logo Книжные новинки и не только

«Песнь теней» С. Джей-Джонс читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org С. Джей-Джонс Песнь теней читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

С. Джей-Джонс

Песнь теней

Посвящается чудовищам и тем, кто нас любит


Когда уйду, не забывай меня,
Ушедшую в безмолвный мир иной.
Где не коснёшься ты меня рукой,
И не вернусь к тебе, как прежде, я.
Когда, в один погожий день, поймёшь,
Что будущего больше нет со мной,
Не забывай меня, любимый мой.
И знай, мольбой былого не вернёшь.


Быть может, ты забудешь обо мне,
А вспомнишь ненароком — не грусти.
Все злые мысли и дела прости.


Мне вспоминать о них безумно жаль.
Ты их забудь с улыбкой в тишине.
Не вспоминай и прочь гони печаль.

Кристина Россетти. «Помни» [Перевод Валентина Савина.]

Францу Йозефу Иоганну Готтлибу Фоглеру,

на адрес маэстро Антониуса в Париже


Мой дорогой Зефферль!


Говорят, в день, когда умер Моцарт, шел дождь.

Наверное, Господь оплакивает музыкантов в дни их похорон. Когда мы хоронили папу на церковном кладбище, дождь лил как из ведра. Священник прочел молитвы над телом папы с несвойственной ему быстротой; ему не терпелось скорее укрыться от дождя, грязи и слякоти. Помимо родных на похоронах присутствовали лишь папины приятели из таверны, которые немедленно ретировались, как только поняли, что никаких поминок не будет.

Где ты был, mein Bruderchen [Братец мой (нем.). (Здесь и далее прим. перев.)]? Где ты сейчас?

Отец оставил нам богатое наследие, Зефф, состоящее, во-первых, из музыки, а во-вторых — из огромных долгов. Бесчисленное количество раз мы с мамой проверяли счета, пытаясь увязать то, что мы должны, с тем, что можем заработать. Мы боремся, чтобы не опуститься на самое дно, стараемся удержаться на плаву, но гостиница медленно увлекает нас вниз, в забытье. Наши запасы истощаются, как и деньги.

Но нам, по крайней мере, удалось наскрести достаточно средств и похоронить папу на чистом участке на церковной земле. Папины кости, по крайней мере, будут покоиться рядом с его предками, а не попадут в нищенскую могилу за пределами города. По крайней мере, по крайней мере, по крайней мере.

Я бы очень хотела, чтобы ты был здесь, Зефф. Ты должен был быть здесь.

Почему ту молчишь?

Полгода прошло, а от тебя ни весточки. Неужели мои письма опаздывают и приходят по адресу, когда ты уже в другой гостинице, в другом городе, готовишься к следующему выступлению в рамках гастролей? Поэтому ты не ответил? Тебе известно, что папа умер? Что Кете порвала помолвку с Гансом? Что Констанца ведет себя все более странно и эксцентрично, что мама — мужественная, непоколебимая, несгибаемая мама — рыдает тайком, когда думает, что мы ее не видим? Или ты молчишь, чтобы наказать меня за те месяцы, что я провела вдали от тебя, в Подземном мире?

Любовь моя, мне очень жаль. Если бы я могла написать тысячу песен, тысячу слов, я бы в каждой песне, в каждом слове сказала тебе, как мне жаль, что я нарушила данное тебе обещание. Мы обещали друг другу, что расстояние нас не разлучит. Мы обещали писать друг другу. Мы обещали делиться друг с другом своей музыкой на бумаге, чернилами и кровью. Я нарушила эти обещания. И надеюсь, что ты меня простишь. Мне столь многое нужно тебе рассказать, Зефф. Так много всего, что я хочу, чтобы ты услышал.

Пожалуйста, напиши как можно скорее. Мы по тебе скучаем. Мама скучает, Кете скучает, Констанца скучает, но больше всего по тебе скучаю я.


Твоя навеки любящая сестра,

автор «Эрлькёнига»


Францу Йозефу Иоганну Готтлибу Фоглеру,

по адресу маэстро Антониуса

Париж


Mein liebes Bruderchen [Мой любимый братец (нем.).]!


Еще одна смерть, еще одни похороны, еще одни поминки. Фрау Берхтольд на прошлой неделе была найдена мертвой в своей постели с инеем на губах и серебристым шрамом поперек горла. Ты помнишь фрау Берхтольд, Зефф? Она вечно бранила нас за то, что мы развращаем хороших, богобоязненных деревенских детей своими жуткими байками о Подземном мире.

И вот она умерла.

Она третья за этот месяц, кто ушел таким путем.

Мы все опасаемся чумы, но если это чума, то это эпидемия, какой мы еще не знали. Ни сыпи, ни синяков, никаких признаков болезни, никаких симптомов. Усопший выглядит целым и невредимым, как будто к нему не прикасались, если не считать серебристых отметин на губах и на шее. Они умирают ни с того ни с сего — и старые, и молодые, и мужчины, и женщины, здоровые и немощные, крепкие и слабые — умирают все.

Поэтому ты не пишешь? Ты здоров, цел и невредим? Ты вообще жив? Или следующее письмо с твоим именем разобьет нам сердце и заставит организовать еще одни похороны?

Городские старожилы бормочут себе под нос зловещие предзнаменования. «Заколдованные, — говорят они. — Помеченные гоблинами. Проделки дьявола. Запомните наши слова: быть беде».

Помеченные гоблинами. Серебро на шее. Иней на губах. Я не знаю, что все это значит. Когда-то я верила, что любви достаточно для того, чтобы мир продолжал вращаться. Достаточно, чтобы преодолеть Древние законы. Постепенно в нашей скучной, отсталой деревушке происходит гибель здравого смысла, неприятие просвещенной мысли и возвращение к забытым ритуалам. Я тому свидетельница. Соль на каждом пороге, перед каждой дверью. Даже старый пастор защитил ступени нашей церкви от зла, нанеся на них сплошные белые линии, стирающие, однако, границы между верой и суеверием.

От Констанцы никакого толку. Она в эти дни почти не разговаривает и совсем не похожа на ту бабушку, какая была у нас прежде. По правде говоря, она меня беспокоит. Констанца выходит из своих комнат очень редко, а когда выходит, мы не знаем, чего от нее ждать. Порой она присутствует в настоящем, все подмечает, раздражается и вспыхивает, как раньше, но в другие дни кажется, будто она живет в другом году или даже другой эпохе.

Кете и я каждый вечер послушно оставляем поднос с едой перед ее комнатой, но каждое утро он остается нетронутым. Она может откусить кусочек хлеба или сыра, или оставить капли молока на полу, похожие на следы шагов феи, но, кажется, единственное, чем живет Констанца, — так это страхом и верой в Эрлькёнига.

Но чтобы продолжать жить, одной веры недостаточно.

Помешательство у нее в крови, как говорит мама. Мания и меланхолия.

Помешательство.

Мама говорит, что наш отец пил, чтобы прогнать своих демонов и заглушить бурю внутри. Его дедушка, отец Констанцы, тонул в этом водовороте. Поначалу папа тонул в выпивке. Я этого не понимала, пока демоны не появились у меня самой.

Иногда я боюсь, что водоворот внутри меня. Помешательство, мания, меланхолия. Музыка, волшебство, воспоминания. Вихрь, кружащийся вокруг правды, которую я не хочу признавать. Я не сплю, поскольку боюсь знаков и чудес, которые вижу при пробуждении. Колючие виноградные лозы ранят здоровые ветви, невидимые черные когти стучат и клацают, а на лепестках распускающегося цветка выступает кровь.

Как бы мне хотелось, чтобы ты был рядом. Тебе всегда удавалось направить мои блуждающие, запутанные мысли и оформить дикие заросли, созданные моим воображением, в красивый, дивный сад. На моей душе лежит тень, Зефферль. Не только усопшие бывают помечены гоблинами.

Помоги мне, Зефф. Помоги разобраться в себе.


Всегда твоя,

автор «Эрлькёнига»


Францу Йозефу Иоганну Готтлибу Фоглеру,

на адрес маэстро Антониуса в Париже


Любимый мой!

Сезоны сменяют друг друга, а от тебя по-прежнему ни слова. Зима прошла, но оттепель задерживается. Деревья дрожат на ветру, на их ветках никак не появится новая жизнь. Воздух больше не пахнет льдом и дремотой, но и бриз не приносит с собой аромата влажности и зелени.

Я не ступала в Рощу гоблинов с самого лета, а клавир в твоей комнате стоит нетронутым с тех пор, как умер папа: пожелтевшая слоновая кость и выцветшие черные клавиши, на которых никто не играет.

Я не знаю, что рассказать тебе, mein Bruderchen. Я дважды нарушила данные тебе обещания. Во-первых — тем, что была недоступна, и во-вторых — тем, что не могу писать. Не слова, а мелодии. Гармонии. Аккорды. Соната Брачной ночи не завершена, последняя часть все еще не написана. Когда солнце высоко на небе, а мир светел, я нахожу несметное число оправданий для того, чтобы не сочинять музыку, — в пыльных углах, в бухгалтерских книгах, в запасах муки, дрожжей, сахара и сливочного масла, в повседневных мелочах, связанных с поддержанием гостиницы.

Но в темноте ответ другой. Между закатом и рассветом, в те часы, когда в лесах озорничают кобольды [Ко́бо́льды — домовые и духи-хранители подземных богатств в мифологии Северной Европы. Добродушные по натуре, они, однако, могли устроить в доме хаос и беспорядок в ответ на пренебрежение. В германской мифологии кобольды — особый вид эльфов, сродни гномам. Кобольдам приписываются подшучивания над людьми, они постоянно возятся и шумят. Описываются они в виде карликов, обычно безобразных; их цвет от огня в очаге — ярко-красный.] и хёдекены, остается лишь одна причина.

Король гоблинов.

Я была с тобой нечестна, Зефф. Я не рассказала тебе всю историю, поскольку думала, что сделаю это лично. Я не верила, что смогу облачить ее в слова, поскольку слов недостаточно. Но я все же попробую.

Жила-была девочка, которая играла свою музыку для маленького мальчика в лесу. Она была дочерью хозяина гостиницы, а он был Владыкой Зла, но ни один из них не был целиком таким, каким казался, поскольку просто все бывает лишь в сказке.

В течение года я была невестой Короля гоблинов.

Это не сказка, mein Bruderchen, а истинная правда. Два года назад Эрлькёниг похитил нашу сестру, и я отправилась в Подземный мир на ее поиски.