3

Филип Мартин был хорошим хирургом. Об этом говорили коллеги, это передавали из уст в уста пациенты. Да и он сам, без ложной скромности, считал, что к тридцати годам достиг немалых успехов.

Больница Хидасса, первое и пока единственное место работы Мартина, славилась своими операциями на сердце. Еще будучи студентом Колумбийского университета, лучшего, по мнению Филипа, в Нью-Йорке, он мечтал о работе именно в этой больнице.

Сюда и пришел после окончания университета. Мартин был бесконечно благодарен доктору Локу, своему учителю и наставнику, что тот не побоялся взять неопытного стажера к себе в ассистенты, тратил на него время и силы, передавая ему накопленные за много лет практики знания.

Никто, кроме самого Филипа Мартина, не знает, сколько труда и сил потрачено, скольких бессонных ночей и изломанных карандашей стоило то, что он стал наконец одним из лучших специалистов больницы.

Работа, работа и еще раз работа. Она всегда была самым главным в его жизни.

И вот сейчас, когда в его жизни появилась Лиззи, Филип удивился, что может думать не только о предстоящей операции или состоянии очередного пациента, но и о девушке. И что самое интересное, ему это нравилось.

Как-то так сложилось в жизни, что Филипу было не до женщин. Нет, нельзя сказать, что он был совсем уж целомудренным. Связи были, но все какие-то несерьезные и быстро проходящие, не оставляющие даже следа в памяти.

С Лиззи было все по-другому. Каждый вечер, выпив неизменный стакан апельсинового сока, он забирался под одеяло и прокручивал в голове настоящее кино. Он вспоминал ее улыбку, небрежные взмахи руки, поворот головы. В его ушах звучала ее речь. Он словно наяву слышал слова, которые она произносила. Он думал о тех рассуждениях, в которые пускалась Лиззи. Девушка оказалась для него незнакомым, необычным, но таким волнующим миром… Он был просто очарован ею. С самой первой встречи.

В тот день Филип переносил истории болезней пациентов из кабинета доктора Лока в свой. Он получил несколько замечаний от своего наставника по поводу назначенного лечения и был расстроен. Открывая дверь, умудрился уронить верхнюю папку. А потом, поднимая ее, рассыпал и все остальные.

На помощь ему пришла молоденькая медсестра. Она присела рядом на корточки и молча стала собирать рассыпавшиеся бумаги. А собрав, протянула ему стопку.

— Спасибо, — пробормотал он и заглянул в глаза девушки.

Заглянул… и пропал. Он словно утонул в глубине ее голубых глаз, его затянуло в омут. Сестра была не из его отделения, он видел ее впервые. И ему почему-то захотелось, чтобы она не уходила, вот так всегда стояла рядом, и он в любое мгновение, как только пожелает, мог бы посмотреть в ее глаза, дотронуться до ее руки.

Но девушка уже открыла дверь, собираясь уйти.

— Сестра… — неожиданно для самого себя остановил девушку Филип. — Спасибо.

— Не за что, — ответила она, слегка пожав плечами.

— Нет-нет. Вы мне очень помогли. И за это… — Фил запнулся. — За это разрешите угостить вас чашечкой кофе. У вас ведь найдется десять минут?

Девушка взглянула на наручные часы.

— Десять минут найдется, — просто ответила она.

Они выпили кофе в больничном кафе, и он узнал, что зовут ее Лиззи Хоуп.

Боясь признаться даже самому себе, Филип мечтал о встрече с Лиззи. Но все как-то не получалось. Однажды он даже набрался смелости и отправился в детское отделение, в котором она работала. Но, увы, ему не повезло. За столом сидела другая медсестра, пожилая уставшая женщина. Она вскинула глаза на него, готовая поинтересоваться, что привело в их отделение чужого врача. Но он быстро, не проронив ни слова, скрылся за дверью. И вот Фил увидел Лиззи на улице. Девушка шла по Девятой улице с огромной спортивной сумкой в руке. Выглядела она не лучшим образом. Вся какая-то съежившаяся и поникшая, отрешенная от всего мира. Казалось, что каждый шаг дается ей с трудом.

Но Фил все равно рад был ее увидеть. Сразу понял, что это просто судьба. Ведь он не собирался ехать по Девятой улице. Что-то, не иначе как Провидение, заставило его за несколько кварталов отсюда свернуть на эту улицу.

Он, как мальчишка, остановил свой «форд» в неположенном месте, выскочил из кабины, чуть ли не силой затащил в автомобиль девушку. И все это сделал на одном дыхании, не задумываясь о том, прилично ли он поступает.

Когда же она в прачечной вытащила из сумки огромного рыжего медведя, сердце его заныло сладкой болью. Захотелось обнять ее, защитить от всего мира. Такой уязвимой она ему показалась, такой испуганной.

А эта восторженность от отведанного в кафе пирожного… А благодарность за отданную им вторую порцию… Уже тогда Фил понял, что никогда не сможет расстаться с Лиззи по своей воле…

Фил подхватил с заднего сиденья букетик мимозы, расправил его и вылез из машины. Взглянув на часы, определил, что Лиззи вот-вот должна подойти, и быстро направился в сторону Центрального парка. Раньше он даже в самых смелых мечтах не мог представить себе, что будет стоять с букетом цветов в руках, в людном месте, на глазах множества народа. А сейчас ему это даже нравилось. Филу хотелось выпятить грудь, вытянуть руку с букетом вперед и крикнуть: «Смотрите! Я самый счастливый человек в Нью-Йорке. Я жду самую замечательную девушку на свете». Но то было только в мечтах. Фил, конечно, не кричал, а просто прогуливался у ворот Центрального парка, высматривая, не появится ли Лиззи.

Лучше, конечно, было бы заехать за девушкой домой, но она отказалась от его предложения. Сказала, что все равно будет в этом районе и подойдет к назначенному времени к центральному входу.

Сколько Фил ни высматривал Лиззи, все равно проворонил момент, когда она подошла.

— Фил!

Девушка стояла спиной к Шестьдесят пятой улице и улыбалась. Солнечные лучи словно окутывали Лиззи, и от этого казалось, что она вся светится.

Фил протянул букетик.

— Это мне? — прошептала девушка и уткнулась носом в цветы.

Когда она подняла глаза, в них было непонимание. Филу понравилось, что он сумел удивить девушку.

— А что, ты забыла, какой сегодня день? — хитро спросил он.

Лиззи молчала, и он напомнил:

— Сегодня исполнилось ровно три месяца, как я помог одной милой девушке доставить огромного плюшевого медведя в химчистку.

Лицо Лиззи озарилось улыбкой.

— Точно! — воскликнула она. — И поэтому ты принес мне цветы?

Смешно… Она сделала акцент на слове «мне». Что же, ей никогда не дарили букетов?

Фил игриво оглянулся вокруг.

— Тебе-тебе. Других девушек для меня просто не существует. Букет твой. Конечно, если только ты не пожелаешь отдать его на растерзание мартышкам.

— Фил! — Девушка уткнулась лбом в его подбородок.

От чуть ощутимого запаха духов и аромата чистого девичьего тела перехватило дыхание.

Фил глубоко вздохнул, обнял девушку за плечи и потянул за собой в сторону зоопарка.

Последний раз в зоопарке Фил Мартин был, наверное, лет в десять. Школьная учительница биологии организовала сюда экскурсию, чтобы ученики могли получше рассмотреть изучаемые объекты. Фил помнил, как они толпой ввалились в ворота зоопарка и норовили разбежаться по его территории. Учительница, расставив руки, как курица крылья, бегала за ними и собирала учеников в одну кучу. А вообще, воспоминания о той давней экскурсии сохранились неблагоприятные. Бедные, худые, измученные животные за толстыми металлическими решетками выглядели жалко. Филу хотелось всех их освободить и выпустить на волю. Он знал, что вскоре после их экскурсии зоопарк закрылся на реконструкцию. Старые и неудобные звериные клетки были заменены на современные выставочные помещения и удобные вольеры. Но в обновленном зоопарке он еще ни разу не был.

Сегодня он сюда пришел только благодаря Лиззи.

В последнюю встречу на вопрос «И куда мы пойдем в следующий раз?» девушка, чуть смущаясь, ответила: «В зоопарк».

У них стало традицией во время прогулок посещать какое-нибудь интересное место. Фил знакомил Лиззи с Нью-Йорком. Прожив в городе два года, девушка почти нигде не бывала и, по сути, знала лишь дорогу от дома, расположенного на Девятой улице, до больницы Хидасса, которая находилась недалеко от Парка Гамильтона.

На своем юрком «форде» Фил провез Лиззи почти по всем интересным местам города. Она с замиранием сердца рассматривала небоскребы на Уолл-стрит и с таким же интересом обходила часовню Сент-Пол в георгианском стиле на углу Фултон-стрит и Бродвея, любовалась зданием Ратуши.… Музей «Метрополитен» Лиззи не понравился, подавив ее своей академичностью. Зато Музей фотографии просто очаровал. В тот день в нем проходила выставка черно-белых работ фотографа Дэвидсона, и Фил никак не мог оторвать Лиззи от их созерцания. Ему стыдно было признаться, что на него они не произвели никакого впечатления.

И вот на сегодняшний день она выбрала зоопарк, чем ввела Фила Мартина в некоторое смущение. Водить любимых девушек в зоопарк было как-то не принято в его кругах. Но он, плюнув на все условности, согласился.

Они уже посмотрели колонию муравьев, дом пингвина и белого медведя, посмеялись возле семейства веселых мартышек, несколько раз обошли вокруг широкого, круглого бассейна морского льва, расположенного как раз в центре зоопарка, и собирались навестить здание крытого тропического леса, как вдруг их остановил окрик:

— Фил! Фил Мартин! Ты ли это?

Фил удивленно притормозил — странно было увидеть кого-нибудь знакомого в зоопарке — и, не снимая руки с плеча Лиззи, огляделся.

В нескольких шагах от него, разведя в стороны руки, словно собираясь заключить весь мир в объятия, стоял Пит Роусен, его однокурсник по университету. Сказать по правде, они никогда не были настоящими друзьями, так, только приятелями. Поэтому Фила удивила радость, сияющая на лице Пита. Около него, крепко обхватив его ноги, стояла очаровательная, вся в золотых завитушках, девочка лет пяти.

— Фил! Сколько лет, сколько зим! — Пит схватил девочку за руку и подтащил к ним. — Как я рад, дружище!

Фил увидел, что Пит действительно не врет, он рад этой встрече. А ему самому она не принесла большой радости, ему приятнее было наслаждаться обществом Лиззи. К тому же, зная неуемную болтливость Пита, он опасался некоторых моментов…

— Вот, — не замечая недовольство Фила, тараторил Пит. — С дочкой гуляю. Кристи, поздоровайся с тетей и дядей.

Он подергал девочку за руку, и та, смутившись, спряталась за спину отца и уже оттуда прошептала:

— Здравствуйте!

Чтобы как-то скрыть свое недовольство, Фил произнес:

— Кристи совсем большая. А давно ли в коляске возили?

— Да, время бежит, — подтвердил Пит грустно, но вскоре опять заулыбался. — Я познакомил вас со своей дамой. Ответный шаг за тобой, Фил.

Пит бесцеремонно впился взглядом в Лиззи, и Фил почувствовал, как напряглись ее плечи. Он нежно погладил их ладонью, успокаивая.

— Да, конечно. Это Лиззи. А это Пит, мой друг по университету, — представил Фил их друг другу.

— Лиззи… Замечательное имя.

Пит схватил руку девушку и потряс ее.

— И что вас занесло в это ужасное место? — обратился он с вопросом к Филу.

— Просто гуляем, — ответил тот.

А Лиззи спросила:

— Почему ужасное? Здесь так интересно.

— О нет! — замахал руками Пол. — Что может быть интересного в животных, которые всю жизнь проводят в запертых клетках, которые ни разу не вдыхали запах свободы? Это ужасно!

Кристи подняла испуганное лицо к отцу и дернула его за руку:

— Папа, ты обещал маме не пугать меня.

— А я и не пугаю, детка. Я просто раскрываю перед тобой правду жизни. Каждый человек…

Фил решил прервать разглагольствования приятеля. Зачем он и вправду пугает ребенка? Хватит еще ей в жизни потрясений от раскрытия правды жизни.

Фил присел на корточки перед девочкой и ласково спросил:

— Кристи, тебе нравится в зоопарке?

— Да, тут так интересно.

Пит театрально закатил глаза, а затем посмотрел на Лиззи, ища у нее поддержки.

— Неужели и вам, Лиззи, нравится этот балаган?

— Нравится, — ответила девушка, поджав губы.

Ей не понравился друг Фила. От этого мужчины слишком много шума.

Пит опять закатил глаза и изрек:

— Все ясно. Я остался в одиночестве.

А потом улыбнулся и подмигнул:

— Но в этом рассаднике греха есть одно милое местечко, ради которого можно терпеть весь этот ужас. Кафе «Прыгающая лягушка». Мы с Кристи как раз туда направлялись. Вы к нам не присоединитесь?

Фил и Лиззи переглянулись. Неудобно все-таки отказываться от приглашения. Да и действительно перекусить пора.

В кафе было полно народу. Они еле нашли свободный четырехместный столик. Особенностью кафе «Прыгающая лягушка» было то, что открыло его Общество защиты природы, и все блюда, которые предлагало огромнейшее меню, изготавливались из экологически чистых продуктов. Каждый посетитель зоопарка считал своим долгом посетить знаменитое кафе. Здесь всегда было людно и шумно. Фил заказал себе салат из тунца. Лиззи, подумав, остановилась на нем же. Питу принесли цыпленка в лимонном соусе, а Кристи — разноцветное желе из фруктов.

— Как твои дела, Пит? — спросил Фил, пододвигая к себе тарелку с салатом.

— Работаю. Как проклятый работаю, — с набитым ртом ответил Пит.

— Как Анна? Анна — жена Пита и мать Кристи, — пояснил Фил для Лиззи.

Лиззи понимающе кивнула.

Пит положил вилку, вытер рот салфеткой, погладил по голове дочь и серьезно ответил:

— Никак, дружище. Она сама по себе, я сам по себе. Разрешает с дочкой раз в месяц сходить в зоопарк. И все. В остальное время я для нее не существую. Ты удивлен?

Фил был действительно удивлен. Любовь Пита и Анны, начавшаяся еще на первом курсе университета, была предметом зависти всей их группы. Про нее можно было слагать поэмы. И вот, пожалуйста. Она сама по себе, он сам по себе…

Упрекнув себя за бестактность вопроса, Фил принялся за салат. Но Пит не умел долго печалиться. Встряхнул головой, прогоняя неприятные мысли, и подмигнул Филу:

— Зато у тебя, дружище, вижу, все отлично.

Потом так же подмигнул Лиззи:

— Лиззи, Фил — отличный парень. Поверьте мне. Я знаю его сто лет, и ни разу, слышите, ни разу не получал от него подножку. А это большая редкость в нашем жестоком мире.

— Пит… — смущенно остановил его Фил.

— Я правду говорю, а правду нужно слушать, — отмахнулся от него тот. — А вы, Лиззи, чем занимаетесь?

Лиззи взглянула на Фила, прежде чем ответить:

— Работаю медсестрой в той же больнице, что и Фил. Но это пока… Собираюсь учиться на врача. В следующем году.

Фил пожал руку Лиззи, которую не отпускал даже за столом. Он знал о планах девушки, поощрял их и обещал оказать помощь в подготовке к поступлению в медицинский колледж.

Пит присвистнул:

— Ха, в следующем году. Как вы далеко загадываете, милая девушка. Что там будет в следующем году.

— А что будет в следующем году? — поинтересовалась Лиззи.

Пит доел своего цыпленка, отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.

— Ну… в следующем году… В следующем году вы выйдете замуж за Фила и родите ему очаровательную доченьку, такую, как моя Кристи. И вам будет совсем не до учебы.

Лиззи вспыхнула, покраснела. Фил тоже засмущался. Да, просто поражаешься бесцеремонности некоторых типов. Говорить о таких, скажем так, интимных вещах вслух и без стеснения… Видит Лиззи в первый раз и делает такие бесцеремонные заявления!


Кристи доела свое желе, и их больше ничто не задерживало в кафе. При прощании Пит обратился к Филу:

— Давай отойдем на пару слов. А наши дамы, — он повернулся к Лиззи, — пусть чуть-чуть поскучают.

Когда они отошли, Пит дружески похлопал Фила по плечу.

— Слушай меня, дружище, — сказал он серьезно, — Лиззи — замечательная девушка. Не упускай момент. Не была бы она твоей подружкой, я бы сам… Да ладно. Ты всегда был везунчиком. Но везение — оно такое. Тут есть, а тут нету. Так что все в твоих руках. Кстати, как дела с…

— Не надо, — резко остановил его Фил и посмотрел в сторону Лиззи, опасаясь, не слышит ли она разговора. — Ничего не спрашивай.

— Молчу, дружище. Молчу. Я так понял, Лиззи ничего не знает. Но это не мое дело. Ты сам должен решать. Пошли, что ли. А то наши дамы заждались.

Мужчины подошли к Лиззи и Кристи, обсуждавшим раскраску находившейся рядом зебры.

— Ну, доченька, нам пора, — сказал Пит. — Нас уже мама заждалась. До свидания, Лиззи! Пока, Фил! Надеюсь в скором времени повеселиться на вашей свадьбе. Не забудьте пригласить.

И Пит посмеялся собственной шутке.

4

Веселин швырнул папку с рисунками на кровать и шлепнулся рядом, обхватив голову руками.

«В ваших работах нет жизни». Что может быть страшнее подобного заключения для художника?

— Они мертвы. Я не вижу живых людей… — Слова профессора Уолтера били, как пощечины.

Ради встречи с этим человеком Веселин уехал из Болгарии, покинул дом, маму. Он боготворил этого человека. Три года назад, наткнувшись в Интернете на сайт художника, Веселин просто заболел его творчеством. Рассматривал часами, копировал, изучал каждый штрих, каждую черточку, старался постигнуть его видение мира, его философию. Ведь без собственной философии не может существовать ни один художник.

Из-за него Веселин отказался от всех прошлых знаний, от использования красок, карандашей. Он стал рисовать только углем, как его кумир. Десятки, сотни портретов остались на чердаке родительского дома в городе Петриче, расположенном на юге Болгарии. С собой он привез только папку с десятком наиболее удачных рисунков.

Почти месяц он ходил вокруг Академии художеств, надеясь столкнуться с профессором искусств Эдгаром Уолтером. И наконец ему удалось попасться на глаза кумиру. К счастью, в тот день профессор, наверное, был в хорошем настроении. Как иначе объяснить то, что он согласился посмотреть работы Веселина?

Всю ночь перед встречей Веселин не спал, пересматривал рисунки, отбрасывал в сторону те, что ему казались слабыми. Проговаривал про себя слова, которые собирался сказать Уолтеру. Записывал в блокнот вопросы, на которые хотел узнать ответы.

Рано вышел из дома и больше сорока минут ходил вокруг Академии, ожидая наступления времени встречи.

И вот — страшный вердикт: «В ваших работах нет жизни».

Эдгар Уолтер, как и обещал, посмотрел работы Веселина Димова. Может быть, не так внимательно, как тот хотел, но просмотрел все. А от разговора отказался, сославшись на занятость.

Веселин стукнул кулаком по ни в чем не повинной папке. «Нет жизни».

На прощание профессор Уолтер попытался смягчить свое заключение.

— В ваших работах, молодой человек, чувствуется стиль, уверенность, даже техника имеется, — говорил красному как рак Веселину знаменитый художник. — Но в них нет души. А без души картина мертва.

Голос Уолтера глухим гулом проникал в голову Веселина.

— Беда ваша в том, что вы рисуете портреты людей, которые вам совершенно неинтересны. А модель художником должна быть любима. Когда вы будете рисовать тех, кого любите, я не имею в виду какую-то сексуальную страсть, просто человеческую любовь, только тогда портреты заискрятся жизнью. Работайте, молодой человек, работайте. И тогда… Тогда, может быть, мы с вами еще встретимся.