Ронда Грей

День нашей встречи

Пролог

Когда Анна впервые встретилась с Патриком, шел дождь. Это был отнюдь не веселый летний дождик, а настоящий ливень, заставивший прохожих припустить бегом в поисках укрытия.

Анна работала в большой оранжерее, в скромной должности ассистентки. Ей уже исполнился двадцать один год, но она все еще страдала от болезненной застенчивости, заставлявшей ее краснеть всякий раз, когда кто-либо улыбался ей. Анне было гораздо приятнее работать с растениями, чем общаться с покупателями. Но в перечень услуг, предоставляемых оранжереей, входила доставка растений заказчику, а также последующий уход. Каждый раз Анна собирала все мужество, прежде чем войти в какое-нибудь шикарное фойе, значащееся в ее списке.

Застенчивость девушки брала истоки из детства, проведенного в тишине и спокойствии с овдовевшим стареющим отцом, в прошлом школьным учителем. Он при первой же возможности ушел на пенсию, чтобы иметь время для воспитания единственной дочери, оставшейся без матери. Они покинули шумный Париж и переехали в Ниццу, где когда-то отец Анны познакомился с молоденькой англичанкой, ставшей вскоре его женой. Отец предпочел лично заниматься обучением Анны, чтобы девочка, лучше говорившая по-английски, чем по-французски, не чувствовала себя среди сверстников белой вороной.

Анне было тринадцать лет, когда отец неожиданно скончался в результате сердечного приступа. Позже девочку отправили в школу-интернат, чтобы она смогла завершить обучение, на оплату которого ушли все сбережения отца. Но к тому времени застенчивость уже стала неотъемлемой частью характера Анны, которая обнаружила, что ей трудно общаться с другими девочками. Постепенно она перестала дичиться, но дружбы так ни с кем и не завязала. Большую часть свободного времени Анна проводила в одиночестве в школьном саду, где, вероятно, и развился ее интерес к растениям. Этому в немалой степени способствовало также то обстоятельство, что школьный садовник, спокойный молчаливый человек, сильно напоминал девочке отца. С ним одним она могла чувствовать себя свободно.

Именно садовник обратил внимание Анны на то, что все посаженное ею успешно приживается и начинает расти и развиваться. Анна непременно пошла бы после школы в садоводческий колледж, но тут случилось новое несчастье: перед выпускными экзаменами она подхватила инфекцию и слегла в больницу. Болезнь не отпускала ее больше года. К моменту выздоровления у Анны кончились средства, и вместо того, чтобы снова попытаться сдать выпускные экзамены, ей пришлось заняться поисками работы. Так она попала в оранжерею.

Направляясь в один из офисов, Анна и столкнулась с Патриком. Она в прямом смысле слова налетела на него на улице, когда он выходил из машины.

Было время ланча. Минуту назад хлынул ливень, и прохожие ускорили шаг, стараясь побыстрее найти укрытие. Анна побежала, опустив голову и глядя себе под ноги. Поэтому она и не заметила вышедшего из лимузина человека и чуть не упала, когда они столкнулись.

— Прошу прощения! — бросил мужчина.

И все. Даже не посмотрев на Анну, он поспешил в ближайшее здание.

Вообще-то, на этом вся история должна была бы и закончиться. Временами Анне хотелось, чтобы так оно и случилось. Тогда ее жизнь сложилась бы по-другому и, возможно, протекала бы более спокойно. Но с другой стороны, она никогда не узнала бы, что способна так сильно полюбить. Застенчивость не позволяла ей экспериментировать с чувствами, и до встречи с Патриком у нее не было романов. Анна так и не познала бы силу собственной страсти, а потому и не преодолела бы неуверенность в себе, если бы этому не способствовал неуемный темперамент Патрика. Кроме того, повернись жизнь по-иному, Анна могла не изведать и другой любви, самой высокой и жертвенной, — любви матери к ребенку. Поэтому по большому счету Анна не жалела о том, что столкнулась в тот день с Патриком, хотя эта встреча больше всего напоминала встречу невинной голубки с умудренным жизнью орлом.

Когда Анна налетела на Патрика, у него вывалился из кармана бумажник, но никто, кроме Анны, не заметил этого. Стоя под проливным дождем, ошеломленная внезапным столкновением, девушка не сразу поняла, что именно упало ей под ноги. Затем она наклонилась, подняла бумажник и хотела окликнуть незнакомца, но он уже скрылся в подъезде. Анне не оставалось ничего иного, как последовать за ним. Позже Анна часто вспоминала, как вошла в здание, увидела в холле Патрика в окружении людей, одетых в строгие темные костюмы, как несмело приблизилась к этой группе…

— Простите… — Анна робко тронула мужчину за плечо.

Тот обернулся и посмотрел на девушку сверху вниз; она на всю жизнь запомнила странное чувство, возникшее в ее душе, когда их глаза встретились.

Анна промокла до нитки, с волос, заплетенных в толстую косу, стекала вода, на ресницах Анны дрожали дождевые капельки, и девушка походила на бездомную собачонку. Но Патрик не сводил глаз с зардевшегося лица Анны.

— Да? — произнес он.

— Не вы ли обронили вот это? — запинаясь, выдавила Анна, протягивая свою находку. — Проверьте, пожалуйста, на месте ли ваш бумажник.

Патрик машинально похлопал себя по карманам, продолжая смотреть на Анну. Та все еще стояла с бумажником в протянутой руке, чувствуя себя ужасно неловко. На них уже стали обращать внимание.

Патрик был настолько высок, что макушка Анны едва достигала его подбородка. Обращаясь к Патрику, девушка вынуждена была высоко поднимать голову. Он тоже попал под дождь, но промок гораздо меньше — на дорогом пиджаке бриллиантами сверкали несколько капелек дождя. Черная как смоль шевелюра Патрика была почти сухой, в отличие от волос Анны, с которых вода текла ручьем.

В тот момент Анна не догадывалась, что великий Патрик Маллоу онемел от изумления, потому что влюбился в нее с первого взгляда. Он признался в этом позже, через несколько недель, успешно завершив прорыв через застенчивость и боязливую сдержанность Анны. Это произошло поздним вечером, когда она лежала в объятиях Патрика на широкой постели, застеленной восхитительным бельем. Их сплетенные тела были влажными; Патрик перебирал пальцами шелковистые пряди волос Анны, разметавшихся по подушке. А Анна все еще не могла избавиться от стыдливости, хотя только что совершила путешествие в райские кущи наслаждения.

Через неделю после этой ночи Патрик и Анна зарегистрировали брак.

1

Большие старинные часы пробили восемнадцать раз.

С момента, когда случилось несчастье, прошло уже шесть часов. Триста шестьдесят минут гнетущего ожидания и страха. Напряжение в гостиной казалось почти осязаемым. Присутствующие разделились на небольшие группы. Двое полицейских в штатском. Шофер в униформе, но без фуражки, со спутанными волосами и бледным лицом. Всхлипывающая нянька. Растерянная экономка и ее хмурый муж. Врач, готовый немедленно оказать помощь, если таковая кому-либо понадобится. Мерный ход маятника.

Анна в одиночестве сидела на одном из диванов, вперив невидящий взгляд в светлый ковер под ногами. Она выглядела спокойной и собранной и как будто безразличной ко всему. Но это впечатление было обманчивым. Каждое движение, каждый звук отдавались в сердце тупой болью. Анна старательно сохраняла прямую осанку, как будто от этого зависела ее жизнь. На самом деле ей казалось, что дай она себе послабление, то потеряет самообладание, забьется в истерике.

Когда Анне сообщили о случившемся, она от ужаса потеряла голову. Обезумевшую женщину попытались уложить в постель, дать успокоительное, но Анна категорически отказалась подчиниться.

Прислуга и вызванный экономкой врач были сильно встревожены поведением Анны. Кроме того, в тягостные минуты, когда от них ничего не зависело, они испытывали потребность заботиться о ком-то, а Анна казалась наиболее подходящим для этого объектом. У нее не было сил противиться назойливым проявлениям внимания, поэтому она заставила себя успокоиться и устроилась на диване, где и просидела, не проронив ни слова, несколько часов.

Маятник продолжал бесстрастно отсчитывать минуты.

Как и все остальные, Анна ждала прибытия человека, который был способен взять под контроль сложившуюся ситуацию. Застыв как изваяние, Анна направила остатки душевных сил на сохранение видимого спокойствия. Ее мышцы одеревенели, а пальцы лежащих на коленях рук сплелись так туго, что их почти невозможно было разъединить.

Доктор Дюбуа устроился неподалеку и зорко следил, чтобы никто не потревожил одиночество Анны.

Внезапно напряженную тишину нарушили шуршание гравия на дорожке и визг тормозов. В отличие от собравшихся в гостиной, Анна не шелохнулась. Она даже не подняла головы.

В холле зазвучали голоса, среди которых один выделялся повелительностью интонаций. Тягостная атмосфера гостиной слегка разрядилась. Дверь комнаты распахнулась, и все взоры устремились на вошедшего.

Лишь Анна продолжала разглядывать ковер, машинально считая бутоны роз, вплетенные в орнамент, выполненный в светло-голубых и персиковых тонах;

Возникший в дверном проеме мужчина был высок, плотен и темноволос. Дорогой шелковый костюм, белая рубашка и галстук в тон костюму. Правильные черты лица, прямой нос, чувственные губы. В золотистых тигриных глазах сквозила уверенность. Опасный, непредсказуемый человек.

Несколько бесконечных мгновений он молча стоял на пороге, переводя холодный взгляд с одного взволнованного лица на другое. Молоденькая гувернантка судорожно всхлипнула и подняла на вошедшего покрасневшие от слез глаза, словно умоляя сохранить ей жизнь. Но тот продолжал изучать присутствующих, пока наконец не увидел Анну.

И тогда в тигриных глазах появилось нечто, почти не поддающееся описанию, отчего у присутствующих мурашки побежали по спине. По-прежнему не говоря ни слова, человек пересек гостиную и остановился перед Анной.

— Анна, — спокойно позвал он.

Медленно подняв ресницы, женщина отрешенно посмотрела на стоящего перед ней человека. Человека, с которым ей меньше всего хотелось встречаться. Почти три года мы не виделись, вяло подумала Анна, а он ни капли не изменился. Впрочем, зачем ему меняться? Ведь он Патрик Маллоу. Важная птица. Влиятельная персона. Богач, имеющий резиденции во многих столицах мира. Рожденный, чтобы властвовать и повелевать. Многие трепетали от одного его взгляда.

Природа щедро одарила Патрика: красивое лицо, восхитительное тело. Три года — слишком маленький срок для того, чтобы он изменился хоть в чем-то. И в первую очередь это относится к глазам, которые с успехом могли бы принадлежать льву, тигру или гепарду. Глаза жестокого, хладнокровного и безжалостного хищника. И вдобавок злобного и мстительного. Патрик не привык прощать, пронеслась в голове Анны горькая мысль.

С первого взгляда она поняла, что ничего не изменилось. Их взаимная ненависть не уменьшилась ни на йоту.

Три года, печально подумала Анна, три года терзаний, и все осталось по-прежнему. Сегодня он впервые оказался в одном помещении со мной и даже назвал меня по имени как ни в чем ни бывало, отметила про себя Анна. Но они оба знали, что все не так просто. Во всяком случае, Анна не собиралась поддерживать игру Патрика, затеянную в расчете на окружающих. Ей не хотелось плясать под дудку человека, которого она когда-то безумно любила, а сейчас столь же сильно ненавидела.

— Оставьте нас, — даже не повернув головы, приказал Патрик.

Присутствующие, включая доктора, беспрекословно повиновались. С тихим щелчком дверь затворилась за последним из вышедших, и в гостиной воцарилась какая-то особенная тишина.

Через минуту Патрик сел на диван рядом с Анной и поднес к ее обескровленным губам бокал.

— Пей, — велел он.

Уловив запах коньяка, Анна покачала головой, и на ее золотистых волосах заиграл солнечный свет.

Патрик не обратил на отказ никакого внимания.

— Пей, — повторил он. — Ты похожа на привидение. Пей, или я силой заставлю тебя сделать это.

Зная, что это не пустая угроза, она сделала глоток и едва не поперхнулась жгучей жидкостью. На глазах Анны выступили слезы; она несколько секунд лихорадочно хватала открытым ртом воздух, пытаясь отдышаться.

— Так-то лучше, — заметил Патрик, вытирая янтарную капельку, скатившуюся по подбородку Анны. От этого прикосновения по телу женщины словно пробежал электрический разряд, заставивший затрепетать каждую клеточку. — А сейчас еще глоточек!

Анна выпила, надеясь, что коньяк заглушит нарастающую в душе панику. Патрик Маллоу. Опять он! Анна с горечью отметила, что ее до сих пор волнует прикосновение человека, принесшего ей столько несчастий.

Патрик заставил ее допить коньяк и удовлетворенно кивнул: на щеках Анны появился румянец, глаза заблестели.

— Это твоих рук дело? — бросилась в атаку Анна.

Патрик понял ее с полуслова. Его взгляд, ставший вдруг жестким, ясно давал понять: Патрик возмущен тем, что Анна осмелилась подозревать его в таком постыдном и жестоком поступке. Но на нее его гнев не произвел впечатления.

— Ненавижу тебя, — прошептала она. — Если с ребенком что-то случится — берегись, Патрик! — Анна стиснула кулачки. — У меня найдется нож, достаточно длинный для того, чтобы пронзить твое каменное сердце!

На удивление, Патрик никак не отреагировал на угрозу, хотя Анна ясно дала понять, что не шутит. Он спокойно сказал:

— Расскажи мне, как все это произошло.

В голове Анны вспышкой молнии промелькнул образ рыдающей гувернантки, ворвавшейся в комнату с криком:

— Тедди похитили! Какие-то люди подбежали и схватили его, когда мы гуляли в парке!

Это воспоминание пробудило в душе Анны бурю негодования.

— Ты чудовище! — воскликнула она, вскочив с дивана. — Тебе лучше меня известно, как все произошло! — Голос женщины дрожал от страха и ненависти. — Существование ребенка унижало твое достоинство, поэтому ты и похитил Тедди!

Взгляд золотистых глаз остался безмятежным. Патрик откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и внимательно посмотрел на Анну.

— Я не трогал твоего ребенка.

Слух женщины больно укололо слово «твоего». Ее губы искривились в гримасе отвращения.

— А я уверена, что без тебя здесь не обошлось, — безапелляционно возразила она. — Все это время ты лелеял мечту отомстить мне. Единственное, чего я не понимаю, — почему не украли заодно и меня?

— Подумай как следует, — предложил Патрик. — Не сомневаюсь, что ты найдешь правильный ответ.

Анна отвернулась, не в состоянии видеть безразличие Патрика. Как он может сохранять невозмутимость, когда речь идет о жизни их сына!

— Видеть тебя не могу! — бросила в сердцах Анна.

Она поднялась с дивана, подошла к окну и замерла, сложив руки на груди. Вокруг дома расхаживали полицейские, время от времени переговариваясь с кем-то по рациям. Некоторые держали на поводках устрашающего вида псов. Из груди Анны вырвался истерический смешок.

— Устраиваешь шоу для глупцов? — бросила она через плечо. — Неужели ты надеешься кого-то одурачить?

— Ну, тебя-то, вероятно, мне обмануть не удастся! — насмешливо ответил Патрик, даже не пытаясь делать вид, что не понимает, о чем идет речь. — Эти люди находятся здесь для того, чтобы держать на расстоянии газетчиков и телерепортеров, — сухо добавил он. — Гувернантку должны были научить, как действовать в подобных ситуациях. А она стояла посреди парка и рыдала так громко, что к ней со всех сторон сбежались люди, желающие узнать, что произошло! Сейчас уже весь мир знает, что ребенок похищен. Попробуй теперь вернуть Тедди без лишнего шума!

— Боже! — воскликнула Анна, поднеся пальцы к дрожащим губам. — Зачем, Патрик? Зачем ты забрал моего малыша? Ведь ему всего два года!

Мужчина бесшумно поднялся с дивана, подошел к Анне, взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Слушай внимательно, — отчетливо произнес Патрик, — потому что повторять я не буду. Я не замешан в похищении твоего сына!

— Но кто-то же организовал это, — упрямо возразила Анна, изо всех сил сдерживая подступающие слезы. — Кроме тебя, нет второго человека, который настолько ненавидел бы Тедди!

Патрик вздохнул, встал, подошел к окну, поглядел в сад, но ничего не сказал, потому что не мог отрицать последние слова Анны.

— Пойдем, тебе лучше присесть, — предложил он через минуту, подойдя к Анне.

— Не хочу я сидеть! — сердито ответила Анна. — И не прикасайся ко мне! Кто, кроме тебя, Патрик? Кто еще мог отнять у меня ребенка?

— Не у тебя, — спокойно поправил Патрик, отворачиваясь от нее. — Ребенка похитили у меня.

— У тебя?! — не веря своим ушам, переспросила Анна, упершись взглядом в его спину. — Но с какой стати? Ведь ты отказался от Тедди!

— А кто об этом знает?

Анна похолодела. Подобная мысль не приходила ей в голову.

— Ты хочешь сказать… — с трудом выговорила она, чувствуя, как в душе поднимается волна совершенно нового страха. До сих пор Анна пребывала в уверенности, что за похищением стоит Патрик. Сейчас у нее возникло ощущение, будто пол гостиной поплыл под ногами.

— Я известный и состоятельный человек, — напомнил Патрик, — поэтому у меня вполне могут быть враги…

Анна затрясла головой, не дослушав до конца.

— Нет. Это касается нашей семьи. Я точно знаю. Я разговаривала с ними…

— Разговаривала? — удивленно обернулся Патрик; его хищные глаза превратились в щелочки.

— Да, по телефону. — Анна прерывисто вздохнула, заново пережив ужас, который испытывала на протяжении всей беседы с похитителями.

— Когда? — резко спросил Патрик. Он явно был недоволен тем обстоятельством, что какая-то часть информации прошла мимо него. Это задевало его самолюбие — ведь обычно ему было известно все! — В котором часу они позвонили?

— Примерно через час после похищения, — прошептала Анна. — Они сказали, что ты знаешь, что делать. — Она в отчаянии посмотрела на мужа. В эту минуту ее голубые глаза напоминали темные озера. — Сделай же что-нибудь, Патрик! Ради всего святого!

Он тихо выругался, затем подошел к Анне, крепко взял ее за руку и отвел к дивану.

— Послушай, — начал он, усаживаясь рядом с Анной, — мне нужно знать все, что похитители сказали тебе по телефону. Понимаешь?

Еще бы она не понимала!

— Тебя интересует, не были ли они ирландцами? — усмехнулась Анна. — Да, уверена, что это были ирландцы! Я узнала акцент. Кроме того, в интонации говорившего сквозило пренебрежение, которое всегда присутствует в тоне твоих земляков во время беседы с людьми из других краев!

Патрик не обратил внимания на выпад.

— Значит, тебе звонил мужчина? — уточнил он.

— Да, с ирландским акцентом.

Патрик пристально посмотрел на Анну.

— Вспомни, что конкретно тебе сказали?

Она закрыла глаза, чувствуя, что начинает дрожать при воспоминании об ужасной беседе, подтвердившей самые худшие опасения.

— Они сказали: «Твой ребенок у нас. Пока с мальчишкой все в порядке. Найди Маллоу. Он поймет, что нужно делать. В следующий раз мы позвоним в семь тридцать…» Который час? — обеспокоенно спросила она.

— Не волнуйся, еще нет и семи. Припомни, не говорили ли они еще что-нибудь? Возможно, ты слышала какие-либо посторонние звуки — голоса, шум самолета, урчание автомобиля или еще что-нибудь?

— Нет, — печально сказала Анна, — больше ничего. Не было слышно даже детского плача… Боже! — Она закрыла глаза рукой. — Мой мальчик… Как мне не хватает его! — Анна повернулась к Патрику. — Ты никогда не держал его на руках, не чувствовал приятной тяжести его тельца. Ты не знаешь, как хочется уберечь своего ребенка, спасти, защитить от всех невзгод! Господи! — застонала Анна. — Что же делать?