Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Здесь не слишком много свидетелей? — процедила она сквозь пальцы.

— Не-а.

Расправившись наконец с едой, ее визави откинулся на спинку стула и делал теперь то, что раздражало не меньше всего предыдущего — гонял зубочистку из одного уголка рта в другой.

— То, что ты видишь в телике, не имеет нифига общего с реальностью, — заявил он тоном церковного проповедника, не считая того, что через каждое слово простуженно шмыгал носом. — Тебе говорят, что повсюду глаза и уши. Что каждый твой шаг кем-то отслежен и где-то там зафиксирован. Тебя тупо паранойят. Качественно запаранойенный народ — что? Правильно, слишком занят своей паранойей. Запугать одного человека — проще простого. Запугать толпу еще проще, чем одного человека. А знаешь, как все обстоит на самом деле? Все мы нафиг никому не нужны. Но это, блин… — Тут он потянулся за скомканной на подносе бумажной салфеткой и шумно в нее высморкался. За это время Арсеника успела потерять нить беседы, но Дев договорил: — Экзистенциальная тоска.

Она с трудом подавила зевок.

— Мы живем в мире, где всем друг на друга насрать. — Тоже еще, Евангелие от убийцы. Если не врет, конечно, а то, пожалуй, это единственный момент, делающий вышесказанное мало-мальски забавным. — Мне — на тебя. Тебе — на меня. Им, — на этих словах Дев неопределенно мотнул головой, — на всех остальных. Мы можем сидеть здесь и обсуждать сценарий порнофильма. Можем делать под столом разное, главное, сохраняй покерфейс, как сейчас, — нет, стоп, сделай, как было, да ладно, не напрягайся ты, я просто к примеру. Уверяю, никто не заметит, а если заметит, то мысленно окрестит придурками и пойдет себе дальше. Ты можешь сказать мне: «Дев, дружище, не мог бы ты замочить моего приятеля? Достал уже в край». А я отвечу: «Хед-шот с дигла, никаких проблем». И это будет звучать как бред двух ушпиленных подростков, попутавших контру и реал, а на таких насрать даже тем, кто вообще-то считает себя филантропами. А ты, девочка Ника? Кем ты себя считаешь?

Арсеника не сразу нашлась с ответом. Не хватало еще, чтобы и этот смотрел на нее, как на пустое место. Философ комнатный.

— Я… я… — начала она. Огляделась, сбавила громкость. Подалась вперед, почти легла грудью на стол и уставилась в насмешливые карие глаза с бешеным желанием прибить их владельца если не словом, то взглядом. — Не собираюсь перед тобой отчитываться, ясно? Ты даже на убийцу не похож.

— А на кого я, по-твоему, похож? — Изогнутая бровь, снова зубочистка туда-сюда. За весь мир Арсеника ручаться не стала бы, но этому точно на всех наср… Кроме себя и своих высосанных из пальца измышлений.

— На лузера, — ответила она резко.

— Ого!

— Ты самого себя-то защитить сможешь? В реале, не в игре? — Арсеника понимала, что ее несет, но ничего не могла с собой поделать. Остальное вырвалось само. Слишком долго копилось внутри: — Хотя куда тебе до Ландера…

Сидевший напротив парень замер. Перестал шевелиться и, кажется, дышать тоже. Она, конечно, рассчитывала на эффект от своих слов, но чтоб настолько…

— Игнишн здесь? — спросил он недоверчиво. Судя по реакции, «контакт Вика» был неплохо осведомлен.

Арсеника кивнула.

— То есть сейчас ты хочешь, чтобы я устроил охоту на неживого?

— Теперь он живой.

То, что она увидела дальше, заставило пожалеть о знакомстве с Девом гораздо сильнее, чем прежде. Не потому, что она не верила в способность этого мутного парня ее защитить. Не потому, что не знала, как сообщить ему об этом и расстаться без неприятностей.

Он изменился.

По-прежнему глядел на нее, но явно видел перед собой кого-то другого. Это новое выражение проступало на его лице постепенно, словно было результатом искусной актерской игры, когда добродушно-придурковатый вид перестает быть таковым и прямо на глазах приобретает безумные черты. Да, именно так — в его прищуре, в улыбке одними уголками губ и даже в странном коротком прозвище, которым он представился, отчетливо читалось нечто дьявольское.

И это его она только что называла лузером? Самоубийца. Инстинкт самосохранения напрочь отморожен.

— Как же, интересно, ему удалось ожить? — вкрадчиво поинтересовался Дев. Даже говорил он теперь иначе — едва ли не четче самой Арсеники.

— Вернулся с изнанки города, — прошептала она. — Вместе со мной. Мы оба были вторыми душами. Я заменила близкого ему человека. Он никогда мне этого не простит.

И подпрыгнула на месте, когда Дев внезапно расхохотался. Наваждение исчезло. Он просто ржал, пополам согнулся от смеха и лупил ладонью по столешнице. Теперь, вопреки его стройной теории всеобщего пофигизма, на них смотрели абсолютно все.

— Ладно, все. Двинули.

По-прежнему постанывая от смеха, он нащупал под столом пакет и неверной походкой двинулся к эскалатору. Арсенике ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Ее не отпускала внутренняя дрожь. Прям-таки раздвоение личности! Псих какой-то…

Пока спускались вниз, не разговаривали. Дев привел ее на подземную парковку. Выцарапал из кармана связку ключей. На сигнал брелка откликнулся голубой «Спортейдж» с московскими номерами.

Выходит, не врал про долгую поездку…

Поколебавшись, Арсеника все же заползла на переднее сиденье. Автомобиль рявкнул двигателем. Снизу вверх по ногам приятно потянуло теплым. Спину пригревало. Даже чернильный парфюм уже не казался таким невыносимым.

Дев отвлекся, перебирая кнопки магнитолы. Отыскал нужное. Мягкие басы заплескались в салоне, как вода в огромном аквариуме. Искаженный аранжировкой женский голос монотонно твердил одну и ту же фразу. Странно, что не Земфира… Немного угнетающий мотивчик, но в целом — ничего так, стильно.

Зря она назвала его лузером.

— Знаешь, как его найти? Или я должен сам?

Арсеника назвала адрес их с матерью бывшего дома. Ландер жил там, у соседки.

— Э-э… Дев. — Прозвище скрипело на зубах, но она себя заставила.

— Про деньги не парься, банкет за мой счет, — перебил он. — Считай это рождественской распродажей.

— Нет, я вообще не об этом…

Арсеника замялась и подбирала слова все то время, пока выезжали с территории торгового центра. Опомнилась только, когда машина притормозила возле автобусной остановки. Везти ее до дома никто не собирался. Она договорила, пока нарочно долго возилась с ремнем безопасности:

— Я бы хотела, чтобы до того, как… в общем, чтобы он тоже испугался. И чтобы понял, за что его.

— Следи за новостями. — Последним, что она увидела, были его руки в вязаных митенках. — До связи.

— До связи, — эхом отозвалась Арсеника, когда голубой «Спортейдж» уже сорвался с места, обдав тротуар веером грязных брызг.

Она была уверена, что новой встречи не будет.

Игни

— Тысячу раз просила — не таскайся ты сюда!

Пустые бутылки раскатились с характерным стуком. Внутри черепной коробки гудел тот же долбаный боулинг.

— Чужая квартира, — бубнила старуха, что-то куда-то переливая. Игни приоткрыл глаза. А, цветы… — Вдруг хозяйка? Или ее дочка за вещами?

— Тогда я прямо здесь сверну ей шею. — Голос прозвучал глухо, как из забитого гроба.

— Хорош, нечего сказать. Ты теперь живой, не забывай об этом. Вот и будь добр, веди себя как живой.

Да не придут они. На обеих его присутствие неподалеку действует, словно дихлофос на тараканов. А здесь каждый сантиметр стен еще Нику помнит. Здесь ее книги остались. Несколько платьев в шкафу. Одноглазый плюшевый заяц — тоже ее, наверное. Вот и сам он никак не забудет…

Здесь легче.

— Накурил, надымил… — Ну все, прорвало, обратно теперь не заткнешь. — Домой иди. Иди, говорю. Не дай Бог узнают — всем достанется. И мне — за то, что не уследила.

Встал. Мотает. Спиртное еще не выветрилось.

Игни взял с подоконника банку с остатками воды для полива. Сделал глоток. Вода сразу же запросилась обратно.

— Князев-то как?

— М-м.

В подъезде тащило мертвечиной. Крыса, что ли, сдохла?

Холодная кислятина плескалась возле самого горла.

— Не надо тебе столько пить, — укорял старушечий голос. Игни более-менее ровно дошел до соседской двери. Дальше понял, что прощание с содержимым желудка опять неизбежно. — Совсем ведь непривычный…

Только жалости ему и не хватало.

Рванул в уборную. Ржавые потеки под ободком унитаза он видел чаще всего остального. Каждое утро, а иногда и вечер.

Непривычный. Привыкнет…

Вышел, поплескал в лицо ледяной водой. Не стал вытираться. Дотащился до кухни. Голимая вонь преследовала, словно та дохлая крыса лежала у него в кармане.

— Ешь давай. — Бутерброд и стакан чая. Хоть сразу обратно в сортир. — Нечего рожу кривить. Ешь, а то помрешь! И ради чего тогда твоя Ника пострадала?

Заставил себя проглотить кусок. Вроде бы прижился. Еще бы эта нон-стопом не фонила. Но «эта», как назло, распалялась все сильнее.

— Видела бы она тебя сейчас… — нудела бабка и пестрела у плиты на самой периферии зрения. — Совсем на человека не похож. Люди, знаешь ли, зубы чистят. Моются. Переодеваются. Это — жизнь! А ты как был покойником, так и остался. Мертвым даже краше.