Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Средством этим, к сожалению, удавалось пользоваться далеко не всегда…

Однако не испытывая ни малейшей любви к ветру, Сото тем не менее относился к сей безудержной стихии с уважением. Уважал его при этом ветер или нет, тирадора не интересовало. Уважение Сото к ветру было сродни уважению наездника к норовистому жеребцу. С таким требовалось вести себя предельно корректно, а иначе прыткое животное при первом же удобном случае сбросит ездока наземь. Наезднику не дано знать, что думает о нем жеребец, главное для наездника — наладить с животным взаимопонимание, а без уважения подобного не добиться. И если наездник проявляет к строптивому жеребцу терпение и не обижается на его мелкие шалости, со временем тот станет ему вернейшим помощником. Проверено столетиями.

Сото Мара следовал данному принципу неукоснительно, за что ветер уже не единожды приходил ему на выручку. Подельники в кровавом ремесле — Сото и ветер — расходились после каждой совместной работы, чтобы через какое-то время снова встретиться и продолжить сотрудничество…

Дом Марко ди Гарсиа стоял на восточной окраине Мадрида. Как и все дома высокопоставленных граждан Мадридской епархии, его окружала высокая каменная стена, а охранялся дом подразделением наемных тирадоров — традиция, укоренившаяся со времен тотальных междоусобиц Века Хаоса.

Сото был вынужден наблюдать за домом обидчика своего сеньора не два дня, как планировалось, а четыре — подельник-ветер нарушил все прогнозы и явился с опозданием. Он вообще редко приходил минута в минуту, но без его поддержки Мара еще ни разу в своей практике к делу не приступал. Когда же после обеда четвертого дня ожидания по небу заходили тучи, и листья на деревьях оживленно зашелестели, у тирадора не осталось сомнений, что задуманное им произойдет именно сегодня. Ветер следовало брать «под уздцы» без колебаний, поскольку его переменчивый характер был Сото уже прекрасно изучен: подельник может передумать и выйти из дела в любой момент…

Ученые люди говорили, что во времена Древних у Земли было два солнца, чему Сото верил с большим трудом. Бывало, рассказчики и вовсе несли сущую ересь: дескать, второе солнце светило не днем, а ночью. Не так ярко, как дневное, но достаточно, чтобы темнота уже не казалась кромешной. Также говорили, что после Каменного Дождя, насланного на Древних за тяжкие грехи, Господь лишил своих рабов — тех, кто выжил, — ночного светила, как лишил некогда Адама и Еву права на жизнь в Раю. Сото прикинул в уме: свети сейчас на небе ночное Солнце, и для осуществления его планов требовалось бы уже нечто более всемогущее, чем обычный ветер и непогода…

Хорошая манера — насаждать дворы деревьями, соглашался Сото с хозяевами асьенд, в которые ему доводилось проникать. Но соглашался не потому, что был любителем флористики, — у него имелись на это свои взгляды. При шелесте листьев можно шагать по гравию без опасения, что тебя расслышат. За деревьями удобно прятаться от света фонарей и факелов. Взобравшись на дерево, можно узнать, что творится на втором и третьем этажах нужного дома. Мара всегда глядел на декоративные насаждения с практической точки зрения.

Но самое искреннее спасибо Сото готов был сказать владельцам тех домов (в большинстве случаев — посмертное спасибо), стены коих были увиты плющом. Лучшего подарка человеку, пришедшему по душу хозяина, и представить было нельзя. Дом казначея Марко ди Гарсиа как раз и принадлежал к таковым…

Закрепленные на запястьях и лодыжках специальные верхолазные крючья удерживали Сото под карнизом крыши. Наверное, при взгляде со двора злоумышленник напоминал огромное осиное гнездо; жаль, нельзя проверить, так это или нет — уж очень любопытно. Цепляясь крючьями за карниз, Мара медленно двигался к нужному окну. Еще за пределами поместья он рассчитал, как добраться до этого окна с крыши, но закрепиться на стене требовалось чуть поодаль — в момент закрепления рука или нога могла сорваться с карниза, а мельтешить напротив освещенного окна было чревато получением в упор заряда из дробовика. По этой причине Сото и произвел свой рискованный маневр на том участке стены, где вообще не было окон. Теперь же он неторопливо, буквально по сантиметру, двигался к заветной цели.

Плющ на стенах дома Марко ди Гарсиа разросся до безобразия и отбрасывал густые тени. Раствориться в них для Мара не составляло особой проблемы. И все равно, расслышав внизу шаги охранников, он как можно плотнее прижимался к карнизу и замирал без движения. Ветер, который своим напором будто решил извиниться перед Сото за двухдневное опоздание, шевелил стебли плюща и создавал вокруг столь интенсивную игру теней, что различить что-либо на стене выше второго этажа было попросту невозможно. Тирадор без спешки прополз над тремя темными окнами — судя по всему, за ними находились нежилые комнаты — и через несколько минут достиг нужного окна. После чего замер над ним, стараясь привести в порядок дыхание.

Спальня казначея находилась за самым большим окном на этой стороне дома — будь окно расположено на первом этаже, Сото при желании свободно въехал бы в него на байке. Мара знал, что верно вычислил местонахождение спальни: четыре дня подряд он наблюдал в подзорную трубу, как по утрам шторы в окне распахивались и горничная занималась уборкой, выкладывая на подоконник для просушки подушки столь огромные, что для их набивки, по всей видимости, была ощипана целая птицеферма.

Сото помнил, что у ди Гарсиа есть семья, но за время наблюдения ни один из членов его семьи — ни жена, ни сыновья, ни дочери — замечены не были. Зато было замечено неимоверное количество охраны, расставленной по оборонительной стене так плотно, словно Марко ожидал штурма. В воротах асьенды отиралась целая группа вооруженных дробовиками и арбалетами головорезов, а откуда-то с заднего двора слышался грозный лай собак, которых, как следовало догадываться, выпускают по ночам из вольеров.

Впрочем, ничего необычного здесь не было. И усиленная охрана, и сторожевые псы, и отсутствие семьи, отосланной куда-то в безопасное место, говорили Сото, что ди Гарсиа крайне серьезно относится к давно циркулирующим по епархии слухам. Бытовало мнение, что якобы некоторые непримиримые враги дона ди Алмейдо непременно отдают душу, но не Богу, а некоему демону Ветра, что является за ней лично. Справедливости ради следовало отметить, что подобных слухов и легенд по Мадридской епархии ходило немало и редко кто принимал их на веру, однако к числу скептиков Марко ди Гарсиа, похоже, не принадлежал. Тем паче что после публичного обвинения Диего ди Алмейдо в недоплате налогов казначей архиепископа не мог больше считаться для дона Диего хорошим знакомым, кем он, впрочем, и до этого не являлся.

Но больше всего позабавили Сото деревянные кресты, вывешенные на оборонительной стене и выставленные на крыше в огромном количестве. С ними дом Марко напоминал натуральную церковь. При виде крестов Мара довольно усмехнулся: появления демона Ветра здесь ждали и надеялись, что святые символы уберегут всех укрывшихся за ними от нечистой силы. Ди Гарсиа искренне полагал, что оградил себя от любых врагов — как в обличье людей, так и демонов. Но он не учел того, что среди них существуют и такие, против которых всех принятых мер явно недостаточно…

Сото прислушался. Из-за плотно задернутых штор доносились голоса. Ди Гарсиа отходил ко сну и отдавал последние распоряжения охране. Охранники отвечали коротко — «да, сеньор». Никаких лишних разговоров, никаких вопросов — настоящие профессионалы. Марко был богат и мог позволить себе завербовать лучших наемников в епархии, возможно даже ушедших в отставку Защитников Веры, а то и Охотников. С последними Мара еще ни разу не сталкивался, но был премного о них наслышан: Братство Охотников — крепчайшая опора Ордена Инквизиции, элита силовых структур Святой Европы, противник, заслуживающий безусловного уважения. Хотелось надеяться, что Охотники в личной охране казначея отсутствовали.

Довольно неудобное, похожее на ползание мухи по потолку перемещение завершилось, и выход на позицию для вторжения состоялся. Осталось дождаться, пока охрана ди Гарсиа покинет спальню и он уснет. На глубокий сон напуганного Марко Сото не рассчитывал, но убийца не намеревался громко топать возле кровати будущей жертвы.

Мара прождал достаточно долго, но так и не услышал удаляющихся шагов и звуков запираемой двери. Свет в доме через некоторое время погас, и асьенда погрузилась в сон. Охранники, которых, по примерным расчетам Сото, внутри присутствовало как минимум двое, все еще находились в спальне и покидать ее, похоже, не собирались. Разве только они вышли из комнаты затаив дыхание и на цыпочках, что было маловероятно. Не иначе Марко ди Гарсиа впал в натуральную паранойю, если боялся оставаться в одиночестве даже во время сна.

Присутствие охраны в спальне сильно осложняло ситуацию. Обойтись малой кровью теперь навряд ли удастся; повышалась вероятность лишнего шума и, как следствие этого, нежелательной тревоги. Но пути назад уже не было — цель находилась в нескольких метрах за окном и была отделена от Мара лишь шторами. Так что к бесшумности, которая ставилась злоумышленником во главу угла, теперь добавилась внезапность. Что ж, тем даже интереснее…

«Будь стремителен и проходи через железную стену… Стремительно войти и быстро продвигаться вперед — вот залог успеха» — мудрый совет великого предка по имени Ямамото Цунэтомо пришелся сейчас очень кстати.

Внизу, на ведущей к главным воротам аллее, лениво залаяла собака. Кто-то из охраны цыкнул на нее, и она заткнулась. Сото опасался чутких собак, но при сильном ветре запах чужака земли попросту не достигал. Бестелесный подельник прикрывал Мара и здесь.

Через двадцать минут после того, как погас свет, до ушей злоумышленника долетел громкий храп. Буквально вслед за ним из противоположного угла спальни раздалось тихое сопенье, различимое только в перерывах между раскатами храпа. Неизвестно, сумел ли Морфей заключить в объятия всех охранников, но как минимум один из них заснул вместе с жертвой — все лучше, нежели было вначале.

Сото медленно отцепился от карниза ногами и остался висеть на одних руках. Как и предполагалось, сразу достать ботинками до подоконника он не смог и потому пришлось сначала перецепиться ручным крюком за дощатый наличник, затем перецепить второй, после чего расслабить руки и медленно опустить себя на подоконник. Однако, несмотря на предельную осторожность Мара, один из его ножных крючьев все-таки ненароком звякнул о цветочный горшок…

В спальне заскрипело кресло. Ни храп, ни вторившее ему сопение не прекратились, но за шторой послышался отчетливый звук шагов — осторожная поступь охранника, старавшегося двигаться как можно тише и случайно не разбудить хозяина из-за, вероятнее всего, вполне безобидного ночного шороха. Безобидного — и все же требующего обязательной проверки.

Шаги приближались к окну, на подоконнике которого притаился за шторой и застыл наготове, будто змея перед броском, Сото. Пальцы его сжимали рукоять извлеченного из-под куртки короткого — чуть длиннее локтя — неширокого меча. Сам того не ведая, охранник уже был вовлечен в игру «кто быстрее»: успеет ли он поднять панику или тот, кто скрывался за шторой, помешает ему в этом. Ставки в игре были высоки для обоих участников.

Играть в подобные игры с Мара было делом неблагодарным. Сото ни черта не смыслил в картах, ненавидел тупое бросание костей и не понимал, отчего некоторые так любят нервно дрожать возле колеса рулетки, однако в играх с применением холодного оружия равные ему по мастерству встречались редко…

Охранник слегка отдернул штору, собираясь выглянуть во двор. Это и послужило Сото командой к действиям. Меч, направленный охраннику в горло, пронзил то насквозь, перерезав трахею и сонную артерию. Охранник запоздало отшатнулся, тем самым лишь помогая Мара извлечь меч из своей рассеченной почти наполовину шеи, захрипел и попытался убежать, но сделал лишь пару шагов, после чего загремел на пол, заливая кровью коврик возле кровати казначея.

Звук падения грузного тела вывел из дремы двух других охранников, развалившихся в мягких хозяйских креслах. Сото ошибся в прогнозах — Марко стерегли не двое, а трое телохранителей, и вооружены они были не громоздкими арбалетами и дробовиками, а легкими пистолетами, которые держали при себе в расстегнутых кобурах. Проснувшимся охранникам потребовалась секунда, дабы понять, что происходит, но выхватить оружие и открыть огонь по ворвавшемуся в спальню не то человеку, не то и впрямь демону они все равно не успели.

Сото перепрыгнул через корчившегося в предсмертной агонии охранника и не мешкая кинулся к рассевшимся в креслах его полусонным собратьям. Того из сидящих, который был ближе, Мара с разбегу пригвоздил мечом к спинке кресла, нанеся удар в самое сердце убийцы.

Последний оставшийся в живых охранник и переключился на последнего телохранителя, вскочил и уже потянулся к кобуре. Чувствуя, что меч застрял между ребер убитого, Сото так и оставил оружие в теле врага, а сам ногой втолкнул подскочившего охранника в кресло, после чего полоснул ему по горлу своим верхолазным крюком, специально для подобных целей заточенным с внутренней стороны, будто серп.

Нанесенный в спешке удар не получился фатальным, и охранник, брызжа кровью из разрезанного горла, попытался снова вскочить и перехватить руку Сото. Однако оплошавший Мара исправил ошибку, нанес повторный удар — более выверенный и сильный — другим крюком. А затем прижал агонизирующего охранника к креслу ногой и дождался, пока тот угомонится окончательно.

Вся эта безмолвная и кровавая схватка продлилась в течение лишь двух храповых фуг, что одну за одной выдавал спящий Марко ди Гарсиа. Когда же он совершил сиплый выдох и затянул было очередную руладу, рот ему перекрыла окровавленная рука, а в грудь уперлось колено Сото Мара, уже извлекшего застрявший меч из тела охранника.

От такой немыслимой бесцеремонности ди Гарсиа впал в ярость, еще толком не проснувшись. Впрочем, по мере пробуждения казначея ярость его иссякала, и к тому моменту, когда в его глазах появилось осмысленное выражение, ярость эту сменил безграничный испуг. Марко задрожал, а дыхание его сделалось частым, как у разморенной на солнцепеке собаки.

Вид у облаченного в забрызганный кровью комбинезон Сото и впрямь был откровенно демонический. Его зловещее узкоглазое лицо сияло лютой ненавистью в долетающих со двора отблесках сторожевых огней, а зажатый в руке обагренный кровью меч не вызывал у казначея сомнений относительно его дальнейшей судьбы.

Ди Гарсиа безумно вращал глазами и силился что-то сказать: возможно, пытался молитвой изгнать демона, возможно, предлагал убийце деньги. Но «демон» молитв не страшился и явился сюда вовсе не за деньгами.

— Мое имя — Сото Мара. Я служу дону Диего ди Алмейдо, — негромко произнес Сото прежде, чем его меч опустился на шею Марко.

Странная традиция предков — сообщать врагу перед его смертью свое имя. Традиция, так до конца и не осознанная Сото, но, несмотря на это, обязательная к исполнению, как и все прочие…

Залитую кровью спальню Сото покидал с трофеем, не очень громоздким, но все-таки не настолько удобным, чтобы карабкаться с ним обратно на крышу по стене. Мара знал, что где-то в соседних комнатах должен быть лаз на чердак: ведущее с чердака на крышу слуховое окно он заметил еще в первый день наблюдения за домом.

В коридоре было пустынно и тихо, но на всякий случай Сото все же держал в руке метательный нож. Кровь из мешка, в который он погрузил трофей, стекала на паркет тоненькой струйкой, но каратель не обращал на это внимания: пусть стекает, все равно след ее обнаружат лишь с рассветом. А Мара рассвет планировал встретить уже на полпути к Сарагосе.

Лестница на чердак отыскалась в чулане, что находился в самом конце коридора. По какой-то причине лаз был крест-накрест заколочен досками, но Сото без труда отодрал их верхолазным крюком, словно выдергой…

Мара не любил ветер, но когда очутился на крыше и снова ощутил лицом его сильное дыхание, мысленно поблагодарил своего бессменного подельника за то, что тот терпеливо дождался его и не бросил на произвол судьбы в чужом краю…


Днем своего рождения Сото Мара считал не заявленную в церковной метрике дату и не тот день, когда он взял себе новое имя. Настоящее рождение Сото произошло зимой того года, когда, согласно метрике, ему уже должно было исполниться пятнадцать с половиной лет. Жаль, что точной даты своего подлинного рождения он, как и любой новорожденный, не запомнил, а зафиксировать ее для Мара никто не удосужился, ибо случилось это событие незаметно для окружающих и внешне на юноше ничем не отразилось…

Радость первых недель пребывания Луиса Морильо в искательской общине постепенно сошла на нет. Вольный и в какой-то мере даже творческий труд на свежем воздухе превратился в обыденный, а на руках образовались столь жесткие мозоли, что при касании ими стола они скребли по поверхности, словно наждак. Деревянные нары в бараке для несемейных искателей стали для парнишки родными, а не особо разнообразный распорядок дня — по-своему удобным.

Больше всего нравилось Луису, что в работе его никогда не торопили. От «особняков» требовалась прежде всего не скорость, а предельная осторожность: бывало, в земле им попадались такие опасные находки, что одно неловкое движение киркой либо заступом — и искатель отправлялся на небеса, причем не один, а вместе с работающими бок о бок товарищами. «На небеса» едва ли не в прямом смысле слова: после таких происшествий мало что от тела пострадавшего возвращалось на землю.

…Именно так через несколько месяцев после зачисления в общину Луиса погиб старшина Барселонской Особой. Луис слышал грохот, видел взметнувшуюся ввысь тучу земли и гигантскую воронку, оставшуюся после того, как рассеялась пыль. Старшину и нескольких работавших вместе с ним искателей он больше не видел. За свой привилегированный статус «особняки» платили непомерную дань…

После гибели старшины на его должность был назначен Лоренцо Гонелли, практически единогласно выбранный на собрании общины. Как выяснил Луис еще в день своего зачисления в ряды Барселонской Особой, его бородатый друг хоть и считался искателем, лопаты в руках не держал уже давно. Лоренцо не занимался раскопками, он отвечал за сохранность всех смертельных находок, возглавляя общинную службу охраны. Но белоручкой Гонелли тем не менее никто не называл: во-первых, слишком много лихих людей зарилось на содержимое оберегаемых Лоренцо складов (в частности, окрест них постоянно кружили вездесущие байкеры), а от этого содержимого напрямую зависели благосостояние и репутация Барселонской Особой. Во-вторых, помимо руководства отлично организованной охраной, Гонелли постоянно защищал честь общины на ежегодных искательских турнирах и нередко становился чемпионом.

Дисциплин на турнирах было представлено всего три: метание большой искательской кирки на дальность, рукопашный бой — точнее, обычная драка без правил, и едва ли не главный из турниров — определение «пивного короля», то есть человека, обладающего самым вместительным животом среди искателей в Святой Европе (поговаривали, что Древние, со всей их любовью к спортивным соревнованиям, так и не включили этот популярнейший во все времена вид спорта в свои Олимпийские игры).