Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Глава третья

ВОСКРЕСШИЙ АНУБИС

За завтраком папа все время сердито поглядывал на меня поверх своей газеты. Просто удивительно, насколько может испортить человеку аппетит брошенный на него сердитый взгляд. Я еле-еле справилась со своим тостом.

Наконец папа доел своего копченого лосося, закончил с яйцами всмятку и положил на стол газету.

— Думаю, что сегодня ты останешься дома, Теодосия, — объявил он.

От этих папиных слов я застыла на месте. Нет, он, наверное, просто оговорился, верно? Не может же, в самом деле… И вообще меня уже несколько лет не оставляли одну дома…

— Но, папа, послушай. Если бы я знала, как все обернется, держала бы язык за зубами. Но та мумия была такой очевидной подделкой… И, — совсем тихо добавила я, — мне просто очень хотелось, чтобы ты мог гордиться мной.

Теперь-то я уже знала, что попытки произвести впечатление на папу не всегда — а точнее, никогда — не заканчиваются так, как планировалось. Как правило, все мои усилия оставались незамеченными, но на этот раз, похоже, меня не только заметили, но и зачислили в бунтовщики. Я решилась посмотреть на папу и сделала это очень удачно — именно в ту секунду, когда они с мамой обменивались многозначительными взглядами. А потом я с облегчением увидела, что выражение папиного лица стало мягче.

— Я искренне восхищен твоими способностями распознавать подделку, Теодосия. Но лаврового венка ты от меня не получишь, несмотря на то, что многие, кто должен был бы разбираться в этом лучше тебя, оказались в дураках, — тут папа заметно повеселел и широко ухмыльнулся.

Мама закашлялась, а папа продолжил:

— Учись правильно выбирать место и время, чтобы сообщать о своих открытиях. И делай это достаточно деликатно, не отметай с ходу чужие мнения с таким азартом, будто стреляешь в тире по глиняным голубям.

Что за чушь! Сам-то он никогда не щадит чувства тех, кого опровергает, нащупав брешь в их умозаключениях. Впрочем, я знаю, когда можно поспорить, а когда лучше промолчать. Как сейчас, например.

— Прости, папа, — покорно сказала я. — Я обязательно обращу на это внимание и посмотрю в следующий раз, как ты сам это делаешь. Поучусь у тебя.

— Хорошо, — ответил папа. Он явно был удивлен. — Кстати, об учебе. Я считаю правильным, что твоя бабушка решила найти для тебя новую гувернантку. Честно говоря, я даже не помню, когда и куда делась предыдущая. Твое обучение должно стать более организованным и направляемым.

«Направляемым», как я понимаю, означает «под чьим-то руководством». Отлично, мне действительно нужен человек, который руководил бы моими занятиями. Есть только одна маленькая проблема — изучаю я такие вещи, в которых ровным счетом ничего не смыслят гувернантки. Последнюю, например, мне самой приходилось учить, чтобы она могла разговаривать со мной на равных.

Я опустила глаза на лежащую у меня на коленях салфетку и принялась теребить ее уголок.

— Я надеялась на то, что теперь, когда мама вернулась домой, она сама будет руководить моими занятиями, — печально проговорила я и вновь очень удачно стрельнула глазами, чтобы заметить, как родители в очередной раз обмениваются брошенными через стол многозначительными взглядами.

— Это у нее заняло бы не так много времени, — поспешила добавить я. — Я умею работать самостоятельно, мне нужно лишь, чтобы кто-нибудь направлял меня.

Повисло долгое напряженное молчание, а затем, наконец, заговорила мама.

— Прости, Теодосия, — мягко сказала она. — У нас нет возможности самим заниматься тобой. У нас слишком много работы в музее, особенно с появлением новых артефактов. Мы должны изучить, проанализировать и описать каждый предмет. Боюсь, мы с папой будем заняты своей работой круглые сутки.

Я была огорчена, но не подала вида. Просто напомнила себе, что у меня далекоидущие планы.

— Пожалуйста, не оставляй меня сегодня дома, папа. Обещаю, что буду хорошо себя вести.

— Я разрешу тебе пойти в музей. Больше того, у меня даже есть для тебя задание.

Я сразу воспрянула духом. Как давно я мечтала, что мне, наконец, поручат сделать что-нибудь полезное для музея.

— Я решил поручить тебе составить каталог всякой всячины, которая скопилась у нас в долгосрочном запаснике, — продолжил папа. — Это давным-давно нужно было сделать.

Я постаралась скрыть свой испуг и на всякий случай переспросила:

— В долгосрочном запаснике, папа? Том, что в подвале музея?

— Ну, да, — сердито ответил папа. — По-моему, я четко сказал: в долгосрочном запаснике. Разве не так, Генриетта? — обратился он за подтверждением к маме. Мама кивнула, а затем папа вновь посмотрел на меня. — У тебя какие-то проблемы с этим?

— Нет! Просто я думала, что смогу помочь при составлении каталога предметов из гробницы Аменемхеба. Их же еще не закончили описывать, насколько я знаю?

— Нет, не закончили, но там мы сами вполне справимся, — произнес папа. — Между прочим, сам я сегодня утром работать не буду, у меня собеседование с кандидатом на должность первого помощника хранителя музея. Так у тебя есть проблемы с моим заданием или нет?

— Нет, папа, — солгала я, а сама подумала, что лучше бы мне было остаться сегодня дома. Намного лучше, чем отправляться вниз, в катакомбы.



Впервые в жизни мне захотелось, чтобы мой противный младший брат Генри был не в школе, а дома, на каникулах. Тогда я обязательно уговорила бы его пойти вместе со мной.

Генри уверяет, что музейный подвал на самом деле не катакомбы, и я полагаю, что он прав. Но только чисто технически. Подвал нашего музея, или долгосрочный запасник, это большое, похожее на пещеру помещение, забитое древними мертвыми телами (в основном мумиями) и взятыми из их усыпальниц предметами. И если вы спросите, похож ли этот подвал на мрачные катакомбы, я не задумываясь отвечу, что так оно и есть.

Но самое жуткое в этих катакомбах, конечно же, не мумии. Когда открываешь подвальную дверь, сразу ощущаешь могучую злобную силу, затаившуюся во тьме подвала. Я не сомневаюсь, что эта сила — смесь темной энергии проклятий и черной магии. Накапливаясь год за годом в темноте подвала, эта сила набрала такую мощь, что пропитала собой весь ставший от этого вязким и густым воздух и воспринималась как почти живая материя.

Страшная и опасная штука, эта темная энергия, поэтому к встрече с ней я постаралась приготовиться по полной программе — надела на себя все три амулета-оберега, а на руки — пару плотных, прочных перчаток. Моя кошка Исида постояла в открытой двери на верхней ступеньке ведущей в подвал лестницы, понюхала холодный сырой воздух, а затем печально мяукнула.

Нехороший знак.

Впрочем, хороший знак, нехороший — выбора-то у меня все равно не было, и я принялась спускаться по лестнице, нарочно громко топая ногами, чтобы подбодрить себя и отпугнуть прячущихся в подвальной тьме злых духов. В одной руке я несла сумку с набором всего необходимого для снятия проклятий (когда имеешь с ними дело, любые меры предосторожности не будут лишними), а другой цеплялась за перила (они были для меня спасательным тросом, который всегда поможет мне выбраться из этой жуткой темной ямы).

Свет зажженного мной газового фонаря с трудом пробивался сквозь плотную вязкую тьму подвала. Я сразу задрожала, только непонятно отчего — то ли от влажного холода, то ли от чего похуже…

Больше всего я нервничала потому, что здесь, в подвале, в тесной близости друг к другу, находилось слишком много древних артефактов, при этом ни один из них годами не оказывался ни под лунным светом, ни под солнечными лучами, ни вблизи источника «ка» — жизненной силы. Не получая никакой энергии извне, наложенные на многие артефакты проклятия и магические заклинания словно погрузились в глубокую спячку, и это означало, что мне будет крайне сложно распознавать их. Похоже на жуткий и смертельно опасный вариант игры в прятки.

Сойдя с последней ступеньки, я постояла возле лестницы. Исида устроилась у моих ног, и мы с ней вместе принялись всматриваться в смутные очертания окружавших нас предметов.

Здесь, в подвале, все было еще хуже, чем мне припоминалось. Почти всю правую часть занимал громадный каменный саркофаг с тяжеленной, слегка сдвинутой в сторону крышкой — тоже каменной. Сразу за саркофагом стояло семь прислоненных к стене мумий. Казалось, они следят за мной своими нарисованными на их деревянных футлярах глазами. В дальнем углу, напротив мумий, виднелась сделанная в натуральную величину деревянная статуя гиппопотама, покрытая слоем черной смолы. Сейчас эта смола отслоилась, придавая гиппопотаму еще более угрожающий вид. Пасть у гиппопотама тоже была жутковатой — хищной, слегка перекошенной, полной огромных прямоугольных зубов.

Одним словом, не гиппопотам, а демон Подземного царства, причем не из рядовых.

Я быстро окинула взглядом другую половину подвала. Бледный луч моего газового фонаря тускло блеснул на трех бронзовых статуях. Одна изображала Аписа, священного белого быка египтян (поздний период, я полагаю), другая — богиню Буто с головой сокола, и третья — Секмет, богиню разрушительной силы солнца. Стоявшая вдоль стены полка была заполнена погребальными масками давным-давно забытых фараонов и древних жрецов, внизу располагалась еще одна полка, заставленная десятками каноп — сосудов, в которых хранились внутренности умерших. Здесь же в беспорядке стояли глиняные урны и бронзовые сосуды, лежали каменные кинжалы и кремневые ножи. Посередине подвала возвышался большой деревянный позолоченный погребальный алтарь, на котором была установлена выполненная в натуральную величину статуя бога Анубиса в виде шакала.