Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Руслан Мельников

Огненный рейд

Пролог

Тук-тук-тут-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук…

По заброшенной железнодорожной ветке в таежной глуши катился под горку одинокий вагончик. На первый взгляд это была обычная, ничем не примечательная теплушка, отцепленная от товарняка и пущенная вниз с небольшой возвышенности. Вот только антенны на товарные вагоны не устанавливают. А этот был буквально утыкан неприметными проволочными усиками, торчащими в разные стороны. На дощатых бортах перемигивались лампочками миниатюрные датчики. Изнутри доносилось различимое даже сквозь перестук колес басовитое гудение генератора. Сквозь щели пробивались стробоскопические всполохи света.

Тук-тук-тут-тук. Тук-тук-тук-тук…

С каждой секундой вагон набирал скорость. Он несся все быстрее, быстрее… Сосны, нависавшие над железнодорожной насыпью, норовили зацепить вагон раскидистыми лапами, будто пытаясь остановить или хотя бы задержать его. Но шустрый вагончик легко проскальзывал между хвойных великанов, сбивая с веток шишки и иглы.

Тук-тук-тут-тук…

Весело стучали колеса.

В самом конце спуска вдоль рельс высились столбы с перекладинами, оплетенные проводами и обвешанные аппаратурой. Этакие гигантские турники, выставленные на одинаковом расстоянии друг от друга, соединенные между собой и с рельсами разноцветными пучками кабелей, отдаленно они напоминали каркас недостроенного ангара.

Тук-тук…

Вагон с разгону въехал под перекладины. И…

Тук-ту…

И исчез. Без следа и без звука.

Тишина. Только звенят, затихая, рельсы, по которым больше не катятся колеса. Да покачиваются провода, потревоженные воздушной волной.

Секунда тишины, две секунды, три…

Потом — треск, снопы искр из расплавленной обмотки кабелей и приборных ящиков, прикрепленных к квадратной арке над рельсами…

Негромкий, почти неслышный хлопок.

В следующий миг на месте пропавшего вагона взбухла полусфера, заполненная непроглядной чернотой. Купол стремительно разрастался, словно надуваемый из-под земли пузырь, накрывая и поглощая столбы с перекладинами, железнодорожное полотно, насыпь и лес вокруг.

Потом пузырь лопнул.

А чернота осталась.

Входящие в нее с одной стороны и выходящие с другой рельсы полыхнули синеватыми вспышками. Импульс света метнулся по рельсам, как пламя по бензиновой дорожке. Синие отблески, похожие на две стелющиеся по земле молнии, устремились к разным сторонам горизонта.

Их путь был длинным и путаным. Несясь по перегонам, мостам и тоннелям, охватывая все новые и новые станции, застревая в тупиках, разделяясь на развилках, множась на железнодорожных узлах, они в считаные секунды преодолевали сотни рельсовых километров. Пугая, удивляя и восхищая случайных свидетелей странного явления.

Тем временем неподалеку от клубящегося сгустка тьмы возник еще один купол-полусфера. Только этот пузырь был уже без черного наполнителя. Наоборот, он расцветил тайгу ярким серебристым сиянием, словно бесшумный взрыв мегатонной бомбы. Пузырь расширился до немыслимых размеров, вырос ввысь чуть ли не до облаков. Беззвучно лопнул.

Но вдали по обе стороны железнодорожного полотна тут же взбухли сразу два таких же сияющих пузыря, живших лишь несколько секунд.

Потом — еще три. Отброшенных далеко в тайгу друг от друга и от источника аномалии.

Лопнули и они. Появились другие.

А на четкой границе, где обрывались железнодорожные пути и начиналась чернота, возникло слабое, едва заметное шевеление. Раздвинув непроглядный чернильный полог, рельса коснулось тонкое длинное щупальце водянисто-зеленого цвета. Усеянное иглами и коготками, оно слепо пошарило вокруг. Тронуло старую подгнившую шпалу, ковырнуло щебень, раздвинуло сорную траву на насыпи. Снова обвило рельс.

Пару секунд слышался скребущий звук маленьких острых коготков по металлу. Вслед за первым щупальцем показалось второе. За ним — третье. Потом из плотной клубящейся тьмы вывалилось все остальное…

А еще несколько секунд спустя чернота исчезла. Но лишь для того, чтобы появиться в другом месте.

Глава 1

Они пришли ночью. По Рязанке. И, не останавливаясь, двинулись дальше.

Очередная толпа беженцев… Отчаявшиеся, запуганные, обезумевшие люди надеялись прорваться за спасительное Кольцо. Да только кто ж их туда пустит?

— Остановитесь! — устало хрипел громкоговоритель.

В который раз уже…

Люди шли. Перетекали мимо заградительных барьеров. Огибали запрещающие знаки. Сторонились минных полей, обозначенных флажками и крашеными столбиками. Лавировали по разделительным лабиринтам баррикад, рассекателей и колючей проволоки. Обходили разрушенные артиллерийским огнем дома и воронки в асфальте.

Медленно, не очень решительно, но они все же подступали к Стенке. Все ближе, ближе…

— Пропускные пункты не работают! — надрывался мегафон над Рязанскими воротами. — Внешние КПП откроются в восемь ноль-ноль и ни минутой раньше!

Беженцы словно не слышали. Им эта информация была не интересна. До восьми ноль-ноль многие из них могли попросту не дожить.

— Прошу проявлять благоразумие! — тщетно увещевал громкоговоритель. — Без рабочей визы в город не пройдет никто!

Вряд ли хотя бы у кого-нибудь из этих несчастных оборванных и голодных провинциалов, чудом добравшихся до столицы, имелась спасительная виза. Однако беженцы не останавливались.

Егор Гусов, командир отделения гарнизонной службы Восточного сектора МКАД, занимал позицию между Рязанскими воротами и пятьдесят восьмым спецотражателем, как раз возле командного пункта взвода. Из своей бойницы Егор прекрасно видел шоссе, с которого выходили беженцы. Словно живая река выливалась…

Прожекторы выхватывали в человеческой массе отдельные фигуры, угрожающе поднятые над головами кулаки и протянутые в мольбе руки. Искаженные лица, испуганные лица, безумные лица… Прожекторы били по глазам и слепили толпу, но люди, двигающиеся ко МКАД, и без того были ослеплены страхом.

— Остановитесь! — взывал мегафон. — Немедленно остановитесь!

Егор невесело усмехнулся. Переговорщик из группы психологического противодействия массовым беспорядкам старался изо всех сил, честно отрабатывая свой хлеб и квадратные метры, отведенные ему за кольцевой Стенкой. Но видимо, переговорщик был не очень квалифицированным. Во всяком случае, пока его слова не доходили до толпы и не приносили заметных результатов.

— Завтра вами займутся. Слышите? Всеми вами. Завтра. Утром. В восемь ноль-ноль. Сотрудники службы резервной занятости поговорят с каждым. Те специалисты, в которых нуждается город, а также члены их семей получат рабочую визу или будут поставлены в кадровую очередь.

Конечно, это была ложь. Никто разговаривать с беженцами не будет. Никто не выдаст им спасительных виз. Ни завтра, с восьми ноль-ноль до двадцати ноль-ноль (рабочий график внешних КПП). Ни послезавтра. Ни через неделю. А дольше за Кольцом вряд ли кто-то протянет.

В последнее время беженцы приходили ко МКАД только для того, чтобы уйти. В город не пропускали никого. По крайней мере, на Восточном секторе. Да и вообще… Насколько было известно Егору, в Москве сейчас хватало и рабочих рук, и толковых голов. И Москве вовсе не нужны были лишние рты. Подмосковным Форпостам они не нужны были тоже.

Да, такова горькая правда: все теплые местечки за столичным Кольцом и в его окрестностях, которые еще удавалось удерживать, давно заняты. Но беженцы все шли и шли. В Москву шли. На Москву. Гонимые паникой и неистребимой жаждой выжить. Шли, потому что за столичным Кольцом можно было спастись. Пока еще можно…

Сначала беженцев было много. Потом меньше. Потом — почти не стало. И вот опять… Целая толпа. «Откуда их столько? — поражался Егор. — Как смогли добраться?» А впрочем, какая разница?..

Толпа выплескивалась на расчищенное пространство перед МКАД. Заполняла хорошо просматриваемые и простреливаемые со Стенки пустыри. Мешавшие обзору дома здесь были взорваны и снесены по самый фундамент. Подвалы засыпаны. Груды мусора разровнены бульдозерами.

Любой, кто близко подходил к Московской кольцевой автодороге, был как на ладони. Спрятаться негде. И пути дальше тоже нет.

По внешней обочине широкого многополосного и совершенно пустынного шоссе тянулись высокие — в два человеческих роста — ряды колючей проволоки. Обычно здесь беженцы останавливались и, пошумев некоторое время, уходили с открытого места искать убежище. Или уходили вообще.

Но в этот раз толпа не остановилась.

Кто-то, перекинув через колючую проволоку одежду, полез прямо на внешние заграждения. А еще несколько секунд спустя уже десятки беженцев, раздирая в кровь руки, карабкались на колючку.

— Остановитесь, или мы откроем огонь! — вороном прокаркал громкоговоритель.

Не подействовало.

Первый ряд колючей проволоки обрушился под напором толпы.

Да что же они делают-то? Егор со вздохом покачал головой. На что вообще надеялись эти бедолаги, когда отправлялись в Москву? И на что они надеются теперь? Стенку — комбинированную кольцевую линию неприступных укреплений, тянущихся вдоль МКАД, — не всякая армия возьмет штурмом. А эти… Безоружные, оборванные, истощенные люди…

Впрочем, этим, похоже, было уже все равно.

На противоположной стороне кольцевой автодороги творилось что-то невообразимое. Крики, стоны, проклятия. Упавшие и запутавшиеся в колючке люди пытались подняться, но их буквально втаптывали в грязь задние ряды. Беженцы и не думали останавливаться. Они снова и снова бросались на колючку, давили и топтали друг друга. Обезумев, лезли по головам. Срывались, падали, лезли опять.

Вообще-то изначально оборонительная Стенка, выстроенная по МКАД, предназначалась для защиты города не от людей. Но и от них она тоже хорошо защищала.

— Вот суки тупорылые, а! — послышался рядом знакомый гнусавый бубнеж. — Ползут и ползут, уроды!

У соседней бойницы засел Васька Клюев. Кличка — Клюв. Мозги — тоже, в общем-то, птичьи.

— Не, ну в самом деле, сколько можно объяснять ублюдкам, что Москва, мля, не резиновая?! — Клюв, конечно, не мог удержаться от комментариев в своем духе. «Понаехавших тут» он ненавидел лютой ненавистью.

Егор с неприязнью покосился на соседа. Худощавая носатая морда, тонкие губы, скривленные в вечной брезгливой гримасе… Клюв называл себя москвичом. Хотя московские корни его — так себе… Корешки. Отец Клюва приехал покорять столицу. Сумел зацепиться. Сыночек остался. Теперь вот нос задирает выше крыши. Впрочем, известное дело: новые москвичи — они такие… самые московские москвичи.

Сам Егор перебрался в Москву незадолго до того, как ВСЕ началось. Все это… Можно сказать, ему повезло. Спецназовский стаж, сообразительная голова, умелые руки, знание практически всех видов вооружения, реальный боевой опыт и специфические навыки, которые будут востребованы в любое смутное время… В общем, он выдержал бешеный конкурс на московскую прописку. Его оставили. Столице, в спешном порядке организовавшей «кольцевую» оборону и готовящейся к длительной осаде, нужны были такие профи. В отличие от многих других квалифицированных специалистов и простых работяг.

Как только над городом нависла угроза ресурсного дефицита, в Москве начались массовые чистки. «Оптимизация населения» — так это называлось официально. Тех, кто не попадал в установленный «оптимум» по личностным или профессиональным качествам, вышвыривали за МКАД. Все делалось по-московски жестко и быстро.

Перенаселенный мегаполис без всякой жалости избавлялся от лишних людей. Вернее, от тех, кого столица сочла таковыми. Вообще-то, на взгляд Егора, в Кремле, Думе, мэрии и управах осталось немало народу, подлежащего выдворению за пределы Кольца в самую первую очередь. Но поскольку именно эти люди, сумев удержаться у власти, рулили процессом очистки города, им-то как раз ничего и не угрожало.

А чистка между тем не прекращалась. И в таких условиях разговор с мигрантами из других регионов и областей был коротким. У пришлого провинциала практически не имелось ни единого шанса устроиться в городе, который вышвыривал за Кольцо сотни и тысячи своих собственных жителей.

Однако наивные беженцы все еще питали иллюзии, что Москва их спасет.

— Позавчера с Ленинградки тоже толпа ломилась, — не унимался Клюв. Он возмущенно бормотал себе под нос, вроде бы не требуя внимания к своим словам, но и не умея держать при себе праведный гнев. — А неделю назад к Каширскому въезду тоже провинциалы подкатывали…

Из командного пункта у Рязанских ворот послышался рокочущий бас взводного. Труба — так называли командира за глаза подчиненные. Труба докладывал куда-то по рации об обстановке, сложившейся в зоне ответственности взвода.

Доклад был длинным, громким и полным экспрессии.

— Беженцы… мать… До пяти сотен человек… мля… — выхватывал Егор отдельные фразы. — Да, уже у МКАД… мать… На приказы остановиться не реагируют… епть… Валят колючку… мать…

Потом комвзвода сбавил звук. Егор постарался сквозь затянувшуюся тираду Клюва расслышать что-нибудь еще. Получалось не очень. Противный гнусавый голос Клюева назойливой мухой лез в уши:

— Откуда только берется быдло это, а?! Вроде бы интродукты давно уже должны были сожрать подчистую всех за Кольцом! Ан нет — прут и прут, гады. У-у-у, провинция хренова! И ведь доходят как-то, доезжают, суки! Через Переносы, сквозь тварей. И опять — все в Москву, в Москву, в Москву лезут, мать их… Как будто медом им тут намазано! Раньше было не продохнуть, и теперь на шею сесть хотят. Подыхали бы уж тихонечко у себя в Мухосранске, так нет же, сюда приперлись, с-с-сволочи…

— Слышь ты, пасть закрой, а, — посоветовал Егор.

Клюв недружелюбно зыркнул в его сторону. Но заткнулся. Нарываться на неприятности в открытую Клюев не любил, предпочитая тихонько пакостить за спиной. А уж возможности для этого у него имелись. Клюв работал на службу внутренней безопасности, о чем был прекрасно осведомлен весь взвод. Да и сам Клюев не особенно скрывал этот факт. Наоборот — вроде как гордился. Порой Егору казалось, что даже Труба относился к Клюеву с опаской.

— Немедленно остановитесь! Будем стрелять! — все надрывался и надрывался громкоговоритель.

И снова:

— Не-мед-лен-но ос-та-но-ви-тесь! Бу-дем стре-лять!

Как будто у переговорщика, ошалевшего от упрямства толпы, вдруг закончились другие слова.

Призывов матюгальника по-прежнему никто не слушал. Беженцы преодолевали вторую линию колючки.

Труба отдал короткий приказ. Возле командирской позиции заработал пулемет. Одна очередь. Вторая. Третья… Оглушительное рваное эхо покатилось по МКАД.

Пулеметчики стреляли в воздух. Это было последнее средство, которое безотказно срабатывало всегда.

Но не сработало сейчас.

Толпа и не подумала останавливаться. Прожекторы нервно елозили по людской массе, запутавшейся в колючей проволоке.

«Женщины, дети, старики», — отметил про себя Борис. Ну, этим точно ничего не светит. Никто им даже временной, даже кратковременной рабочей визы не даст. От такого балласта столица избавлялась в первую очередь.

Интересно, а где их мужики-то? Хотя… Понятно где. Прикрывают тылы, наверное. Или прикрывали. Пока было кому прикрывать.

Беженцы завалили еще один ряд колючей проволоки.

— Что?! Зачем?! — снова услышал Егор удивленный голос комвзвода. На этот раз громкость была отменная: Труба не говорил, а кричал в рацию, не забыв по своей неизменной привычке присовокупить пару непечатных словечек. — Но ведь…

И долгая-долгая пауза. Теперь Труба, судя по всему, не орал — слушал. Видимо, теперь орали на него. Правда, что именно хрипит рация на командном пункте, понять было сложно.

Затем Егор разобрал злое и обреченное:

— Есть… Никак нет… Так точно…

Клюв, совсем уж по-птичьи вытянув шею, следил за Трубой.

— По моей команде! — Басовитый хорошо поставленный голос взводного разнесся над позициями. — Огонь на поражение!

Глава 2

Че-е-его?! Егор не верил собственным ушам. На какое еще, на фиг, «поражение»? Раньше до такого никогда не доходило.

— По команде — огонь на поражение! — ошалело, с небольшой заминкой продублировал приказ Трубы командир второго отделения.

И…

— По команде — огонь на поражение! — послышалось со стороны третьего отделения.

Егор промолчал. В свете прожектора он увидел, как на колючку лезет, царапая тонкие ручонки, девчушка лет десяти. Худющая, в каком-то рваном тряпье. Снизу девочку подсаживает мать. И их им приказывают расстреливать!

— Гус, мать твою! — взорвался взводный. — Какого хрена сопли жуем? Командуй отделением!

— Прошу повторить приказ, — нахмурился Егор.

— Огонь! — раздраженно рявкнул комвзвода. — На поражение! Что непонятного?

— Остановитесь, или мы вынуждены будем открыть огонь на поражение! — грянул с ворот громкоговоритель.

Все было понятно. Все, кроме одного.

— Это же люди, — пробормотал Егор. — Не интродукты. Не твари.

— Вижу, епть! — выплюнул взводный. — Знаю!

— Это какая-то ошибка.

— Это приказ, Гус! — брызжа слюной, Труба вымещал злость на ершистом подчиненном. — Выполняй!

Прожектор снова мазнул по внешней обочине МКАД. Девчушка сорвалась с колючей проволоки. Кажется, плачет, прижав к груди исцарапанные руки. Мать снова поднимает ее на заграждения.

— Да пошел ты! — выплюнул Егор.

— Что?!

— Выполнять такие приказы я не подписывался! Труба выматерился — витиевато и от души. И кажется, выпустил пар.

— Неподчинение старшему по званию при выполнении служебных обязанностей? — Это взводный сказал уже без злости. Каким-то отстраненным глухим и пустым голосом. — Под трибунал ведь пойдешь, Гус.

— Плевать! — А вот у Егора эмоции били через край. — В беженцев стрелять не буду. У меня контракт на защиту города от тварей.

Клюв, отстранившись от бойницы, внимательно наблюдал за Егором и командиром. По губам безопасника скользнула подленькая улыбочка.

Взводный скользнул взглядом по Клюеву. Выматерился еще раз.

— Гусов, сдать оружие и паспорт. Оставаться на месте до дальнейших распоряжений. Клюев, возьми у него автомат и документы.

Егор молча сунул калаш в руки ухмыляющегося Клюва. Тот забросил его ствол за плечо и снова протянул ладонь.

Егор вынул из нагрудного кармана паспорт. Отдал.

— Вот так, — с тоскливым каким-то выражением пробормотал взводный. — Клюев, принимай командование отделением.

Вздохнув, Труба добавил:

— Дурак ты, Гус.

То ли с сожалением он об этом сказал, то ли с завистью. Сказал и отвернулся.

Все…

Егор стиснул зубы. Довыеживался, блин! Может, не стоило качать права? Без оружия и штампа с заветной московской регистрацией он сразу ощутил себя таким же беззащитным, как беженцы, на той стороне МКАД. Теперь любой столичный патруль вправе вышвырнуть его за Кольцо, а при сопротивлении — пристрелить на месте.

— Взвод, слушай мою команду… — голос Трубы стал вдруг сиплым и натужным. Будто слова взводному давались через силу.

Клюв прильнул к своей бойнице. Егор склонился к своей. Уже без оружия — сейчас он просто наблюдал за происходящим.

Беженцы перебирались через третью линию колючки и вступали на асфальт кольцевой дороги.

— Огонь! — негромко и словно бы нехотя скомандовал взводный. — Огонь на поражение!