Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Роман Афанасьев

Звездный пилот

Запрещенная профессия

Павлов сидел за белым пластиковым столом, угрюмо разглядывая глубокую тарелку, до краев заполненную серой питательной массой. Серая комковатая гадость разрабатывалась лучшими диетологами Земли и считалась идеальным рационом для работников орбитальных станций. Но от этого не переставала быть гадостью.

Вяло потыкав ложкой в кашицу, Павлов поднял голову и обвел мрачным взглядом пищеблок, служивший команде и столовой, и кают-компанией, и залом совещаний. Небольшой круглый зал с белыми стенами был пуст и темен. Световые ленты на потолке были притушены, освещенным оставался лишь длинный центральный стол. Закругленные углы, без единой острой грани, утопали в полутьме. Стенные шкафы — такие же белые, как стены, и такие же гладкие, робко светили из темноты индикаторами закрытых замков. Темнота. Одиночество. Невыносимая тяжесть на плечах. И безвкусная жижа в тарелке — вот удел тех, кто остался на орбите.

Тяжело вздохнув, Павлов зачерпнул ложкой кашу и решительно сунул ее в рот. Нужно подкрепиться. Скоро смена — придется выйти наружу и проверить, как роботы-сборщики установили новые секции оранжереи.

Яркий свет под потолком вспыхнул так внезапно, что Павлов чуть не подавился. Кашлянув, он обернулся, нашаривая взглядом виновника переполоха. Тот стоял в дверях, улыбаясь в рыжую бороду, — почти два метра, девяносто килограмм, груда мышц, упакованная в серебристый рабочий комбинезон с оранжевыми метками технической службы на плечах. Семен.

— Салют! — пророкотал гость, двигаясь к ближайшему белоснежному ларю, растянувшемуся от пола до потолка. — Опять давишься этой гадостью?

Павлов нахмурился. Семена, техника-настройщика систем, он недолюбливал. Жизнерадостный юнец, считающий, что неопрятная борода каким-то образом добавляет ему солидности и возраста. Первый рейс, первые сто суток на орбите. Хороший инженер, но пытается вести себя как ветеран, да еще и ерничает над всем, чего не понимает. Это терпимо в быту, но на работе доведет когда-нибудь до беды.

Семен тем временем, не дожидаясь ответа, распахнул дверцу низкотемпературного ларя, именуемого в обиходе просто «холодильником», и вытащил из него огромный зеленый огурец. С пупырышками. С глянцевым блеском. С крохотным иссохшим хвостиком.

Павлов нахмурился еще больше, глянул в свою тарелку. Семен взял огурец за хвостик, сунул в рыжую бородищу и смачно захрустел. Павлов вздохнул.

— Отличный урожай, — поделился впечатлениями Семен, подходя к столу. — Михаил Саныч говорит, что в этом цикле соберем овощей на двадцать процентов больше.

— Соберем, — буркнул Павлов, не поднимая взгляда от тарелки, — если кто-то наконец починит климатическую установку в третьей секции.

— Ой, да ладно! — Семен плюхнулся на пластиковый стул, взмахнул огурцом. — Все климатические отклонения в пределах нормы!

Павлов медленно поднял взгляд на радостного техника и сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Ему было почти тридцать, он чисто брился, ненавидел небрежность в любой области. И только что потерял смысл жизни. Семену было двадцать, он был жизнерадостен, расхлябан, бородат, вечерами бренчал на гитаре и мечтал об аутентичном шерстяном свитере с высоким горлом. Павлову очень хотелось сказать Семену что-то плохое и резкое. Прямо сейчас.

— Мальчики, умоляю, прекратите кушать образцы для тестирования! В самом деле, что же это такое!

Грубые слова замерли у Павлова на языке. Он обернулся и немного смущенно глянул в сторону нового посетителя столовой. Михаил Александрович Зеленский, начальник биологической части, был милейшим человеком. Невысоким, чуть полноватым и абсолютно седым. Ему давно минуло шесть десятков, и поговаривали, что это его последнее дежурство на орбитальной станции. Дескать, на Земле его давно ждет кабинет преподавателя в родном Институте орбитальной биологии и экологии. Стандартный серебристый комбинезон делал его похожим на воздушный шарик и совершенно не шел Михаилу Александровичу. Ученому подошел бы строгий костюм с галстуком или домашний вязаный жилет. Человеком он был чутким, безупречно вежливым и аккуратным. Расстраивать его по пустякам Павлову не хотелось, поэтому он сделал над собой усилие и попытался улыбнуться.

— Семен, сколько можно, — укоризненно произнес Зеленский, подходя к столу. — Я же неоднократно предупреждал, что до завершения проверки тестовой группы запасы нельзя трогать.

— Простите, Михаил Николаевич, — с виноватым видом отозвался Семен, не выпуская из рук огурца. — Но сколько уже тестов было. У вас все всегда идеально! Я точно знаю, уже и отгрузка новой партии запланирована на следующую неделю. Центральная выделила грузовой блок. Когда подгонят, будем отгружать для планетарной станции.

— Это еще ничего не значит, — мягко прервал его Зеленский и воздел к потолку пухлый указательный палец: — Я должен все проверить и дать разрешение. А если случится так, что в расчет дозы удобрений случайно вкрадется ошибка? Никто не идеален. Тем более ваш покорный слуга. Мы должны учитывать любую возможность ошибки или трагической случайности. Это, Семен, все-таки орбита Марса. И наши огурцы…

— И помидоры, — быстро вставил Семен, уже слышавший эту речь.

— И помидоры, — согласился Зеленский, — должны быть просто идеальны и безупречны во всех отношениях. Наша оранжерея не просто производит свежие овощи для рациона работников Первой планетарной, но служит исследовательским центром…

— Для изучения изменений свойств органики в условиях орбитального производства, — быстро пробормотал Семен.

Зеленский укоризненно глянул на собеседника и опустил руку.

— Грубо, — печально сказал он. — Или я действительно настолько предсказуем?

— Вы, как всегда, абсолютно правы, Михаил, — пророкотал Павлов, поднимаясь на ноги. — А Семен просто дурачится.

— Спасибо, Николай, — отозвался Зеленский. — Вот вы, вижу, строго соблюдаете орбитальный рацион и дожидаетесь одобрения партии, как и положено по регламенту.

— В него просто огурцы уже не лезут, — наябедничал Семен. — Он сам об этом говорил неделю назад.

— И в самом деле, — спохватился Зеленский. — Я помню этот разговор… Кажется, вы жаловались на отсутствие аппетита?

— Не жаловался, а констатировал, — поправил Павлов. — Это все мелочи. Скажите лучше, Кириллов в оранжерее?

— Начальник станции утром взял управляемый бот и отбыл на совещание. На Центральную поднялся главный администратор Первой планетарной, — произнес Зеленский. — Думаю, до вечера он не вернется. До нашего условного вечера, разумеется.

— Ясно, — сказал Павлов, нависая над столом. — А Петренко? Главный инженер?

— Он был в пятой секции, проверял газоотводящие системы. А что? Что-то случилось?

Николай взглянул на Зеленского. Тот выглядел обеспокоенным, даже взволнованным. Рассказывать ему о своей очередной заявке на перевод со станции не хотелось.

— Все хорошо, — мягко сказал Николай. — Не волнуйтесь. Я просто хотел уточнить задачу. У меня сейчас по плану осмотр строящейся десятой секции, нужно проработать пару вопросов.

— А! — обрадованно выдохнул Зеленский. — Превосходно. У меня большие планы на эту секцию. Надеюсь, вы с Петренко как можно быстрее проведете пусконаладочные работы.

— Всенепременно, — выдохнул Павлов и покосился на рыжебородого техника, доедавшего свой трофей. — Как только кое-кто прекратит расхищать государственные огурцы и найдет ошибку в программном обеспечении климат-контроля.

Семен фыркнул и с возмущением воздел руки к потолку.

— Ну сколько можно! — сказал он. — Нет там ошибки! Просто под каждую секцию приходится писать свою собственную конфигурацию! Лучше бы вы собирали их строго по стандартному плану, а не вносили изменения на ходу!

— Простите, это уже моя вина, — признался Зеленский. — Иногда внести изменения в стандартную конструкцию прошу я. После анализа эффективности работы предыдущих секций, для повышения урожайности я иногда…

— Прошу прощения, — сказал Павлов, направляясь к двери. — Мне пора.

Не слушая голоса за спиной, он решительно направился к центральному коридору, по привычке коснувшись кончиками пальцев белоснежной стены. Он торопился. Хотел снова увидеть звезды.

* * *

Десятая секция оранжереи выглядела почти так же, как и остальные десять — длинная труба в две сотни метров, напоминающая грозный указующий перст, устремленный в глубины космоса. Но в отличие от готовых секций, «десятка» еще не завернулась в гладкие отражающие листы пластали и пока бесстыдно светила железными остовами — переплетением балок и крепежей. Сейчас она походила на схематичное изображение трубы, или, как выразился Семен, на обрезок Эйфелевой башни.

Николай медленно двигался от центрального корпуса вдоль новой секции. Держась над центральной балкой, он медленно перебирал руками, отталкиваясь от пласталевых креплений, не забывая посматривать на показания датчиков. Данные с них поступали на внутреннюю поверхность прозрачного шлема, превращенного на время в монитор управления. Сборочные роботы, отвечавшие за автоматический монтаж конструкций, все еще находились на поверхности будущей оранжереи — скользили вдоль нее по направляющим, как огромные белые крабы с расставленными механическими клешнями. Они уже выполнили свою работу — собрали основной каркас — и теперь прогоняли третий цикл контроля прочности соединений.