Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Мама вечно жаловалась на то, что другие обитатели нашего дома оставляют обувь где попало, так что она определенно поверит, что все именно так и было.

— Впредь будь поосторожнее, Алекс. И непременно собери с пола все битое стекло.

— Хорошо. Прости, что разбудила.

— Что ж, теперь я, по крайней мере, точно знаю, что ты благополучно добралась домой, — улыбнулась она. — Как прошел вечер? Хорошо?

— Нормально, — неохотно подтвердила я. Мне сейчас совсем не хотелось, чтобы она в очередной раз пустилась в долгие расспросы. К счастью, она поняла намек.

— Расскажешь мне все завтра. Увидимся…

— …утром, — закончила я и поцеловала ее в щеку.

Она вернулась к себе в спальню, а я сбежала по лестнице в холл, чтобы заняться полом. Здесь я наконец включила свет и быстро оценила нанесенный мною урон. Осколков было совсем мало, так как стакан просто-напросто раскололся надвое, и лужица на половицах тоже была небольшой, поскольку я наполнила его далеко не до краев.

Вытирая пол, я рылась в своей памяти. Я совершенно не представляла, где могла видеть это лицо раньше. Где-то же я его видела — вероятно, по телевизору, решила я: этот парень был слишком красив, чтобы оказаться просто игрой моего воображения. И его образ был таким ярким, таким слепящим, как будто какая-то сила спроецировала его прямо в мою голову. Но самым странным было то, что я отчего-то чувствовала: это не просто воспоминание о ком-то, кого я видела раньше; впечатление было такое, будто сегодня я увидела его впервые и будто он на самом деле был здесь, передо мной. Но все это совершенно не поддавалось моему пониманию, и в конце концов я отказалась от попыток хоть что-либо понять. Было поздно, и я устала — так что, возможно, утром мне придет в голову какая-нибудь мысль, которая все объяснит.

Я взяла в кухне другой стакан, налила в него воды и поднялась в комнату, ожидая расспросов Грейс. Но час был поздний, и она уже успела уснуть. Похоже, чтобы обсудить то фантастическое приключение, которое я пережила, мне придется подождать до завтра.

Утром я вдруг осознала, что браслет все еще на моей руке. Мне в нем было так комфортно, что я даже не заметила, что не сняла его на ночь. Я спустилась на кухню, чтобы приготовить кофе для Грейс, и, ожидая, когда закипит чайник, стерла с голубого камня крошечную соринку. На долю секунды мне показалось, что я опять вижу, как по его поверхности пробегает тень или рябь, но я вгляделась в него получше и на этот раз не увидела ничего. «Я схожу с ума, — пробормотала я себе под нос, вспомнив минувшую ночь. — Браслеты просто не могут моргать, и никто не способен проецировать в чужую голову образы незнакомых парней». Я надеялась, что к утру все это как-нибудь прояснится, но мне было все так же непонятно, кто или что явилось причиной того, что со мной произошло.

Как обычно, в последнюю минуту мы с Грейс вдруг поняли, что опаздываем, и, в спешке схватив по печенью вместо полноценного завтрака, бросились бежать к автобусной остановке.

Преимущества учебы в школе для девочек, расположенной через забор от школы для мальчиков, были неоценимы. Можно было вообще избегать общения с мальчиками, если ты оказывалась не в настроении или выглядела неважно, и в то же время получалось легче легкого встретиться у забора во время перемены. Кроме того, у наших школ была общая служба перевозок, и каждый ученик или ученица, где бы они ни жили, могли приехать в школу на автобусе. Этот автобус был центром моей светской жизни с одиннадцати лет, начиная с самой первой недели, в течение которой я научилась от мальчиков всем бранным словам, имеющимся в английском языке, и до настоящего времени, когда, сидя в этом же самом автобусе, мы, девушки, обсуждали способы привлечь к себе внимание парней.

Все немного изменилось после того, как мы перешли в старший, шестой класс [В Великобритании шестым классом называются последние два года учебы в средней школе (17 и 18 лет).]. Теперь больше не надо было носить школьную форму, и мы могли снисходительно взирать на едущих в нашем автобусе ребят помладше, время от времени морщась, когда нам приходило в голову, что в их возрасте и мы вели себя точно так же.

Мой старший брат, Джош, которому уже стукнуло восемнадцать, учился в школе последний год и все шесть лет умудрялся полностью меня игнорировать во время автобусных поездок. Но изменилось и это, поскольку он и некоторые его друзья начали проявлять больший интерес к моим подругам, так что изредка они все-таки переставали делать вид, будто нас не существует.

Наш автобус подъехал к остановке, и теперь я могла без помех побеседовать с Грейс. Я как раз собиралась выложить ей все как на духу, но тут на переднее сиденье плюхнулась одна из наших приятельниц и принялась расспрашивать Грейс о Джеке: сарафанное радио явно поработало сверхурочно. Мой рассказ подождет, решила я. По дороге в Лондон мы еще успеем все обсудить.

Поездка в Лондон была организована для тех из нас, кто ходил в художественный кружок — занятия в нем носили факультативный характер и проводились в послеполуденные часы во время перерыва на обед. Большинство девушек из нашей группы неплохо разбирались в искусстве и рисовали, но не обладали достаточным талантом и целеустремленностью, чтобы сдавать экзамены по этому предмету. Однако членство в кружке давало нам возможность поразвлечься. Темой нашей внеаудиторной работы на этот семестр был осмотр произведений искусства, украшающих общественные здания, и сегодня мы направлялись в собор Святого Павла. Меня особенно интересовали тамошние статуи и барельефы, и после долгих изысканий в Интернете я собиралась сделать наброски скульптур, украшающих гробницу герцога Веллингтона, великого полководца, разгромившего Наполеона в битве при Ватерлоо. К сожалению, к тому времени, когда я сдала план работы, оказалось, что мои изыскания были все-таки недостаточны и что все фигуры ангелов находятся на самом верху огромной гробницы. Так что рисовать их будет ох как нелегко.

В Лондон мы приехали на микроавтобусе, который вела одна из преподавательниц художественного кружка. Все в группе чувствовали себя усталыми, ведь вчера вечером вся наша компания отмечала окончание экзаменов, и некоторые из девушек добрались домой очень и очень поздно. К сожалению, миссис Белл оказалась на редкость агрессивным водителем, и по мере того, как микроавтобус стремительно несся по улицам с односторонним движением на южном берегу Темзы, иные из нас начинали выглядеть все хуже и хуже. Одни раз я совсем было уверилась, что Мелиссу сейчас вырвет. Она ужасно побледнела, и кто-то молча дал ей пластиковый пакет и открыл окно. Но никто из нас так и не решился попросить миссис Белл снизить скорость.

Наконец мы въехали в Лондон, где величественный купол собора каким-то образом умудрялся по-прежнему доминировать даже над расположенными поблизости гораздо более высокими штаб-квартирами крупных корпораций. Огромный, выстроенный из белого камня собор, недавно очищенный от накопившейся на его стенах многовековой копоти, казалось, светился в лучах солнца. Две высокие башни, обрамляющие западный вход в здание, казались ниже, чем были на самом деле, рядом с громадным светло-серым куполом, находящимся в центре. Когда мы въехали на Ладгейт Хилл, я увидела, как под солнцем блестят позолота на вершинах обеих башен и перила Золотой галереи, опоясывающей самую верхнюю часть купола.

Я любила бывать в соборе Святого Павла. В детстве приезжала сюда регулярно: отец и мать были без ума от открывающейся с купола панорамы Лондона, и каждому нашему гостю, приехавшему из другой страны, приходилось волей-неволей ехать в собор, чтобы полюбоваться этим видом. Если смотреть с Золотой галереи на восток, можно было увидеть Тауэр и Тауэрский мост, примостившиеся между высокими современными зданиями. На севере высились холмы Хэмпстеда и Хайгейта, и если погода выдавалась ясная, далеко-далеко на юго-западе можно было разглядеть Ричмонд-парк. Путь до Золотой галереи, самого высокого места в соборе, куда можно добраться, был неблизким: он состоял из сотен и сотен ступенек, но его стоило проделывать опять и опять. Меня всегда приводила в восхищение конструкция купола с ее переплетением деревянных балок, которые поддерживали его изнутри и между которыми находилась лестница, ведущая на самый верх. Надо было только вести себя осторожно и не слишком часто смотреть вниз, чтобы от высоты не закружилась голова. Но хуже всего оказывалось застекленное смотровое окошко почти на самом верху, через которое можно было глядеть на крохотные фигурки людей, находящихся прямо под твоими ногами. Глядя в это окошко, я всегда ощущала тошноту, представляя, как падаю вниз, и гадая, могут ли эти люди далеко внизу видеть меня, глядящую с головокружительной высоты на то, что они сейчас делают.

Но сегодня у меня не будет возможности взобраться наверх, потому что мне предстоит слишком много работы по выполнению внеаудиторного задания на этот семестр.

Прохлада и полумрак внутри собора Святого Павла резко контрастировали со слепящим солнечным светом и кипучим людским муравейником за пределами его стен. Когда мы вошли в собор, нам показалось, что кто-то невидимый опустил за нами ставень, отгородив нас от яркого света, шума и вообще от всего двадцать первого века с его бешеным ритмом жизни. Мы с Грейс медленно прошли через турникеты вместе с остальными девушками из группы, и наши глаза постепенно приспособились к приглушенному свету. Что-то в атмосфере собора вселило в нас странный трепет, и болтовня, начавшаяся сразу после того, как бешеная гонка на микроавтобусе, слава богу, осталась позади, смолкла, когда мы устремили взоры в вышину. Я видела, что все посетители чувствуют себя здесь так же, как и мы: каждый, кто входил в собор, не мог не ощутить благоговейного трепета от грандиозности внутреннего пространства. Этот конец собора был пуст: здесь не было ни скамей для прихожан, ни величественных гробниц, вокруг простирался голый пол, похожий на шахматную доску, и высились исполинские колонны, поддерживающие сводчатый потолок. Несмотря на то что я бывала здесь уже много-много раз, входя, я неизменно чувствовала, что у меня захватывает дух.