logo Книжные новинки и не только

«Моя любимая свекровь» Салли Хэпворс читать онлайн - страница 3

Knizhnik.org Салли Хэпворс Моя любимая свекровь читать онлайн - страница 3

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Он, случаем, не твой босс? — подмигивает мне Том. Звучит ужасно сексистски, но на Тома трудно сердиться.

— Том! — одергивает его Диана, но видно, что ей тоже трудно на него сердиться.

Она вернулась с напитками и поджимает губы, как мать, пытающаяся журить своего очень милого непослушного малыша. Протянув мне бокал красного вина, она садится по другую сторону от Олли.

— Мы в равном положении, — говорю я Тому. — Я ищу персонал на разные технические должности, Олли занимается вспомогательным персоналом. Мы тесно сотрудничаем.

В последнее время очень тесно. Все началось, как ни странно, во сне. Странный, извилистый сон, который начался на барбекю моей двоюродной бабушки Гвен и закончился в доме, где жила моя лучшая подруга из начальной школы, но она была уже не маленькой девочкой, а настоящей старушкой. Где-то посередине в нем появился Олли. И так же, как моя лучшая подруга из начальной школы, он был другим. Сексуальнее. На следующий день, на работе, я отправила ему письмо, в котором сказала, что он мне прошлой ночью приснился. Последовала ожидаемая шутливая переписка, мол: «И что я там делал?», но со скрытым смыслом. Кабинет Олли находился сразу за стенкой от моего, но мы вечно посылали друг другу письма: остроумные замечания о прическе нашего общего босса в стиле Дональда Трампа, о подозрительном поведении на офисной рождественской вечеринке, просьбы заказать суши на обед. Но в тот день все было иначе. К концу дня сердце у меня екнуло, когда его имя появилось в моем почтовом ящике.

Какое-то время я относилась к происходящему хладнокровно. Это было свидание, легкая интрижка… уж конечно, не отношения и не роман моей жизни. Но когда я обратила внимание на то, как он каждое утро подает пьянице на вокзале (даже после того как пьяница оскорбил его и обвинил в краже выпивки); как он заметил потерявшегося в торговом центре маленького мальчика и тут же поднял его над головой и спросил, а вдруг тот видит где-нибудь свою маму… И когда он начал все больше и больше занимать мои мысли, пришло понимание: вот оно. Он — тот самый.

Я рассказываю семье Олли историю (за вычетом сна), мои руки так и летают передо мной, пока я говорю быстро и без пауз, как обычно делаю, когда нервничаю. Том просто в восторге от этого рассказа и время от времени похлопывает сына по спине.

— А теперь расскажи мне… про всех вас, — говорю я, когда у меня кончается запал.

— Нетти — финансовый менеджер в «Мартин Холдсворт», — откликается Том, гордый как павлин. — Руководит целым отделом.

— А как насчет тебя, Патрик? — спрашиваю я.

— У меня бухгалтерская фирма, — говорит Патрик. — Пока маленькая, но со временем расширится.

— Расскажи мне о своих родителях, Люси, — вмешивается Диана. — Что они делают?

— Мой отец был профессором в университете. Сейчас на пенсии. Моя мама умерла. Рак груди.

Это было семнадцать лет назад, так что говорить об этом скорее неудобно, чем больно. В основном неловко за других людей, которые, услышав эту новость, ищут, что бы сказать.

— Мне так жаль это слышать, — говорит Том, и его гулкий голос наполняет комнату ощутимым спокойствием.

— Я потерял свою мать несколько лет назад, — говорит Патрик. — От такого никогда не оправиться.

— Никогда, — соглашаюсь я, внезапно почувствовав родство с Патриком. — Но, отвечая на твой вопрос, Диана, скажу, что моя мама была домохозяйкой. А до того — учительницей в начальных классах.

Я всегда с гордостью говорю, что она была учительницей. После ее смерти огромное число людей рассказывали мне, какой замечательной учительницей она была, сколько всего она сделала для своих учеников. Какая жалость, что она так и не вернулась к преподаванию, даже когда я сама пошла в школу.

— Какой смысл рожать ребенка, если не собираешься быть с ним рядом и наслаждаться каждой минутой? — говорила она, и это забавно, потому что она все равно не смогла быть рядом и наслаждаться каждой минутой со мной, поскольку умерла, когда мне было тринадцать.

— Ее звали… — начинаю я, и в этот момент Диана встает.

Мы все замолкаем и провожаем ее взглядом. Впервые я понимаю, что значит слово «матриарх» и какую власть дает такой статус.

— Ну ладно, — говорит она. — Думаю, ужин готов, если все не против перебраться за стол.

И на этом разговору о моей матери приходит конец.

На ужин у нас жареная баранина. Диана сама готовит и подает. Учитывая размеры дома, я почти ожидала, что появятся официантки или еще какая-то обслуга, но по крайней мере эта часть вечера проходит в комфортной семейной обстановке.

— На меня большое впечатление производит твоя работа, — говорю я, когда Диана наконец садится, положив всем еду на тарелки. — Олли так гордится тобой, что говорит о ней с каждым, кто готов слушать.

Диана рассеянно улыбается мне и тянется за цветной капустой под сырным соусом.

— Неужели?

— Честное слово. Мне бы очень хотелось узнать побольше.

Диана накладывает себе на тарелку немного цветной капусты, сосредоточившись на движениях так, словно проводит операцию на сердце.

— Вот как? Что бы ты хотела услышать?

— Ну… — Я вдруг чувствую себя в центре внимания. — Наверное… что тебя на это натолкнуло? Как ты создала свою организацию?

Диана пожимает плечами:

— Я просто поняла, что это необходимо. Собирать вещи для грудничков — это не ракетостроение.

— Она у нас скромная. — Том накалывает на вилку кусочек баранины, не успев прожевать тот, что у него во рту. Отправив в рот новую порцию, он продолжает: — Все дело в ее католическом воспитании.

— Как вы познакомились? — спрашиваю я. Мне вдруг приходит в голову, что Олли никогда мне этого не говорил.

— Они познакомились в кино, — отвечает Нетти. — Папа увидел маму в фойе и — ба-бах, настоящий фейерверк.

Том и Диана переглядываются. В их взгляде сквозит нежность, но и что-то еще — вот только я не могу понять, что именно.

— Что тут скажешь? Я сразу понял, что это она. Диана не походила ни на одну из моих знакомых… Она была умнее. Интереснее. Куда мне до нее, подумал я.

— Мама из состоятельной семьи, — объясняет Нетти. — Средний класс, католики. Отец был деревенским парнем, без связей, без денег. Без гроша за душой.

Я мысленно делаю шаг назад, чтобы избавиться от подсознательного вывода, к которому пришла, едва войдя в дом, — что Диана вышла замуж за Тома из-за денег. Это сексистская мысль, но не такая уж нелепая, учитывая несоответствие в их внешности. От того факта, что она вышла за него по любви, Диана сразу вырастает в моих глазах.

— А ты, Диана? — спрашиваю я. — Ты тоже сразу поняла?

— Конечно! — откликается Том и приставляет рамкой ладони к лицу. — А как иначе, если она увидела такое лицо!

Все смеются.

— Вообще-то я вот уже тридцать пять лет пытаюсь сказать ему, что внешность не имеет значения, но он просто заглушает мои слова, — насмешливо вставляет Диана. Они с Томом обмениваются улыбками.

После ее чопорной официальности в начале вечера приятно видеть ее с этой стороны. Я позволяю себе надеяться, что, когда мы проведем еще немного времени вместе, она впустит меня в свой внутренний мирок. Может быть, однажды я даже начну помогать ей с благотворительностью? Может, Диана крепкий орешек, но рано или поздно я его расколю. Скоро мы станем лучшими друзьями.

Мне было тринадцать, когда умерла моя мать Джой [В переводе с английского это имя означает «радость». — Здесь и далее, кроме обозначенных мест, прим. пер.]. Это имя ей шло: она была всегда веселая, никогда не воспринимала себя слишком серьезно. Она носила платки и висячие серьги и громко пела в машине, когда по радио передавали песню, которая ей нравилась. На вечеринки по случаю моего дня рождения она всегда приходила разряженная, и у нее были туфли для степа, которые она любила надевать время от времени, хотя никогда не училась чечетке.

Вот каким человеком была моя мать.

В черном, без украшений, без обруча в волосах или забавного парика я видела маму, только когда она отправлялась с папой на конференцию или на обед. Папа — полная противоположность маме: консервативный, серьезный, воспитанный. А мама… она сдерживала себя только ради папы. Когда в середине своей академической карьеры папа решил сменить место работы (дело сложное, к тому же способное поставить под угрозу его карьеру и наше благосостояние), она поддержала его безоговорочно. «Папина работа — заботиться о нас, наша — заботиться о нем».

Отец так и не оправился после ее смерти. Судя по статистике, большинство мужчин снова женятся в течение трех лет после прекращения прежних отношений, но семнадцать лет спустя отец все еще одинок. Он всегда повторяет: «Твоя мать была моей спутницей жизни, а спутница жизни — это на всю жизнь».

После смерти мамы папа нанял домработницу, чтобы та готовила, убирала и делала для нас покупки. Марии было, вероятно, лет пятьдесят, но из-за черных волос, тронутых сединой и стянутых в тугой пучок, ей можно было дать и сто. Она носила длинные юбки и нейлоновые колготки, туфли на низком каблуке и фартуки в цветочек, которые она шила сама. Ее собственные дети выросли, а внуки еще не появились. Она приходила каждый день с полудня до шести вечера. Не знаю, какова была официальная роль Марии, но она всегда была рядом, когда я возвращалась из школы, и мне казалось, что это была лучшая часть ее дня. Это была лучшая часть и моего дня. Она распаковывала мою сумку, споласкивала коробки с завтраком и нарезала фрукты и сыр на тарелке для послеобеденного чая — мама ничего подобного в жизни бы не стала делать. Задним числом мне думается, что многим внимание Марии показалось бы удушающим. А я просто чувствовала, что обо мне заботятся.