Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Сандра Браун

Новый рассвет

Пролог

Человек неуклюже поднялся, вытащил пистолет, взвел курок, прицелился. Огромным задом задел стол, стол заскрипел, стаканы с вином закачались, один опрокинулся. Из пепельницы выпала сигара и прожгла дырочку в зеленом сукне.

Джейк Лэнгстон устало вздохнул. Он пришел поиграть в покер, выпить стаканчик виски, поразмяться часок-другой в одной из постелей наверху – игра, выпивка, секс – все равно что, лишь бы убить оставшееся до поезда время. А его втянули в карточную перебранку с этим деревенщиной. Хотелось надеяться, что Кэрмет, или как там его, лучше управляется с плугом, чем с пистолетом.

– Так я, говоришь, передергиваю? – спросил фермер.

Бедняга не привык пить, разве что пивка субботним вечером, так что сейчас трезвым его трудно было назвать. На ногах он держался, но покачивался, как моряк на палубе во время шторма. Мясистое лицо вспотело и побагровело, пистолет, направленный прямо в грудь Джейку, дрожал в неумелой руке.

– Я только сказал, мне сдается, тузы-то у тебя в рукаве. Больно хорошая карта тебе идет. – С бесстрастным лицом, сдерживая ярость, Джейк потянулся к стакану, стоявшему у его правой руки, – а уж эта рука умела держать оружие, – и медленно отпил глоток.

Взгляд фермера беспокойно забегал по темному, похожему на пещеру бару. Он вдруг понял, что все глаза устремлены на него. Никто не двигался. Как только началась заварушка, музыка смолкла. Толпа игроков опасливо отхлынула от брошенного в озеро камня. Фермер пыжился изо всех сил.

– Врешь. Я не мухлевал. Попробуй обыщи меня.

– Ну ладно.

Через минуту все было кончено. Только те, кто стоял совсем близко, разобрались и позже рассказывали, что же на самом деле произошло. Джейк вскочил, гибким, молниеносным движением выхватил пистолет, ударив фермера по руке. Прогремел выстрел, и пуля ушла в пол, никого не задев.

Кэрмет судорожно сглотнул, сдавленно вскрикнул. На него смотрели глаза, холодные, как сосульки, что намерзают на карнизе от сырого январского ветра. Глаза куда более опасные, чем направленное ему в лицо дуло. Противник был легче килограммов на пятнадцать, но страшен, как готовая прыгнуть пантера.

– Бери половину монет. Они твои по праву.

Фермер, сминая банкноты, торопливо запихивал их в карманы штанов. Он походил на лисицу, попавшую в капкан и готовую лапу себе отгрызть, лишь бы вырваться на волю.

– Теперь подбери свою игрушку и вали отсюда.

Кэрмет повиновался. Просто чудо, что ему удалось благополучно опустить курок трясущимися руками и засунуть пистолет в кобуру.

– Мой тебе совет, научись сперва жульничать и не попадаться, а потом уж приходи снова.

Фермер ретировался, клянясь себе, что ноги его больше здесь не будет. Он чувствовал и унижение, и облегчение: все-таки остался цел, а не валяется на полу, истекая кровью, и даже не придется возвращаться домой пустым и слушать бесконечное нытье жены.

Пианист вновь заиграл подпрыгивающий, пронзительный мотивчик. Клиенты игорного зала неторопливо расходились к своим столам, покачивали головами, ухмылялись. Забытые в пепельнице сигары снова задымились. Бармен немедленно принялся наполнять стаканы.

– Извините, коли помешал, – дружески обратился Джейк к игрокам и сгреб свой столбик монет из кучи выигранных денег. – Остальное поделите, – кивнул он на деньги, которые фермер благоразумно оставил на столе.

– Спасибо, Джейк.

– Пока, Джейк, до встречи.

– Мог бы убить его – он ведь целился тебе в грудь.

– Еще как мог. Мы бы прикрыли тебя.

– Черт бы побрал этих мужланов.

Джейк пожал плечами, повернулся и вышел, оставив приятелей обсуждать случившееся. Он достал из кармана рубашки тонкую сигару, откусил кончик, сплюнул на пол. Чиркнул спичкой, закурил и, петляя между столиками, направился к дубовой стойке, тянущейся вдоль стены. По слухам, ее привезли в Форт-Уэрт по кускам из Сент-Луиса и тщательно собрали уже на месте. Она была покрыта затейливой резьбой, украшена зеркалами и уставлена бутылками и стаканами. Все сияло чистотой. Хозяйка не переносила пыли. Вдоль медного барьера были расставлены медные же плевательницы. Плевать на пол в «Райских кущах» Присциллы Уоткинс строго воспрещалось – об этом возвещали расклеенные там и тут написанные от руки таблички.

Джейк улыбнулся. Натертый до блеска пол – предмет гордости хозяйки – был осквернен пеплом его сигары. Со странным удовольствием Джейк убедился, что шпоры оставили царапины на гладкой поверхности. Он опять едва заметно усмехнулся одними уголками большого тонкогубого рта. Присцилла. А вот и она сама, стоит на нижней ступеньке винтовой лестницы, блистательная, как царица Савская. В ярко-красном атласе, отделанном черными кружевами. Ни один мужчина не пройдет мимо. Так было всегда. Джейк впервые встретил ее почти двадцать лет назад, тогда она носила застиранные ситцевые платьица, и все равно – все оборачивались на нее.

Ее белокурые, пепельного оттенка волосы были собраны в высокую прическу и украшены пурпурным страусовым пером. Перо свисало на щеку и как бы заигрывало с раскачивающейся в ухе блестящей черной серьгой. Присцилла важно, по-королевски наклоняла голову.

И в самом деле, этот бордель был ее королевством. Она управляла им как всевластный деспот. Если девушек, слуг или гостей не устраивали ее распоряжения – их немедленно выставляли вон. Зато весь Техас в том, 1890 году знал, что «Райские кущи» в Форт-Уэрте – лучший бордель в штате.

Стуча комнатными туфельками, Присцилла спустилась вниз и остановилась на последней ступеньке. За ней шлейфом тянулся мускусный запах парижских духов. Она подошла к стойке. Джейк пригубил виски.

– Мистер Лэнгстон, из-за вас я потеряла клиента.

Джейк даже головы не повернул, только кивнул бармену, чтоб налил еще порцию.

– Ну, одного-двух ты можешь потерять. Не разоришься, Прис.

Это обращение выводило ее из себя. А ему нравилось так ее называть – как нравилось корябать пол в ее баре. Только старым друзьям позволялось называть ее «Прис». Но были ли они с Джейком друзьями? Или врагами? Она никогда не знала наверняка.

– Почему так: месяцами все идет хорошо, а ты появишься – начинаются беспорядки.

– Правда?

– Всегда так.

– Этот деревенский чурбан целился в меня. Чего б ты хотела? Чтоб я подставил другую щеку?

– Ты сам начал.

– Он мошенничал.

– Я не хочу беспорядков. На этой неделе шериф приходил уже дважды.

– По делу или развлечься?

– Я серьезно, Джейк. В городе опять шум подняли, хотят закрыть меня. Каждая заварушка…

– Ладно, мне очень жаль.

Присцилла вздернула подбородок и засмеялась.

– Вряд ли. Ты всегда так. Или в игорном зале потасовку устроишь, или девочек моих перебудоражишь.

– Неужели?

– Они дерутся из-за тебя, и ты, черт возьми, знаешь это, – огрызнулась Присцилла.

Джейк обернулся, посмотрел на нее, ухмыльнулся без тени смущения.

– Дерутся? В самом деле? Будь я проклят.

Присцилла окинула его оценивающим взглядом. Да, выглядит Джейк отлично, и вдобавок это приобретенное с годами высокомерие… Он не был больше неоперившимся юнцом, он стал мужчиной, и таким, с которым приходится считаться и мужчинам, и женщинам. Присцилла похлопала его по груди веером из перьев.

– С тобой лучше не связываться.

Наклонившись, он конфиденциально шепнул:

– Отчего ж в таком случае ты всегда рада мне?

Рот Присциллы раздраженно скривился. Но она не устояла перед подкупающей улыбкой Джейка.

– В моем кабинете найдется виски получше этого. – Она положила руку ему на рукав. – Пойдем.

Они пересекли зал. Все смотрели им вслед. Не родился еще мужчина, способный устоять перед Присциллой. Она была откровенно, животно привлекательна, а рассказы о том, что она выделывает в постели, превращали ее в живую легенду. Конечно, надо делать скидку на склонность мужчин преувеличивать, когда речь заходит об их сексуальных подвигах, но историй о Присцилле Уоткинс ходило столько, что хоть крупица истины в них была. Вряд ли какому мужчине понравилось, если б у его жены так знойно, бесстыдно блестели глаза, но от шлюхи как раз это и требуется.

Но не воспоминания, а в основном любопытство и фантазия разжигали желание. Мало кто мог похвастаться близостью с Присциллой, поведать о ней что-нибудь «из первых рук». И дело не только в бешеных деньгах, которые она запрашивала. Она была привередлива. Она и за деньги мало кого допускала во внутреннюю комнатку с вечно запертой дверью. Комнатку, таившую соблазнительные секреты. Все мужчины в баре завидовали сейчас Джейку Лэнгстону.

Но если мужчины смотрели на него ревниво, то женщины просто пожирали глазами. Проститутки, шатающиеся по залу, развлекая толпу ранних вечерних посетителей, были работящими женщинами. Они знали цену доллару. Им приходилось быть практичными. Время – деньги. И они предлагали свои прелести клиентам. Но любая из них променяла бы несколько долларов, что могла заработать, на часок наедине с ковбоем Джейком Лэнгстоном – узкобедрым, высоким, стройным, смуглым, двигавшимся с кошачьей грацией. Тесные джинсы облегали ягодицы и длинные ноги как вторая кожа. Свисавшая на бедро кобура револьвера подчеркивала мужественность. Мужчины его уважали – он так метко стрелял, что его нельзя было не уважать. А женщин его сомнительная репутация привлекала еще больше. Она привносила в общение с ним элемент опасности, риска, и многие вполне респектабельные дамы соглашались, что это действует весьма возбуждающе.

Плечи и грудь у Джейка были широкими, но он вовсе не казался коренастым. А еще у него была изумительная походка. Он не ходил, а ступал. Девушки, которым посчастливилось принимать его у себя, божились, что неподражаемо, восхитительно дерзок он во всем, а не только с виду, и только при ходьбе очень недурно покачивает бедрами.

Присцилла извлекла ключ из корсажа с низким вырезом и отперла дверь в свои личные апартаменты. Войдя, сразу же бросила веер на хрупкий по-модному стульчик и направилась к маленькому столику налить Джейку выпить из тяжелого хрустального графина. Джейк захлопнул дверь, замок многозначительно щелкнул. Присцилла пыталась поймать взгляд Джейка. Она негодовала на себя – так сильно колотилось ее сердце.

Проведут ли они эту ночь вместе?

Гостиная Присциллы вполне могла бы принадлежать и порядочной женщине, в ней не было ничего вызывающего, кроме портрета обнаженной хозяйки – им один из гостей заплатил по счету. Он, конечно же, спал с Присциллой и изобразил ее в позе ленивого пресыщения. До невозможности декадентский портрет в позолоченной раме висел на стене над покрытой атласным покрывалом кушеткой, заваленной подушками с обшитыми шелковой каймой краями. Муаровые занавески на окнах были собраны в складки – точно как в лучших домах. На столах – салфеточки, тонкие, наподобие паутины. Казалось, можно представить, что их вышивала пожилая леди – почтенная бабушка почтенной хозяйки. Керосиновые лампы украшали круглые цветастые абажуры с подвесками, мелодично звенящими от малейшего дуновения ветерка. В углу стояла высокая ваза с павлиньими перьями. Пастушка XVII века, гологрудая и веселая, кокетничала со своим неизменным поклонником – пастушком с удрученным фарфоровым личиком.

Джейк неторопливо оглядывал гостиную. Он бывал здесь много раз. Но комната не переставала поражать его, потому что ее хозяйкой была бунтарка – дочь властной матери и слабовольного отца. Джейк, а тогда все называли его Бубба, брал ее на распаханных полях и в руслах пересохших ручьев. Когда дело доходит до этого, место ведь не имеет значения. Шлюха есть шлюха, неважно, где она занимается своим ремеслом.

Присцилла, не догадываясь о нелестных мыслях Джейка, подошла, протянула стакан, вынула сигару у него изо рта, поднесла ее к губам, глубоко затянулась, а потом медленно выдохнула дым.

– Спасибо. Я не разрешаю девочкам курить и стараюсь не подавать дурного примера. Пошли в спальню. Нужно переодеться, вечером будет много гостей.

Они прошли в следующую комнату. Вся в кружевах, откровенно женская, она до странности не подходила хозяйке. Присцилла была слишком жесткой для этого мягкого, в оборочках гнездышка. Что ж, приходится приноравливаться ко вкусам клиентов, предположил Джейк.

– Помоги мне, пожалуйста.

Присцилла подставила спину. Джейк сунул сигару в рот, зажал ее ровными белыми зубами, прищурился сквозь дым. Отставил стакан. Ловко расстегнул ряд застежек на спине Присциллы. Она сверкнула на него глазами через голое плечо, сказала осипшим вдруг голосом: «Спасибо, дорогой» – и отошла.

Джейк усмехнулся, развалился в парчовом кресле-качалке, задрал ноги в заляпанных грязью сапогах со шпорами.

– Чем занимаешься теперь? – Присцилла выскользнула из низко вырезанного платья ловким – наверняка заученным, уж слишком оно было ловким, – движением.

Джейк выпустил идеально круглое колечко дыма и потянулся за виски.

– Работал в Западной Виргинии, тянул изгородь оттуда к черту на кулички.

Присцилла красноречиво приподняла бровь, небрежно сбросила пурпурные туфельки. Почему-то считалось, что в разбросанной как попало одежде есть нечто распутно-привлекательное. Мужчинам не нравится, когда шлюха, прежде чем лечь в постель, приберет сперва комнату. Небрежность придает оплаченному сексу видимость искренности и непосредственности.

– В «щипцы» нанялся? – В вопросе таилась легкая насмешка. Так называли ковбоев, которым после окончания большого выгона скота приходилось снова искать заработок. Они нанимались огораживать колючей проволокой открытые пастбища и сами себя оставляли без работы.

– Ну, жрать-то надо, – легко возразил Джейк.

Он внимательно следил за Присциллой, смаковал каждый ее соблазнительный жест.

Корсет ее был туго зашнурован. Сдавленные им груди колыхались, прозрачная сорочка едва прикрывала их. Природа щедро одарила Присциллу. Она отбросила в сторону нижнюю юбку, села на маленький круглый пуф у туалетного столика. Зеркала по бокам были подвешены на петлях. Присцилла могла поворачивать их и изучать себя со всех сторон. Пуховкой из ягнячьей шерсти она легко провела по шее, плечам и груди.

– Ты передохнуть приехал? Скоро назад?

Джейк рассмеялся коротким, низким смешком.

– Ну нет. Надоело: перекати-поле, пыль – и ничего больше. Я бросил это место.

– И какие у тебя планы?

Какие у него планы? Шататься, пока не подвернется работа. То, что он делал всегда – с тех пор, как стал взрослым. Он мог заработать приличные деньги на родео, их хватало, чтоб кормиться самому и кормить коня, поигрывать в покер и развлекаться в заведениях вроде «Райских кущ».

– В скольких перегонах ты участвовал, Джейк? Я сбилась со счету – столько раз ты возвращался в Форт-Уэрт с севера!

– Я и то сбился. Несколько раз ездил в Канзас-Сити. Добрался однажды до Колорадо. Мне там не понравилось. Вообще-то ничего, но чертовски холодно.

Он заложил руки за голову и с наслаждением наблюдал, как Присцилла подкрашивает соски. Она набирала краску пальцем из крошечной баночки на туалетном столике и неторопливо, любовно наносила на груди.

– А ты как? Долго копила на это заведение?

– Пять лет.

Спроси, чего оно стоило, хотелось ей сказать. Сколько часов я провалялась на спине. Сколько часов провела с жирными, потными фермерами, выслушивая их жалобы – жена, мол, не хочет больше детей и отказывает в супружеских правах, – сколько часов с грубыми, воняющими скотным двором ковбоями.

Сначала Присцилла работала в Джефферсоне, последней остановке на границе. Потом, когда построили железную дорогу, а Джефферсон остался в стороне и захирел, она перебралась в Форт-Уэрт – шумный городок, где сходились железнодорожные пути со всего штата, всегда полный ковбоев, которым не терпелось расстаться с заработанными на выгоне скота деньгами.

Здесь дела ее пошли в гору, Присцилла показала себя по-настоящему. В те дни клиенты получали сполна за свои деньги. Иногда и сверх того. Она стала известна. Она копила деньги. Когда их набралось достаточно, она пошла к одному из своих верных клиентов, банкиру, и заключила с ним тайную сделку. Они выкупили бордель у прежней мадам и превратили его во дворец удовольствий высшего класса. «Райские кущи» не гнушались посещать не только буяны-ковбои, но и скотоводы, их работодатели. Затраты оправдали себя. Бордель оказался выгодным капиталовложением. За два года она расплатилась с банкиром. Заведение Присциллы, расположенное в районе города, который назывался «Квартал красных фонарей», оскорбляло приличное общество, но зато обеспечивало хозяйку.

– Здесь всегда найдется работа. Будешь сдавать карты, или найму тебя вышибалой.

Джейк рассмеялся, поставил пустой стакан на стол около качалки.

– Нет, спасибо. Я ковбой и не люблю, когда вокруг стены. К тому же тебя послушать, если я буду торчать тут постоянно, девочки твои передерутся вконец. Не стоит волновать их, – насмешливо ответил он.

Присцилла нахмурилась. Теперь на ней было черное атласное платье. В волосах вместо пурпурного блестело черное перо, закрепленное застежкой с фальшивым бриллиантом. Джейк Лэнгстон всегда чересчур много о себе воображает. Она подавила улыбку, поправилась: Джейк Лэнгстон всегда был высокого мнения о себе. Что ж, в мужских достоинствах ему не откажешь.

Присцилла натягивала длинные кружевные черные перчатки, эффектно оттенявшие ее руки и плечи, и украдкой разглядывала Джейка. Он возмужал и стал даже слишком привлекателен, дьявольски привлекателен. Ничего удивительного, что он так самонадеян. Раньше волосы у него были совсем светлые, теперь они потемнели, но не сильно. Женщин притягивают эти белесые пряди, как мошек свет фонаря. Кожа Джейка загорела, огрубела на солнце, окрасилась в цвет меди, отчего синие глаза казались еще ярче. Глаза и рот окружала сеть морщинок. Но эти следы прожитых лет не портили его, наоборот, он стал куда красивее, чем в юности. Он суров и жесток. Опасен. И за его ленивой усмешкой как будто кроется какая-то тайна. Усмешка намекает, что тайна эта весьма игривого свойства, порочная тайна, и он не прочь ею поделиться. Его мужественность столь вызывающа, что ни одна женщина не смогла бы противиться ему.

Присцилла помнила его мальчиком. Это она посвятила его в тайны секса. Тогда они встречались часто, встречи их были страстными, горячими, неистовыми. Так ли было бы сейчас? Много лет она томилась желанием узнать это.

– Ты надолго в Форт-Уэрт?

– Проездом. Вечером с последним еду в Восточный Техас. Помнишь Коулмэнов? Их дочь завтра выходит замуж.

– Коулмэн? Из обоза переселенцев? Росс, так ведь?

Присцилла прекрасно знала, о ком идет речь, но поддразнивала Джейка так же, как он всегда поддразнивал ее. Это была их игра, они играли в нее при каждом свидании.

– А как зовут женщину, ту, на которой он так великодушно женился?

– Лидия, – бесстрастно ответил Джейк.

– Ах да, Лидия. Лидия – и все, у нее ведь не было фамилии? Мне всегда любопытно было, скрывается она от кого, что ли.

Присцилла вынула пробку из хрустального флакончика с духами и слегка подушилась – за ушами, шею, запястья, грудь.

– Я слышала, они разводят лошадей на ранчо и все у них хорошо.

– Да, хорошо. Моя мать живет на их земле. И мой братишка, и Мика.

– Тот ползунок?

– Он уже большой. Стал отличным лошадником. Я мало таких встречал.

– А что сталось с ребенком мистера Коулмэна? Ну, Лидия еще кормила его до их свадьбы.

Джейк помолчал, со сдержанным гневом взглянул на Присциллу.

– Ли, – ответил он наконец. – Они с Микой – два сапога пара. От них всегда много шуму.