Ронда Грей

Однажды в нашем городе

1

Задыхаясь от волнения, Элен взлетела по ступенькам в дом. Бросив сумку прямо на холодный, мощенный плитами пол, она громко позвала мать. Никто не ответил. Неужели беда? Девушка сорвалась из Лондона, встревоженная короткой срочной телеграммой, полученной от матери утром. Всю дорогу Элен нервничала, а по мере приближения к дому тревога, нарастая, перешла в страх — тот страх, который, должно быть, знаком многим, у кого пожилые родители живут отдельно. Все время ожидаешь самого худшего. Дрожащим, срывающимся голосом она вновь позвала мать.

В ответ — молчание, только какой-то странный звук: будто кто-то скребет по деревянному полу. В одно мгновение Элен оказалась наверху. Набрав в легкие побольше воздуха, она рванула дверь в спальню и… увидела мать. Сидя на диване, пожилая дама пододвигала поближе к себе деревянную скамеечку, на которую имела обыкновение класть отекавшие ноги.

— Так вот ты где, — облегченно выдохнула девушка.

Дорис Нортон поправила очки на носу и удивленно посмотрела на дочь. Улыбаясь все еще красивым, хорошо очерченным ртом, таким же, как у Элен, она ответила:

— А где я, по-твоему, должна находиться? На чердаке биться в лапах грабителей? Или где-нибудь в океане корчиться в трюме у пиратов? Или жариться на костре кровожадного племени?

Дочь рассмеялась.

— Ну, мама, ты и скажешь! У тебя уж слишком богатое воображение. Боюсь, приключенческие романы, которые ты глотаешь пачками, не идут тебе на пользу.

— Когда-то ты разделяла мое увлечение, — грустно ответила миссис Нортон. — Жаль, что теперь тебе не до романов. Всегда бывает обидно, когда такая хорошенькая головка занята одной работой.

Элен нахмурилась. Да, карьера была для нее самым важным в жизни. Невозможно добиться настоящего успеха, не отдавая себя делу целиком. Работа в банке поглощала все силы и все время. Но кто осудит за такое рвение девушку, личная жизнь которой закончилась, так и не начавшись? И чья в этом вина? Так ли уж ни при чем ее мать?

Будь снисходительной! — приказала себе Элен. Самообладание требуется не только в работе с клиентами. Грош тебе цена, если не хватит терпения для самого близкого человека!

Ничем не выдавая обиды, она подошла к матери, нежно поцеловала ее в лоб и присела рядышком на диван.

— Отчего такая срочность? — как можно мягче спросила дочь. — Ведь я все равно приехала бы домой на Рождество. Ты здорова?

Только сейчас Элен заметила, что у матери перебинтовано колено.

— Боже мой! Что это? — с беспокойством воскликнула она.

— Прошу тебя, не надо, — охладила мать ее пыл, — совершенно не из-за чего паниковать.

— Так что с тобой?

— Небольшое растяжение, только и всего.

— Ты показывала ногу врачу?

— Да, и он тоже не находит ничего страшного, только ходить надо поменьше, пока не пройдет боль.

Элен заметила, что мать чего-то не договаривает. Немного помолчав, миссис Нортон приступила к делу.

— Существует только одна проблема.

— Какая?

— Я не могу работать.

Откинувшись на подушки, она пристально посмотрела на дочь. Ей важно было узнать, как воспримет девочка новость.

Дочь нахмурилась. Мама вполне могла бы не работать. Приезжая домой, Элен всякий раз поднимала этот вопрос. Миссис Нортон обладала упрямым характером. Упорством дочь, очевидно, пошла в нее. На этот раз разговор завела сама мама. Может быть, удастся наконец расставить точки над «i»?

Миссис Нортон невольно любовалась дочкой. Хмуро сдвинутые брови не могли испортить хорошенькое личико. Элен всегда отличал вкус, и сейчас она была одета безукоризненно: строгий деловой костюм, неброские, но дорогие туфли. Но, надо признать, на ее точеной фигурке великолепно смотрелся бы любой наряд, даже самый скромный.

— Откажись от этой работы, мама, — настойчиво попросила девушка. — Сколько можно повторять: я зарабатываю достаточно, чтобы посылать тебе больше, чем платит миссис Палмерс.

Последние слова Элен произнесла с явным раздражением.

— И я тебе не в первый раз говорю: мне дорога моя независимость, и я буду работать, пока в состоянии таскать ноги. Хочу сама зарабатывать себе на жизнь.

— О чем ты говоришь, мама? — вспылила Элен. — О какой независимости идет речь, когда ты убираешься у чужих людей?

— Не думала я, — горько вздохнула миссис Нортон, — что из моей дочери вырастет сноб.

— Ты хочешь сказать, что я задираю нос? Неправда. Никогда я не делила работу на черную и белую. Я вообще против того, чтобы ты работала, особенно в этом доме.

— Понимаю, — въедливо начала миссис Нортон. — Ты предпочла бы, чтобы я не работала в том большом доме, в котором ты чуть не стала хозяйкой?

Элен сжала зубы, приказав себе не давать воли чувствам, но бисеринки пота выступили на лбу.

— Все это в прошлом, — хрипло произнесла она.

— Ты права. Вообще-то у меня есть для тебя новости.

— Какие новости?

— Он собирается жениться. И уже обручен.

Пот тонкой струйкой побежал по виску, сердце заколотилось как бешеное, кровь отхлынула от щек.

— В самом деле? — едва ворочая пересохшим языком, переспросила Элен. — Чудесно.

— А разве нет? — наигранно сладко ответила мать. — Ричард такой славный мальчик.

— Ричард? — еле слышно уточнила Элен.

Мать удивленно посмотрела на нее.

— Ну конечно, Ричард. Кто же еще? Твой отставной жених. Тот самый, который хотел на тебе жениться, да ты дала ему от ворот поворот. О ком еще я могла вести речь?

Девушка незаметно смахнула пот со лба и, опасаясь, как бы мать не заметила ее странной бледности, поспешила переключиться на менее волнующую тему.

— Как насчет чая? Я умираю от жажды. Ты не против, если я приготовлю что-нибудь? — спросила она, широко улыбаясь.

— Наконец-то я слышу дельное предложение, — откликнулась мать.

Элен торопливо вышла из комнаты, чтобы уединиться в маленькой уютной кухоньке. Трясущимися руками она наполнила водой допотопный чайник и, пока закипала вода, стала аккуратно раскладывать на блюдце бисквиты, словно это могло помочь навести порядок в мыслях. Интересно, что сказала бы мать, узнав, что дочке в последнюю очередь может прийти в голову переживать из-за помолвки Ричарда. Вот если бы женился Николас, тогда… Что тогда? — спросила она себя, тряхнув головой.

И вновь перед ее мысленным взором встал Николас Палмерс, старший брат Ричарда — сероглазый мрачный мужчина с высокомерным, но чувственным лицом и гибким телом спортсмена. Николас Палмерс так стремительно, так внезапно ворвавшийся в ее жизнь. Сам того не сознавая, он сделал Элен другой и навеки лишил покоя.

Однажды чудесным летним вечером, когда золотистый солнечный диск, превращаясь в багряный, тонул в медовой дымке, Элен сидела в залитой розоватым светом «красной» гостиной старинного особняка в поместье Брукбэнк, обдумывая предстоящую встречу с женихом. Разговор предстоял трудный. После долгих бессонных ночей и мучительных метаний Элен решила расторгнуть помолвку, увенчавшую их бурный, но непродолжительный роман.

Семья Палмерсов переехала в этот особняк в Вудвиле недавно, получив его в наследство от дальнего родственника, не имевшего прямых потомков. Элен познакомилась с младшим Палмерсом во время одного из регулярных приездов к матери из Лондона.

С первой же встречи Ричард стал настойчиво добиваться расположения девушки, покорив ее обаянием и натиском. Не слишком искушенная в сердечных делах, Элен приняла за любовь возникшее у нее ответное чувство. К тому времени она завоевала уже довольно прочное положение в банке. В ее руках была немалая власть. Может быть, по этой причине мужчины из ее лондонского окружения относились к ней почтительно и даже благоговейно, тогда как Ричард вел себя просто и естественно. С ним она чувствовала себя непринужденно и легко, оставаясь при этом лидером в их паре.

Ричард Палмерс не был ни ханжой, ни монахом, но придерживался несколько старомодных взглядов, считая, что отношения между мужчиной и женщиной должны сохранять чистоту до свадьбы. Словом, рядом с Элен появился настоящий джентльмен.

Девушка тяжело вздохнула. Увы, этого оказалось недостаточно. Элен была старше его: ей — двадцать четыре, ему — двадцать один. Она уже работала, а он еще учился в университете. Но и это еще не все. Не хватало самого главного: ее любви. Нет, он ей нравился: милый, ласковый, добрый… Но Элен чувствовала, что Ричард относится к ней не так, как она к нему. Выйти за него замуж означало предать его чувства.

Надо было найти слова, чтобы ее отказ причинил ему как можно меньше страданий. Ричард хорош собой, обаятелен, неглуп. Он из породы жизнелюбов и должен быстро оправиться от потрясения. Элен была совершенно уверена в этом, и все же…

Девушка, порозовевшая то ли от волнения, то ли от света вечерней зари, не находила себе места, беспокойно ерзая на краешке стула, накручивая на палец иссиня-черную прядь волнистых волос, приобретавших золотистый оттенок под лучами закатного солнца. Интересно, существуют ли правила на сей счет, размышляла она. Следует ли ставить в известность о расторжении помолвки родственников? Вероятно, сначала надо сообщить маме и миссис Палмерс. Обе женщины к тому времени овдовели. У Элен никого не осталось, кроме матери, а у Ричарда был еще старший брат. Он жил в Америке и занимал видное положение в обществе, был сказочно богат. Надо ли ставить в известность и его?

Вероятнее всего нет. Они с Ричардом были помолвлены всего неделю, и едва ли его брату успели сообщить об этом событии.

Элен выглянула в окно, выходящее в сад. Как спокойно, как прекрасно вокруг. Мирно гудят пчелы, собирая нектар. Беззаботно щебечут птицы… Вдруг девушка услышала позади себя чьи-то шаги. Звук, казалось, исходил отчего-то невесомого. Привидение в старинном доме? Спиной она почувствовала чей-то пристальный взгляд. Ощущение не из приятных. Элен медленно обернулась, движимая желанием узнать, кто этот тихий соглядатай, и вдруг по коже ее побежали мурашки. В стоявшем перед ней незнакомце было что-то мрачное, тяжелое, внушавшее страх и заставлявшее учащенно биться сердце.

Человек был знаком ей по фотографиям. Немудрено, его изображениями был полон дом, и только слепой не узнал бы в нем старшего сына Палмерсов, Николаса. Мгновенно в памяти всплыли светские хроники в газетах, его фотографии на разворотах журналов. Перед ней был один из самых известных и влиятельных в деловых кругах людей — гордость семьи, блестящий старший сын. Он не был похож на брата, хотя семейное сходство все же присутствовало.

Они были очень разными. Взгляд Ричарда отличали нежность и мягкость, а Николас смотрел жестко и холодно. О таких глазах, как у него, говорят: холодные как лед. У младшего Палмерса чувственные, полные губы были словно полураскрыты для поцелуя, у старшего сомкнуты в тонкую линию. Злые губы. Интересно, как они целуют, подумала Элен и содрогнулась от этой мысли. Представив на миг, как он касается губами ее рта, она залилась краской и с трудом заставила успокоиться расходившееся воображение. И тут же увидела, как столь взволновавшие ее губы сложились в презрительную гримасу.

Рассудок отказывался ей повиноваться. Элен словно пригвоздили к месту. Она смотрела на мужчину не отрывая взгляда, не в силах ни думать, ни говорить, не зная, что делать с вдруг захлестнувшим ее желанием, с мучительно-сладкой истомой, поднимающейся из глубины сердца. Девушка видела, как его глаза из льдисто-серых и прозрачных становятся черными и непроницаемыми. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, что сердце ее лопнет от нестерпимого ожидания того, что должно произойти.

Молчание становилось невыносимым, и Элен, стремясь избавиться от наваждения, выпалила:

— Вы — Николас!

Ничего общего с ее спокойно-вежливой манерой общаться с людьми!

— А вы охотница за богатством, — нагло заявил он, всем своим видом выражая сожаление по поводу того, что вынужден разговаривать с проходимкой.

Вот так приветствие! Вначале она решила, что ослышалась. Так не принято разговаривать в обществе и вообще среди цивилизованных людей. Но этот человек с его странным, суровым, горящим презрением взглядом едва ли имел что-то общее с цивилизацией.

Элен поежилась. Совершеннейший варвар. Она заставила себя не отвечать хамством на хамство: опустившись до его уровня, Элен перестала бы себя уважать. Слегка приподняв брови, изобразив на лице легкое удивление, девушка спокойно спросила:

— Что, простите? Я не ослышалась?

Николас криво усмехнулся.

— У вас что-то со слухом? Правду говорят, природа не дает человеку всего разом: или внешность, или мозги. Я назвал вас охотницей за богатством. Выражение это несколько старомодно и не слишком часто употребляется, но смысл его очевиден. Так называют тех, кто…

— Я прекрасно осведомлена о смысле этого выражения, — перебила его Элен дрожащим от гнева голосом. Посеянные им зерна вражды дали обильные всходы. — Да как вы посмели?!

Палмерс пожал плечами.

— Как посмел? Да очень просто. Возможно, мои слова показались вам эксцентричными, но я хочу оградить моего несмышленыша-брата от жизненных разочарований. Как иначе я мог поступить, когда узнал, что он намерен жениться на девице, которую едва знает, к тому же на несколько лет старше него.

— Всего на три года, — перебила Элен. — И что в этом особенного? Множество мужчин женятся на женщинах старше себя и при этом вполне счастливы.

— Разве? — с издевкой переспросил он. — Не хотите ли вы сказать, что множество женщин счастливо выходят замуж за зеленых студентов? Или только за тех, кто наследует огромное состояние? Может быть, именно этот незначительный факт привлекает их внимание, а к замужеству побуждают более меркантильные чувства, чем любовь? Или я не прав, Элен?

Девушка зябко поежилась. В его устах ее имя прозвучало протяжно, словно чужое. Он перекатывал каждый звук во рту, мял языком, как податливый шарик. Странное сочетание чувственности и презрения.

— Я не намерена выслушивать эту чушь, — резко ответила она, зная, однако, что не сдвинется с места.

Ноги ее будто приросли к ковру под холодным взглядом Николаса.

— Но ты не уйдешь, — медленно и тихо проговорил он, — ты выслушаешь меня до конца.

Он медленно перевел взгляд на ее грудь, опустил его ниже, дюйм за дюймом исследуя тело. Как бы ни коробил девушку этот бесстыдный осмотр, удерживаемая непонятной силой его взгляда, она не могла шевельнуться.

Элен испытала нечто вроде странной смеси боли и острого наслаждения, чувствуя, как тяжелеют под его взглядом груди. Девушка видела, как искривился в усмешке его рот, когда он заметил набухшие под тонкой тканью платья соски, и чувствовала себя последним ничтожеством.

Палмерс кивнул, будто подтверждая только ему известные подозрения.

— Да, — протянул он, — именно это я и предполагал увидеть. Личико, как у Мадонны, и маленькое горячее тело. Увы, капитал этот недолговечен, но на кон поставлены именно эти прелести. Что ж, решение не лишено мудрости. Однако я предпочел бы, чтобы ты выбрала себе в жертву кого-либо другого, а не моего братца. Понятно?

Раздражение ее понемногу улеглось, но ясность мыслей не возвращалась, может быть, потому, что Николас все еще смотрел на ее груди. Напрягшиеся под его взглядом соски словно требовали ласки. Тело отказывалось подчиняться требованиям рассудка. Вот к чему привело его бесстыдное разглядывание. Пора бы поставить этого типа на место. В смятении, желая хоть как-то отреагировать на слова обидчика и защитить свое достоинство, она выпалила:

— Я не собираюсь торговать собой! Мне достаточно того, что я зарабатываю в банке.

— И как тебе удалось раздобыть это теплое местечко? Полагаю, лежа на спине?

Он перешел все мыслимые границы! Такое она слышала впервые.

— Вам не стыдно, сэр? — прошептала она, прижав ладони к вспыхнувшим от стыда щекам.

Словно не замечая ее страданий, мужчина спокойно ответил:

— Я, кажется, уже объяснил: мой брат нуждается в защитнике. Кто-то должен оградить его от женщин твоего типа.

Как он смеет? За кого он ее принимает? Кровь еще сильнее прилила к лицу. Не сознавая, что делает, девушка изо всех сил влепила мужчине пощечину. Она должна была испугаться своей бурной реакции, но нет, на смену гневу пришло полное удовлетворение. Более приятного чувства Элен в жизни не испытывала.

Николас даже бровью не повел, будто ничего и не было. Только красный след на щеке напоминал о случившемся, да еще злые искры в его серых глазах.

— Скоро вы за это поплатитесь, но пока я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали то, что я намерен сказать.

— Я больше не потерплю оскорблений…

— Приберегите свой театральный гнев для самодеятельности, Элен, — произнес он тихо, но грозно, и от звука его голоса по спине девушки пробежали мурашки. — Мой брат стоит на пороге самостоятельной жизни. Эмоционально он пока очень неустойчив. Если Ричард женится сейчас, то совершит большую ошибку. Он еще не созрел для брака.

Его рассуждения совпадают с моими мыслями, подумала Элен, но пусть он остается в неведении. Интересно, как далеко он может зайти в желании расстроить наш брак? Судя по всему, Николас Палмерс весьма решительная личность. Из тех, кто не останавливается на полпути. Ну что ж, посмотрим, что будет дальше.

Поведение его мало назвать необычным, оно не вписывается в рамки элементарного приличия. Едва ли он ведет себя так со всеми. Что-то заставляет его быть с ней особенно грубым. Так что? Почему он унижает ее с таким садистским наслаждением? Может быть, так он пытается спрятать страсть? Интуиция подсказывала ей, что характер их чувств друг к другу одинаков, что Николас столь же сильно возбужден, как и она. Внутренний голос побудил ее продлить это горько-сладкое испытание.

Что-то наводило Элен на мысль, что она обладает непостижимой властью над этим сильным мужчиной и именно понимание своей зависимости от нее заставляет его так злиться. Было нечто волнующее в том, чтобы злить его, и она сказала:

— Вам не удастся меня остановить. Мы поженимся.

От Николаса не ускользнула перемена в ее настроении. Он прищурился.

— Вы совершенно правы. Мне это не по силам.

Последовала многозначительная пауза. Посчитав, что драматический эффект получен, он продолжил:

— Но кое-что я все же могу. Могу, например, урезать Ричарду жалованье: ведь он вскоре станет моим компаньоном. Этот дом принадлежит мне. Я собирался оформить дарственную на брата и мать, но могу и передумать.

Он бросил на собеседницу вопросительный взгляд.

— Надеюсь, очарование Ричарда не померкнет в ваших глазах, когда, выйдя за него замуж, вы не станете обладательницей всех тех приятных мелочей, которые люди называют атрибутами роскошной жизни. Или все же поблекнет?

За годы работы в Сити Элен встречала немало жестких, циничных людей, но этот переплюнул всех. По сравнению с ним, они казались невинными агнцами.

Элен гордо вскинула голову.

— Вы меня не уговорили. Вы проиграли, Николас.

— Я никогда не проигрываю, — тихо возразил он.

Девушка подняла брови в притворно-вежливом изумлении: что там у него еще в рукаве?

— В самом деле?

— У меня есть к вам деловое предложение.

— Очень интересно. В чем же оно состоит?