явно смущен тем, что его уловки не помогают, подумала она. Как хитро и ловко он действовал, перекрывая все сигналы, которые подавали ей ее разум и чувства, так что она не могла понять, что она делает.

— Нам нечего начинать, — отрезала она.

Довольная и слегка дразнящая улыбка медленно расплылась у него на губах.